Вернуть логику в сюжет, или Исправляем ошибки кинона

Сразу скажу, что во всех случаях фикрайтер вправе игнорировать все нестыковки и делать вид, что так и должно быть – неважно, что кинон через сцену отрицает то, что утверждал ранее, но тут можно работать с тезисом «канон есть канон» (правда, в данном случае канон – это кинон, однако он вполне самостоятелен). То есть в целом на все претензии фикрайтер, повторяющий в своем произведении снятое, может отвечать что-то вроде: «кинон – есть кинон, в нем показано именно так, и неважно, что это нелогично, я просто повторяю его, это не моя идея». Но беда в том, что читатель приходит именно к вам, он воспринимает ваше произведение хоть и как фанфик, но качественный (разумеется, если в остальном текст действительно такой). И чужие ошибки и нестыковки автоматически становятся вашими, если вы их не исправили/не объяснили. Пройдемся по тем нестыковкам, которые дает трилогия «Хоббит». Причем в первую очередь внутри себя, а не в сравнении с книгой, потому что в данном случае книга – отдельный фандом. Ну и попробуем разобраться, что же с этим может сделать фикрайтер. Жадность Трора – причина появления дракона Вот тут без упоминания книги нельзя. Но я кратко: книга – сказка, в ней жадность гномьего короля вполне может быть причиной для нападения чудовища, эдакий намек на то, как плохо быть подверженным этому пороку (правда, почему его прощают эльфам и людям после – большой вопрос, но все равно сказка есть сказка). Фильм снят как героическое фэнтези, здесь подобное обоснование не работает. Ну был жадным Трор, ну чах над златом, так он никого не убивал, не отбирал ни у кого ценности, не проводил черные мессы по вызову Смауга. То, что о безумии и жадности попеременно говорят то Бильбо-рассказчик, то Элронд, то Трандуил – не делает их утверждение верным, это их мнение. Когда Лесной король говорит о том, что он якобы о чем-то предупреждал Трора, это звучит непонятно – о чем он предупреждал? В Средиземье есть некий лимит накоплений, после превышения которых налетает рэкет и наказывает весь народ разом? Когда Бард говорит об амбициях Короля-под-Горой, что он имеет в виду? Нельзя желать богатства своему государству и народу, давайте все жить бедно и в хибарах на озере? Возможно, Трор свихнулся (хотя это тоже не доказано, об Аркенстоне еще поговорим ниже, но после он не пытается раздобыть камень или влезть в Эребор, он идет воевать с орками – но чтобы у народа был дом). Однако свои ценности он получает либо за счет работы шахтеров, либо за счет торговли с Дэйлом. То есть все преступления, которые тут можно поставить в вину, это что Трор недоплачивает работникам или мухлюет с ценами на рынке. Но это никак не может привести к появлению дракона, такой связи нигде не упоминается. Что с этим можно делать, кстати, без ухода в АУ? Отрицать причинно-следственную связь. Я уже сказала: все разговоры о том, что причина нападения дракона – жадность Трора, не имеют под собой основы, кроме слов того или иного персонажа. Никто из них не показан безгрешным, каждый мог ошибиться сам или поддаться суждениям других. Фикрайтер может утверждать иное: как то, что Трор был вполне вменяем, гномы честно добывали камни и золото, так и то, что Король-под-Горой несколько кукухой поехал, но просто от огромного богатства, а нападение Смауга с этим никак не связано. О чем в этом случае предупреждал Трандуил? Ну просто о том, что драконы могут прослышать про огромные богатства. Правда, это совсем не повод считать, что народ должен непременно жить бедно, успокаивая себя тем, что зато на них никогда не нападет дракон. Вводить некие иные условия. Например, создатели фильма оставили нам намек на то, что Аркенстон несколько схож по природе с кольцом, то есть тоже влияет на мозги. В этом случае Трандуил мог говорить Трору что-то о том, что подобные ценности опасны, потому что они манят к себе, притом на многие мили от себя. Правда, тут появляется новая проблема: если камень влияет на разум, то ему должны быть подвержены и другие. Может быть, у эльфов есть некий иммунитет (хотя учитывая то, как ведет себя Лесной король, сомнительно), но у людей точно нет. Так что в этом случае надо или вводить еще дополнительные условия, почему Аркенстон на всех влияет по-разному, или «сгорел сарай, гори и хата», то есть уходить в новый сюжет, расписывая, как мозгами хорошо поехал не только Дубощит, но и Бард, и Трандуил (нельзя сказать, что это противоречит канону, тем более, за фикрайтером остается право после всех «излечить» и вырулить в канон). Камень Государя Вторая нестыковка связана непосредственно с Аркенстоном. Так, в первом фильме нам просто показали его как камень огромной ценности, ставший символом Трора. Торин при этом собирается идти в поход для возвращения Эребора своему народу (не за золотом, как в книге, не за камнем, а ради родины). Второй фильм в самом начале уточняет: Аркенстон – символ королевской власти. А еще символ того, кто может собрать всех гномов, без него семь родов не откликнутся на призыв Торина. Это не противоречит первому фильму, ведь там действительно никто из родов не откликнулся на призыв, а то, что Дубощит призывает к возвращению дома, можно понимать так, что он это собирается сделать в два этапа: в походе взломщик вытащит из-под дракона Аркенстон, а после, имея уже на руках камень, Торин призовет Даина на помощь, тот не сможет отказать - он присягнул владельцу реликвии. Это не очень хорошо, но более-менее правдоподобно стыкуется с подозрениями Бильбо, которого не посвящали в то, зачем нужен Аркенстон, он почему-то поверил Смаугу в этом вопросе (как вообще можно опираться на чтение морали драконом, который захватил королевство и называет узурпатором короля изгнанного народа?). И все же пусть, Бильбо вправе верить и сомневаться, полагая, что Торин действительно свихнулся, раз так упорно требует Аркенстон, а ничего другого хоббиту про камень не рассказали. Но когда, основываясь на страсти к камню, о безумии говорит Балин, это уже выглядит странно. Уж старый гном-то должен знать, зачем Дубощиту нужна реликвия его народа. Сценаристы сами придали Аркенстону особый статус: не просто очень ценного камня, но вещи, без которой власть Торина в Эреборе – ничто, то есть любой может его выкинуть оттуда, тот же Даин может в любой момент отвернуться и не помочь. Что делать с этим? Отрицать тут уже сложнее, хотя бы потому что непонятно, что отрицать. Безумие Дубощита в фильме показано иными способами. Хотя этот вариант вполне допустим для всяких АУ-вводных, пусть даже любви Торина к какой-то девушке, в этом случае сам по себе он может не свихнуться, а тягу к Аркенстону можно объяснить именно канонной ценностью камня. Опять же, мысли Бильбо (и всех иных героев) на этот счет остаются их личным мнением по данному вопросу. Слова Балина можно вовсе выбросить, тут у него может быть иная позиция, если поведение Торина другое, либо объяснить особым отношением Балина к Дубощиту, опасениями за него, помня о безумии Трора. Добавлять и нагнетать. То есть обойтись все-таки без АУ, делать, что Балин замечает гораздо больше проблем в Торине. Это не пресловутое «Я не похож на своего деда» (о нем ниже), но это необходимость сосредоточиться на тяге к камню, не на желании его найти, а на неадекватном поведении при упоминании этого камня. То есть уходить во что-то, что мы уже упоминали – особую природу камня и его особое влияние. При этом надо соединять это с особым статусом Аркенстона и четко разграничивать, почему этот статус реликвии не объясняет желание Торина его получить. Но о безумии давайте отдельно. Безумие Дубощита В книге оно не безусловно: речь Торина, обращенная к Барду, вполне логична, у него и так-то нет особых причин делить сокровища горы с людьми, а уж делать это под угрозой оружия и с эльфами, которые держали гномов в плену – еще один рэкет от Средиземья. При этом Дубощит не отрицает претензий людей, речь идет исключительно о присутствии эльфов, у которых нет прав ни на что, и о том, что Лучник явился не просто как представитель эсгаротцев, он явился армией против полудюжины противников. То есть жадности Торина противостоит жадность людей и эльфов, там все равны. В фильме это понимали и потому для конфликта накидали много чего еще. В частности, безумие Дубощита показано через его глюки с золотом. Но вот что касается остальных моментов, которые, по задумке создателей, должны подтверждать драконью болезнь, то они весьма сомнительны. Не будем возвращаться к Аркенстону, его обсудили отдельно. Возьмем, к примеру, разговор с Балином после пробуждения дракона. Торин не торопится прийти на помощь Бильбо и говорит о том, что надо дать хоббиту время – и советник тут же начинает спорить, мол, за это время Бильбо погибнет, и вообще раньше Дубощит бы не задумываясь ломанулся спасать соотрядника. Отчасти Балин прав: мы видели ситуацию с троллями, когда Торин сразу повел весь отряд, не задумываясь о том, чем это закончится. Вот только закончилось все тем, что они лежали в мешках, готовясь стать поздним ужином. При этом в самом начале, нанимая Бильбо, Дубощит предупредил, что не будет отвечать за него. И узнал от Гэндальфа о том, что хоббиты передвигаются бесшумно и везде ходят незаметно. В чем, кстати, сам убедился и отправляя Бильбо на разведку, и, особенно, когда хоббит их вытащил из темниц Трандуила. Да, по фильму, в отличие от книги, Бильбо не рассказывает никому про кольцо, однако суть остается той же: Торин лично убедился в возможностях взломщика. А еще Дубощит определенно научился большей выдержке, взять все те же темницы эльфов, где Торин не истерит, а терпеливо ждет, надеясь на Бильбо. Иными словами, к моменту, когда гномы вскрыли дверь в гору, Дубощит уже умеет владеть собой и не бросаться сломя голову на подмогу – это во-первых, а во-вторых, он знает, что Бильбо действительно умеет ходить незаметно. Так зачем Торину бросаться внутрь горы? Гномы-то точно будут замечены драконом, в отличие от хоббита. Причем в тот момент никто из отряда не знает, что там происходит в сокровищнице. Да, гора затряслась от пробуждения Смауга, но это не значит, что дракон непременно увидел взломщика. И, к сожалению, если Бильбо заметили, то его могли спалить на месте и сразу – в этом случае отряд из тринадцати гномов ничего сделать тоже не сможет, они уже попросту опоздали, а потому нет смысла бежать, чтобы лишь положить всех в драке, надо тогда придумывать план, как сражаться. Так что на упреки Балина есть вполне разумный ответ: Торин дает время хоббиту на то, чтобы спокойно и незаметно уйти, если Бильбо так и остался незамеченным. И он либо в ближайшее время вернется, либо нет – в зависимости от этого и будем действовать. Полагаю, конечно, здесь был сделан упор на красивую картинку, отсюда и сравнение Дубощита с дедом на фоне головы статуи. Однако это все тот же случай, когда на экране смотрится здорово и там, в тот миг, кажется даже убедительным, но когда начинаешь переносить это в текст, понимаешь, что стыкуется это плохо. Что с этим делать? Отрицать безумие по крайней мере до непосредственного «контакта» Торина с золотом. До того, как Дубощит оказался в сокровищнице, оснований считать его подверженным драконьей болезни нет, опять же, опасения Балина остаются просто опасениями: он видел безумие Трора, он может опасаться за Торина, с которым так близок. Впоследствии отрицать безумие уже сложно. То есть в отношении с Аркенстоном, я писала выше, можно. Вполне можно отрицать и в отношении иных действий: то, что Торин не желает делиться золотом с тем, кто требует его с оружием в руках, - нормальная реакция любого, кто не терпит грабителей. Но вот отрицать драконью болезнь полностью получится, только если до того были какие-то иные АУ-вводные. Не знаю даже, годится ли в качестве причины влюбленность Кили, то есть сама по себе радость за племянника могла бы помогать бороться, например, но роман с эльфийкой уж скорее поможет свихнуться еще быстрее. Добавлять фактов. Именно фактов, которые свидетельствуют о проявляющемся безумии. Потому что намерение оставить раненого Кили в Эсгароте, которое порой трактуют тоже как подобное доказательство, не работает: тот и вправду в тяжелом состоянии, куда его тащить? Уж скорее это работает наоборот, как доказательство того, что Торин продолжает заботиться о племяннике до последнего и пользуется случаем, чтобы оставить его подальше от дракона. Здесь нужны какие-то иные моменты, например, какие-то бормотания Дубощита на тему золота – подчеркну, сокровищ в целом, а не только Аркенстона, как в фильме он хочет их поглубже спрятать, это, может быть, нежелание делиться даже со своими соратниками и т.п. Вечные «Бежим!» Опять придется вернуться к тезису о том, что книга «Хоббит» - это детская сказка. Потому в ней, как только появляется какая-то опасность, герои от нее сбегают (и маг впереди всех обычно). В переносе в фэнтези-фильм эти моменты попытались сгладить, однако время от времени они все равно вылезают. И в итоге мы имеем странную картину, когда гномы то демонстрируют чудеса ловкости и храбрости, а то просто убегают от врагов, притом нельзя сказать, что это зависит от числа этих врагов. Вот несколько примеров. Гномы отлично сражаются против трех троллей, они оказываются схвачены только из-за неловкости Бильбо. Но в то же время дальше они убегают от орков, которых не так и много, с которыми вполне можно вступить в бой, особенно если выбрать удачное место, дающее преимущество при обороне (что не должно быть проблемой для опытных воинов, тем более, привычных оборонять свои горы). Гномы послушно терпят плен у гоблинов, пока не появляется Гэндальф, который призывает их сражаться. Дальше отряд проходит как нож сквозь масло через весь город гоблинов, рубят их уверенно… до тех пор, пока не видят после толпу гоблинов, гонящихся за ними, от которых вновь предпочитают сбежать. Затем они убегают от орков, которых вновь не так и много, убегают от Беорна. Они неплохо сражаются с пауками – ну хотя бы до появления мэрисью в сюжете. Гномы успешно сражаются на реке против орков, при побеге (некоторые – и вовсе особо успешно, нацепив на себя бочку), пусть и не прыгают ни по чьим головам. Апогей наступает к третьему фильму. Торин позвал Даина, чтобы иметь возможность противостоять армиям эльфов и людей. Но после гномов Железных холмов окружают орки и… Даин взывает к Дубощиту, мол, он нужен своему народу. И едва у зрителя успевает сформироваться вопрос вида «А зачем им Торин, что тринадцать гномов могут сделать, если целая армия не смогла», как нам показывают наглядно, насколько безбашенный отряд Дубощита сносит все на своем пути. И на Вороньей высоте, когда появляются гоблины, Двалин прямо говорит, мол, их не больше сотни – это, оказывается, совсем не проблема, они вдвоем с Торином уверены, что справятся. Захваченный экшном на экране зритель вряд ли особенно задумывается, почему где-то герои бегут, а где-то выступают против однозначно более сильного противника. Но вновь, когда дело доходит до переноса на бумагу в виде текста, эти моменты начинают противоречить друг другу и требовать какого-то объяснения. Решений здесь два, в зависимости от конкретной ситуации. Можно объяснять то, что в принципе поддается объяснению. Скажем, вполне допустимо предположить, что даже небольшой отряд орков на варгах более опасен, чем тролли, потому что последние неповоротливы и глупы, а орки неплохо обращаются с оружием, варги же и вовсе выступают каждый за двоих противников, потому что у них есть и клыки, и когти, сражаться с ними сложнее. Кроме того, не исключено, что отряд не может подобрать себе подходящее место для обороны, вот и вынужден бежать хотя бы до момента, пока оно не найдется. Наконец, есть просто состояние стадности и аффекта. Это будет своего рода объяснением для тех ситуаций, которые объяснить сложно. Скажем, в случае с теми же гоблинами непонятно, почему гномы не в силах драться с ними сами до появления Гэндальфа, после уже с ним убегают от гоблинов, а еще после мы узнаем, что сотня таких противников – не трудность для Торина и Двалина. И тогда только и остается, что говорить что-то о том, что после падения с высоты гномы были несколько не в состоянии сражаться, а затем не могли добраться до оружия до появления мага. После они бы так и продолжили бы драку, но вновь было падение и невозможность реально оценить ситуацию, поэтому когда Гэндальф закричал «Бежим!», все и побежали. Знакомство с Беорном и его история Еще один сказочный эпизод, пусть и переделанный, это представление гномов Беорну. Причем дело не только в том, что это знакомство выглядит по-детски, этому попытались дать объяснение, якобы Беорн разорвал последнего, кто его потревожил. Главным образом дело в том, что сам оборотень нам показан вполне рассудительным и спокойным, он лишь в обличии медведя кидался на всех, как человек он общается нормально. Более того, именно он говорит Гэндальфу о подозрениях в отношении Некроманта и северных гробниц, дает понять, что опасается возвращения темных сил. На этом фоне разговоры Беорна о том, что он не любит гномов, потому что те алчны… Ну кажутся столь же надуманными, как и опасения Гэндальфа, что его разорвут на части: как можно всерьез упрекать кого-то в жажде золота, когда у тебя вокруг сплошь создания с жаждой крови? Он всерьез мог бы зарубить некоего гнома, появившегося рядом с его владениями, потому что якобы все они алчны? Не убивали никого, а просто характер не нравится? Есть нестыковки и в рассказе Беорна. Нет, я допускаю идею о том, что орки под руководством Азога издевались над оборотнями, вот только зачем было делать это «для забавы»? Бледный орк, конечно, не гений тактики и стратегии, но все же гномов выслеживал и преследовал довольно успешно. И мы убедились, что он полностью подчиняется Саурону. Неужели тот не хотел перетащить на свою сторону такую мощь? Один Беорн равен армии. Что тут можно сделать? Боюсь, что немного. Главным образом получается, что надо валить на старческий маразм и Гэндальфа, и Саурона. То есть единственное, что приходит в голову, это излишние опасения волшебника, который про Беорна знает только с чужих слов и сам не представляет, чего от него ожидать, потому и перестраховывается, как может (от нервов даже не сказав гномам, что будет сигналом для появления). А Саурон когда-то давно попытался перетянуть оборотней, не вышло – и после этого дал позволение Азогу творить с племенем Беорна все, что тот захочет. Сам оборотень же, возможно, из скромности, не хочет хвастать тем, что они противостояли Некроманту, потому рассказывает вторую часть истории, умолчав о первой. Чувство времени Гэндальфа Перед Лихолесьем Бильбо спрашивает, нельзя ли пойти другой дорогой, на что маг отвечает ему, что это огромный крюк и на север, и на юг (более точно: 200 миль на север или 400 на юг). После Торин говорит, что у них есть три дня, чтобы пересечь лес. Судя по всему, именно на третий день они и сбегают из темниц, потому что в диалогах звучит, что им иначе не успеть к Одинокой Горе. И уже на следующий день они отправляются к Эребору, заручившись помощью эсгаротцев. То есть выходит, когда Гэндальф говорит о том, чтобы гномы ждали его на отроге гор, он планировал на четвертый день уже быть там? Сам он отправился на север верхом, но 200 миль – это больше 320 км (а гробницы еще дальше, так что, пожалуй, все 400 будет). При этом ни одна лошадь не может идти галопом постоянно, поменять животное магу негде, и это даже не великолепный роханский жеребец, которого хитромудрый приобрел в ВК. Если взять среднюю скорость тренированной лошади, это где-то 20 км/ч. С этой скоростью она будет идти более-менее уверенно часов 10. Вполне укладывается в то, что Гэндальф как раз в тот же день доберется к северным гробницам. Но дальше животному надо хорошенько отдохнуть, а волшебник собирался рыться в этих могильниках, ища подтверждение тому, что Ангмарец больше не похоронен. Если предполагать, что после этого Гэндальф отправится к Эребору, то он, конечно, вполне успеет… Вот только а собирался ли он потом к Одинокой Горе? Ему ведь надо не только выяснить правду о гробницах, но и как-то после об этом сообщить владычице Галадриэль. Нам показали их телепатическое общение на близком расстоянии, но волшебник никогда не телеграфировал леди с другого конца света. Можно было бы предположить, что именно за этим Гэндальф позвал Радагаста (кстати, чтобы призвать его, тоже нужно время, они мысленно не общаются, как мы видели, то есть, в лучшем случае, на помощь пришла очередная бабочка). Но диалоги в самом фильме это опровергают, потому что Серый маг не просит Бурого передать весть леди Галадриэль, вместо этого Радагаст уговаривает Гэндальфа отправиться в Дол-Гулдур и забить на гномов. Разумеется, вся история с Некромантом введена для того, чтобы объяснить отсутствие мага во все наиболее опасные для отряда моменты (а то как тролли рядом – так Гэндальф в кусты, как пауки нападают – так волшебник уехал, как к дракону идти – так сами справляйтесь, складывается впечатление, что маг использует некий дар предвидения, чтобы свалить подальше из наиболее героических мест). Вот только если «трусость» Гэндальфа нашла объяснение, то в деталях вопросов становится все больше – я их озвучила выше. Как здесь выкручиваться? Ну, если вы не очень жалуете хитромудрого, то можно и вправду списать на его желание держаться подальше от мест для подвигов. Ну подбил Торина на поход против дракона, ну дал надежду на то, что сам выступит против Смауга – а дальше пусть гном справляется, как сможет. Правда, это плохо согласуется с необходимостью именно убить дракона, а не просто разбудить, так что придется додумывать еще планы мага в этой части, хотя бы возможное предвидение, что если в этот раз выманить Смауга, то его ждет смерть. Либо можно упирать на эмоции. То есть утверждать, например, что Гэндальф до последнего не верил в то, что обнаружит в гробницах: даже после меча, принесенного Радагастом, даже после предупреждений Беорна, даже после знака врага, найденного на входе в Лихолесье, он все равно надеялся обнаружить Ангмарца на месте и отправиться дальше на помощь к гномам. Наивно и слабо, но куда деваться? Тауриэль – мэрисьюшнее мэрисью К сожалению, промолчать о ней просто нельзя. Здесь просто целый пучок проблем и нестыковок, начиная от того, что она непонятно зачем введена в сюжет (она его никак не меняет и не двигает), и заканчивая ее мэрисьюшностью. Я отдельно говорила, что мэри-сью страшна не сама по себе, а тем, что она задвигает на дальний план всех вокруг. Мы полтора фильма видели, как отряд гномов довольно-таки успешно справляется и с орками, и с гоблинами, и с пауками. И примерно то же видим и дальше: когда Тауриэль нет рядом, гномы даже с драконом довольно успешно сражаются (вызывает удивление лишь то, что за все время Бильбо не сказал про сбитую чешую, если бы успел, возможно, гномы сами и завалили бы Смауга). А вот когда рядом появляется мэри-сью, сразу других начинают делать неумехами. Притом ради чего? Под эту героиню меняют сюжет книги, однако по сути ничего не меняется. Кили получает отравленную стрелу – только чтобы после Тауриэль вылечила его. И зачем? Все равно Кили по сюжету умирает, а Тауэриль до последнего даже не давала ему никаких надежд. Ее «спасение» просто переносит смерть героя. К чему эта линия? Если уж создатели ввели эту сьюшку, то пусть бы она Кили на Вороньей высоте спасла бы, а не от стрелы, которая для сюжета не имела значения (не будь Тауриэль, Кили и не схватил бы эту рану, было бы как в книге, ее «лечение» - это обнуление, выруливание сюжета в канон и только). Эльфы всего Лихолесья живут в своих границах, не вмешиваясь в дела других земель. Может быть, в плане глобальной справедливости они и не правы, но это их образ жизни. Они делают вид, что не видят орков вокруг, они следуют за Трандуилом, который просто хочет заполучить драгоценности, они готовы уйти и не сражаться в БПА. Опять же, может, по натуре они неприятные типы, а об их мотивации будет ниже, но вот такой подход у них есть, он устраивает всех… Кроме, конечно же, главной сьюшки, которая начинает учить всех. Притом делается это все топорно и с противоречиями через раз (но об этом ниже). Наконец, когда Баин вспоминает про черную стрелу и убегает из лодки, именно Тауриэль не дает никому его остановить. Мотивирует это якобы тем, что надо спешить, опасно тут оставаться. И это говорит девица, которая могла бы мальчика догнать в пару прыжков?! Уж с лодкой и помощью двум девочкам гномы справились бы и без нее. Притом замечу, что градус ее мэрисьюшности зашкаливает, потому что ошибки в фильме совершают все: Торин бывает не прав в суждениях, Трандуил идет на шантаж ради своих желаний. Даже Гэндальф раздает обещания, которые не исполняет, мудрый Элронд осторожничает и хочет помешать походу гномов. Даже степень мэрисьюшности Леголаса ниже: он упустил Больга, он не верит Торину и отбирает Оркрист, он довольствуется защитой лишь владений отца, доверяя ему, а не споря. Не ошибается и всегда во всем права исключительно рыжая авторская героиня. То есть Тауриэль ведет себя, как большинство сьюшек в фанфиках по «Хоббиту»: из-за нее герои лажают, чтобы она им красиво помогла, но по сути сюжет топчется на месте, это изменение канона, которое потом вновь выруливает в канон; когда же дело доходит до чего-то глобального, до возможности изменить что-то кардинально, то в ход идут красивые речи об опасности, никаких действий не делается, чтобы хоть немного помочь, потому что фикрайтер хочет сохранить канон, но толком не придумал, как. Всерьез рассуждать о том, что тут можно сделать, очень сложно. Потому что лучший вариант – это выбросить ее из сюжета вовсе. Правда, сделать это непросто, если вы пишете исключительно по фильму. То есть как минимум придется писать примечание для читателей, что текст написан в основном на основе фильмов, но поскольку мэри-сью не для вас, Тауриэль не появится здесь, никакой любовной линии с ней тоже не будет. Это избавит вас от претензий читателей. Не знаю, насколько само по себе введение Тауриэль может давать АУ-сюжет. То есть лично мое мнение: раз уж ввели сьюху – пусть она действует и меняет все, что только можно. Не спасает Кили от стрелы, которой в каноне не было, а помогает ему на Вороньей высоте. А если хочет кого-то лечить, то пусть лечит Торина от драконьего недуга. Однако в фильме Тауриэль развития не получила, так что тут возможны вопросы от читателей, почему это было решено так, если в фильме иначе. В общем, это будет зависеть уже от того, насколько фикрайтер мастерски сможет выписать этот сюжет. Во многом более логичным было бы изменение данного персонажа. Но об этом поговорим дальше. Сейлормун или юродивая? Отдельно напрашивается разговор о мотивации Тауриэль. Ее пытались сделать со всех сторон правильной (ну как и прописывают все девочки своих мэрисью). Но как и со всеми мэрисью, получается, что в борьбе за всеобщую справедливость героиня судит все равно по-детски однобоко. Скажем, она выговаривает Леголасу за его нежелание сражаться за Средиземье – и при этом она же не следует за принцем, когда тот отправляется дальше резать орков по Эсгароту. То есть от него она требует действовать правильно, сама же поддается чувствам. Аналогично она отчитывает Трандуила за то, что тот хочет уйти из битвы, мол, жизни эльфов не дороже жизней людей и гномов – хотя никто из армии не идет против этого намерения короля, то есть эльфы не хотят умирать в боях с орками, им всем нет дела до жизней других рас, и что им какие-то истерики рыжей девицы, они тысячи лет так жили. Она не пытается упрекнуть Трандуила за то, что он захватил гномов и пытался их шантажировать, держа в темницах. Она об этом не говорит даже Леголасу, хотя и говорит о том, что Лесной король пропустил орков на их земли. И вполне добросовестно собиралась их преследовать. Иными словами, она считает, что Трандуил вполне имеет право хватать всех подряд и отправлять в темницы, выбивая для себя ценности и после приводить целую армию с этой целью. Однако при этом берется читать ему мораль за желание уйти с поля боя. В то время как прочий народ Лихолесья не осуждает правителя ни за то, ни за другое. Кстати о «пропуске орков». Почему капитан стражи – на минуточку, ответственный за охрану границ – считает виновным в том, что эту границу пересекли, не тех, кто дежурил в тот вечер/день, не себя, кто должен был следить за стражей, а короля? В итоге справедливость от Тауриэль – это нечто странное. Она поучает всех вокруг, но то, что является напрямую ее виной, перекладывает на других. Она вроде бы признает, что не вправе была уходить из Лихолесья, однако считает за это ответственными других, все того же Трандуила, и необходимость подобных действий (хотя мы-то знаем, что ее присутствие в сюжете никак его не меняет). Объяснить это некоторыми умалчиваниями тоже не получится. Я имею в виду, нельзя сказать, что, например, Тауриэль не посмела сказать Леголасу прямо, что его папаша не прав, что шантажировал гномов. Раз она прямым текстом говорит принцу о том, что именно Трандуил виноват, что не пускает их драться за пределами Лихолесья, раз она так нагло перекладывает на него вину за то, что орки прорвались в их королевство – то что ей стоило добавить сюда и жадность короля, и его наплевательство на жизни других народов (да и своего тоже)? Если она упрекает Леголаса в том, что он сидит в стороне, то уж своим примером бы демонстрировала, как надо спасать Средиземье. Да, это вновь поведение подростковых героинь, у которых справедливо то, чего им хочется, а если они что-то делают не так - то немедленно это становится виной кого-то другого. Ну и, как все догадались, единственное, что тут можно сделать – это менять характер и поведение данного персонажа. Правда, тут есть несколько вариантов. Либо делать из нее нормального капитана стражи, который поддерживает короля не только в том, чтобы поймать и шантажировать гномов, но и в охране границ (беря вину за их нарушение на себя, а не перекидывая на кого-то), и в сопровождении принца. Правда, этот вариант однозначно вырулит в ООС. Либо уходить в «Сейлормун», то есть делать героине обостренное чувство справедливости, но уж тогда это чувство должно касаться ситуаций во всем мире. Это будет еще большее мэрисью, но можно добавить героине шишек, когда она со своим желанием лучшего столкнется с реалиями жизни, где даже самым лучшим и мудрейшим плевать на справедливость, если им важнее, например, безопасность. И в этом случае велика вероятность уйти в АУ. Впрочем, это тот случай, когда без АУ или ООС просто не выкрутиться. Даже добавление какой-то мотивации и подробностей не поможет. Потому что не могла Тауриэль из фильма, которая в глаза говорит все, что думает, постесняться сказать Трандуилу, что он не прав в своем желании заполучить брюлики и положить за это целую армию эльфов, не могла она оставить мальчишку и не броситься за ним, ведь с девочками было аж четверо гномов, а Баина она, с той сноровкой, что нам показали, догнала бы за два прыжка. То есть в отношении данной героини настолько противоречив сам кинон, что любое ее развитие даст ООС. Можно выводить и в другую сторону, делать ее более закрытой, не смеющей высказывать подобное королям, но ведь вновь ООС и АУ, потому что тогда и Леголасу она не может высказать мнение о его отце, совсем никакое, а не выдавливать отдельную критику. Цацки Трандуила Ну и раз упомянули желание Лесного короля получить ожерелье, то нельзя не сказать о том, что эта линия вся прописана плохо. В статье о конфликте у Эребора я уже писала о том, что позиция всех сторон выглядит слабо и неубедительно. И хуже всего дело обстоит именно с Трандуилом, потому что в экранизации делать его просто жадным до золота не хотели, но и историю с бриллиантами показали мельком. Из допматериалов к фильму известно, что ожерелье хотели сделать памятью о матери Леголаса. Однако в итоге об этом нигде в фильме не упоминается (допматериалы вообще вышли только после третьего фильма, вместе с режиссеркой, так что до того эта идея даже известна не была), как эти цацки попали к гномам, если принадлежали Лесной королеве, тоже непонятно – что их, в починку подгорному народу отдали, что ли? То есть в итоге зритель знает лишь то, что Трандуилу показали некое ожерелье, которым он возжелал обладать (крышкой пальцы чуть не отдавили – ну уж за тысячи лет пора бы научиться не лезть руками, куда не просят). Именно желал, потому что он именно так объясняет это, когда говорит с Торином, когда объясняет свое появление Барду. Один раз в фильме ожерелье называют реликвией эльфийского народа, но это тоже не находит никакого развития. Но если и взять историю с женой Трандуила, поможет это слабо. Это, разумеется, объясняет желание Короля получить ожерелье – но и только. С натяжкой появляется объяснение обиде Трандуила на гномов и попытке шантажа Торина, потому что из диалога с Дубощитом мы узнаем, что гномы когда-то, голодные и потерявшие все, просили помощи у Лесного короля, а тот отказал. То есть когда в первом фильме эльфы не помогли в сражении с драконом, это понятно, это попросту неразумно (о самом появлении эльфов – отдельно), но отказывать в помощи раненым и голодным – это уже подлость, которую объяснить обидой Трандуила уже сложнее. Вернее, можно, конечно, однако облик вырисовывается все равно не благородный и великодушный, а мелочный и подлый, поскольку Лесной король пользуется чужим несчастьем, лишь бы заполучить себе драгоценности. После такого еще и упрекать кого-то в драконьей болезни и вовсе свинство. Но уж совсем нет объяснения тому, что эльфы следуют к Эребору и готовы вступить в войну ради желаний своего короля. Возможно, когда они покидали Лихолесье, то считали гномов погибшими в пламени дракона, это соотносится с книгой, когда все пришли просто для того, чтобы нагрести золота. После посчитали ненужным отступать перед дюжиной соперников. Однако же когда явился Даин, сомнения должны были зародиться… На что тут можно опереться? Если вы не из тех, кто с пеной у рта доказывает, что все эльфы – однозначно светлые и добрые создания, то ничего придумывать и не надо. Желание Трандуила получить ожерелье просто соединилось с желанием остальных эльфов пополнить себе кошельки. В дополнение можно даже расписывать идею, что драконье золото влияет на всех. А вот обелить всех сложно. Для лихолесских эльфов можно прибавить мотивацию вроде того, что за долгие годы войн, а особенно за последние годы сражений за свои границы и соседство с Дол-Гулдуром, они выработали для себя правило о том, что правитель всегда прав (ну, как всегда, минус мэрисьюшка). Поэтому даже когда Трандуил действует в личных интересах, не думая о своем народе, они слепо следуют приказам. И только, едва не вступив в бой с армией Даина, они готовы были выступить против короля, но это уже было ненужно, потому что подоспели орки. Можно было бы разыграть карту особого отношения эльфов к своей павшей королеве, но этим можно объяснить лишь желание получить ожерелье. Методы же – сначала захватить в плен и шантажировать, а потом выступить армией против небольшого отряда – в этом случае не будут красить никого из лесного народа. Для самого Трандуила придумать нечего. Его изначально сценаристы задумывали как неоднозначного персонажа, потому и мотивацию с женой убрали (остались отдельные моменты с Леголасом, который этим объясняет отстраненность отца). Добавлять ли ее – я писала выше, что это даст. В то же время можно поиграть на переосмыслении ценностей. То есть именно там, в БПА, когда Лесной король понимает, что привел весь свой народ ради собственных хотелок, он начинает видеть все в ином свете и потому хочет увести эльфов из битвы, в тот момент не осознавая, что таким образом может навредить людям и гномам. В конце концов, если его подданные могут напиваться и спать, как люди, то почему правитель не может иметь некоторые слабости? Вот и была у него слабость к драгоценностям (а потом могла пройти или нет – это уже на усмотрение автора). Появление гномов в Эсгароте Еще один случай, когда никак нельзя не вспомнить книгу. В тексте гномы изначально шли просто утащить побольше золота, однако, подойдя к Озерному городу, Торин смело называет себя. И мотивация у него тоже простая: несмотря на всю дружбу с эльфами (и даже присутствие некоторых из них в Эсгароте) бургомистр не посмеет арестовать правителя гномов, это Трандуилу закон не писан в его лесах, а у людей под боком и Железные Холмы, и другие государства, которые могут задаться вопросом, не поступят ли с их королем аналогично. Политика - дело тонкое… В фильме сделали все наоборот: гномы изначально идут возвращать дом, но, дойдя до Эсгарота, прислушиваются к предупреждению Барда, что их могут заточить в тюрьму из-за дружбы бургомистра с эльфами. И это странно по двум пунктам: во-первых, потому что и вправду непонятно, почему правитель Озерного города, который всего опасается и во всем перестраховывается, может решиться схватить гномов, думая лишь об интересах эльфийского короля, а во-вторых, потому что Лучник показал свое недовольство Лесным королевством, но развития эта линия не получила. Впрочем, если второе можно объяснить как личной неприязнью Барда к эльфийскому правителю, исчезнувшей после того, как Трандуил привез еду людям, так и недовольством в целом ситуацией, при которой озерники зависят от эльфов, то вот первое объяснить гораздо сложнее. Тем более, что когда впоследствии гномы все-таки называют себя, бургомистр поступает вполне канонно, рассудив, что либо он получит мощного соседа в лице гномьего королевства, либо их просто пожрет дракон. Но в любом случае никто из соседей не сможет поставить в упрек Эсгароту, что здесь могут запросто захватить чужого правителя. Как быть здесь? Если у вас кроссовер с книгой или АУ по другим обстоятельствам, то можно смело брать книжный вариант появления гномов в Эсгароте, без ныряния в местную канализацию, воровства оружия и прочей дребедени. Сложности в подобных кроссоверах только в одном – разделить, где вы руководствуетесь книгой, а где фильмом, это стоит как-то оговаривать для читателя, у которого тоже могут быть свои ожидания, когда он видит тот или иной фандом в "шапке". В остальных случаях остается лишь списывать все на подозрительность Барда, которого самого всюду преследуют соглядатаи бургомистра. Правда, он, видимо, не очень понимает, что слежка за ним вызвана иными причинами, тем, что он постоянно выступает против бургомистра, вот и переносит ситуацию на всех. При этом желательно еще и добавить в темницу парочку несогласных, потому что в фильме Барда хоть и давно преследуют, но не трогают, арестовывают только при фактически прямом противостоянии и попытке мутить воду в Эсгароте. Цели Азога На самом деле с целями самого Осквернителя все понятно – он просто желает убить давнего врага. И все было хорошо и логично, потому что когда Белого орка вызвал Саурон, тот отправил вместо себя Больга, но – до третьего фильма, где Гэндальф вдруг сообщает зрителю, что Азога Некромант отправил с целью не дать гномам достичь Эребора. И вот здесь уже появляются вопросики к Саурону. Он «спустил с цепи» Белого орка, позволив ему отыскать Торина, но на полпути возвращает Азога обратно, хотя цели тот не достиг, обосновывая все загадочным, что это больше не имеет значения. Что и почему стало неважно? Если гномы не должны были войти в Эребор, так надо было продолжать дальше их преследовать и пытаться убить. Если все затевалось, чтобы отвлечь внимание, то от чего? Этими действиями Некромант только еще больше привлек внимание к себе, Гэндальф заинтересовался деталями и отправился к гробницам (и в тот момент его еще не захватили в Дол-Гулдуре, чтобы считать, что избавились от мощного противника), а до того Саурон, наоборот, мог спокойненько себе собирать армию и в Старой Крепости, и в Гундабаде, Белый Совет и ухом не вел. Возможных объяснений тут может быть три. Либо Гэндальф просто ошибся. Он не может знать точно, он лишь предположил, что у Азога была цель задержать гномов. На деле же Белый орк преследовал старого врага по собственному желанию, Саурон на это не обращал внимания, но когда его лучший полководец понадобился, призвал к себе. Либо некоторую ошибку допустил Некромант. Он позволил Бледному орку преследовать гномов, а после, обнаружив, что это вызывает слишком много внимания, поторопился отозвать Азога (но уже опоздал). Либо Азог слишком затянул с выполнением цели, а Саурон знает, что его слуга – не самый сообразительный парень в мире, еще нужно немало времени, чтобы научить его командовать армией впоследствии. Это объясняет и то, что когда Бледный орк перепоручил преследование Больгу, Некромант не возражал (а заодно и то, что сколько Азога ни учили, он все равно фиговый полководец, поэтому вместо того, чтобы дать врагам перебить друг друга, нападает и позволяет объединиться против себя). Голод, холод и золото Эребора О непонятной мотивации Барда и людей в споре у Одинокой горы я писала все в той же отдельной статье о конфликте. Упор на то, что людям нечего есть – чисто современная «фишка», потому что нынешний зритель еду видит, в основном, в магазине в обертках. Для людей любой другой эпохи еда – это то, что можно добыть вокруг. Конечно, было своего рода разделение: если у вас плодородные земли, вы будете сажать злаки и иные культуры, если у вас рядом лес – будете охотиться, река – рыбачить. Средневековый народ, с которого часто списывают и людей Средиземья, был ограничен феодалами, как правило, простому крестьянству нельзя было охотиться (или можно, но не на любую дичь). Однако даже если бы подобное можно было втиснуть в Средиземье, то точно невозможно приложить к Эсгароту. Озерный город, если сравнивать со средневековыми городами, вполне схож с любым из свободных городов, управляемых бургомистром или городским советом. Внутри себя такие города, разумеется, имели запреты, но уж точно не запрет на еду, хотя… Ранее нам показывают, как Бард привез гномов в город, скрыв их под рыбой, и в разговоре с Альфридом упоминал, что город голодает. Это не особенно царапает во втором фильме: очевидно, что особых способов прокормиться у Эсгарота нет, а рыбное меню не очень разнообразно и вряд ли в Озере настолько много рыбы, чтобы объедаться. Город ведет торговлю с Лихолесьем, но, видимо, все деньги оседают у Бургомистра (хотя эльфам логичнее расплачиваться вовсе не золотом, а дарами леса). Но, так или иначе, во втором фильме это еще допустимо. В третьем фильме, когда правителя Эсгарота больше нет, а народ еще сильнее сокрушается о голоде и чрезмерно благодарен Трандуилу за привезенную капусту и вино, это выглядит уже абсурдно. Предположим, что поскольку дракон свалился в озеро, оттуда ничего не выловишь, но что мешает людям пойти ловить рыбу в реке, они ведь на ней находятся? Притом пошли они выше по течению (это факт – они пошли к Эребору), то есть эти воды никак не могут быть отравлены, они впадают в Озеро, а не выходят из него. Вместо этого они, по мысли Барда, считают необходимым требовать золота у гномов. Что они будут делать с драгметаллом? В книге, напротив, гномов берут в осаду и угрожают им голодом, мол, сидите и грызите камни, а у людей и эльфов предостаточно питания – и это разумно, потому что ни реку, ни лес рядом никто не отменял. Но вот в фильме эсгаротцы отнюдь не намерены заниматься ни рыбалкой, ни охотой. И если второе можно как-то объяснить тем, что они к этому могут быть непривычны, то первое – их обычное занятие. Что с этим делать? Если облико-морали Барда вас не беспокоит, его можно на этой основе сделать достаточно корыстным. Может быть, не до такой степени, как Трандуил и, тем более, как бургомистр, у Лучника очевидно семья на первом месте, но и ради этой семьи тоже надо постараться, чтобы сыну новое пальто справить, а дочкам платья и женихов в будущем. То, что он на словах говорит о получении лишь своей доли – ну это слова, а на деле непонятно, боится он армии эльфов или просто не против воспользоваться их силой. Если вы опасаетесь в этом случае уйти в ООС или просто не верите в подобные намерения Барда, то от всех этих стенаний о голоде лучше отказаться – полученное от гномов золото их не накормит, Эсгарот находится слишком далеко от всех, чтобы кому-то заплатить за питание. Зато можно сделать упор на сожженных домах. Правда, в этом случае золото тоже не так ценно, как дерево, из которого были сделаны в основном строения Озерного города, но ничто не мешает вашему Барду, который еще и выбрал пристанищем развалины Дэйла, договариваться с Торином о поставках камня и помощи в работах по восстановлению домов. Тогда золото понадобится лишь в части компенсации потерь и последующих закупок какой-то одежды. Если у вас кроссовер с книгой и часть сюжетов вы заимствуете оттуда, то можно и позаимствовать тот факт, что Смауг когда-то ограбил и жителей Дэйла. Это в фильме он прилетел и сразу залег в Эреборе, а в книге еще долго грабил людей в округе (лично мне только непонятно, почему они упорно продолжали жить рядом с опасной тварью, но сказкам такие вопросы не задают, в фильме же Бард, судя по всему, фаталист, который искренне считает, что ему некуда пойти с его семьей, в то время как его имущество – хибара со скудным скарбом, все это он может сколотить себе в любом углу Средиземья, возможно, и другие эсгаротцы такие же, верящие в то, что за пределами Озера жизни нет). Наконец, если у вас все тот же кроссовер или АУ по иным причинам, то в этой ситуации отлично пригодится жадный бургомистр. Если он выжил, то будет мутить воду – и в этой ситуации люди, обиженные на гномов, будут желать забрать из Горы все, а не только малую часть золота. Кем будет в этой ситуации выступать Бард – на усмотрение фикрайтера. Может быть вынужден поддержать бургомистра, а может и пойти против, и в дальнейшем именно за ним пойдут люди, получив свою помощь для восстановления Дэйла. *** С этим закончим с очевидными нестыковками и противоречиями, которые ввели создатели фильма. Наверное, я затронула не все способы их разрешения, но, думаю, что смогла показать общий подход: прежде чем хвататься за какую-то идею из фильма, стоит понять, насколько она соотносится со всем сюжетом в целом. А противоречия необходимо объяснять и сводить между собой, чтобы читатель получал ясную и четкую картину.