кровавый

Чтобы чёрная полоса в жизни закончилась, иногда достаточно почистить своё окружение

Никто не думал, что будет так... С одной стороны безумно тяжело, а с другой безумно непривычно, но чертовски приятно. Жизнь в новом прайде казалась сказкой, добрым сном или мечтой наяву, а сама мысль только об этом заставляет сущность взволнованно двигать хвостом из стороны в сторону. Тэхён в смятении находится уже третьи сутки, он быстро устает, но не торопится отдыхать: помогает, чем может Чимину, который всё время тянет в постель, потому что: « Ты не до конца окреп! » Тэхён чувствует себя странно. О его здоровье так не заботились никогда, тем более уж он сам. Раз можешь стоять на ногах – значит, побежишь и продолжишь выполнять свои обязанности, коих вагон и маленькая тележка. Так что, да, это непривычно. Даже, наверное, неправильно. Тэхён теряется каждый раз, когда будь то Чимин, или Чонгук, который волнуется, но скрывает в себе многое, если не всё, спрашивают о его самочувствии, о его делах и ласково, с толикой жалости гладят левый чуть бугристый висок, исполосанный когтями. Да, они не произнесли ни слова о зрении, лишь смотрели во всё такие же прекрасные карие глаза и поджимали губы. Конечно, Тэхён бы поступил точно также, оказавшись в их шкуре. Но Тэхён – жертва, трофей эгоизма и безумия. Был проделан огромный шаг, размером с пропасть. Никто не говорил, что будет легко, верно? Вот и Тэхён, осознавая всю трагичность своего бытия, настраивал себя на лучшее, ночами склеивал порванную душу и продолжал жить. На большее пока не хватало сил, честно говоря. Потеря зрения для омеги – это большая утрата, но с которой возможно смириться, двигаться дальше и надеяться на чудо или регенерацию, а вот для прирожденного охотника – это верная смерть. Но Тэхён облегченно выдыхает, потому что знает, что ад закончился. Закончился ровно с той минуты, когда его спасли, не дали разорвать... « – Я больше не смогу участвовать в вылазках и охотиться, да? – Тэхён прикрывает левый глаз рукой и понуро опускает голову. Паника накрывает лавиной, и дышать становится трудно. Сердце суматошно вопит о своей безысходности и, наверное, никчемности. Это ведь единственное, что он умеет в своей жизни. Что, если Чонгук решит выгнать его за ненадобностью? Подобный рой мыслей пугает уже который день, тревожит и медленно уничтожает. Чимин садится на пол перед ним, мягко гладит его по коленям, что уже зажили и не тревожат болью. Тормошит легонько и просит взглянуть на него. Мягко и тепло, не настаивает. – Тебе больше никогда в жизни не придётся участвовать в таком, для этого в прайде есть альфы, – омеги испуганно озираются на вошедшего неожиданно Чонгука, который так пристально смотрит, что, кажется, прожигает дыру. У него проступают желваки и ладони в кулаки сжаты. – Я не позволяю даже пропускать такие мысли, – ставит точку в разговоре. – Джин просил передать, – кладет корзину с цветами на стол и ретируется, хлопнув дверью. Он, стоя за дверью, выдыхает, прислушиваясь к частому дыханию львицы. Восторг, счастье, благодарность ощущает как свои. Лев внутри грудь выпячивает вперёд и рычит своему человеку: «Смотри, у нас получилось порадовать! » А Чонгук кивает – хочется омегу радовать, видеть улыбку на красивом лице чаще. Уходит, подарив такую радостную весть. Уходит, подарив сердцу долгожданный и нужный покой. А Тэхён... Он словно не здесь: улыбка широкая-широкая на пол лица, такая красивая и искренняя, что Чимин теряется, засматривается. Руки омеги трясутся, а в глазах вновь кристально чистые слезы, но те застыли пеленою, не скатываются и не мочат щеки и скулы. – Чимин, – зовет тихо и резко берёт его ладони в свои, – неужели всё закончилось? Не верит счастью. – Да... Всё закончилось, Тэхён, – кивает медленно, чувствуя непрошенную влагу. «Тёмная полоса наконец закончилась, пришло время для белой. Теперь всё будет хорошо, с тобой всё будет хорошо. Мы позаботимся о тебе, я обещаю!» »

***

Чимин алеет и стыдливо кусает пухлые губы под сканирующим взглядом притихшего Тэхена. Омега покашливает и осматривает разбросанные пучки сухих трав на столе. Руки сами складывали их по стеклянным и жестяным банкам, пока сам Чимин мыслями находился явно не в комнате. Тэхён медленно подбирается ближе и неуверенным голосом говорит: – Не в эту... Чимин испуганно расширяет глаза от неожиданности и выбрасывает ту из рук, резко рдея щеками и жмурясь. Как угораздило после гона с Юнги, пропахнуть альфой и заявиться к Тэхёну, который пережил столько всего! Чимин стонет громко и хлопает себя по лбу, сокрушая: – Боги, какой же ты болван... Тэхён удивлённо подбирается и кажется уменьшается в размере, словно из него выкачали весь воздух. Он замирает и обижается? Или Чимину, повернувшемуся к нему лицом, почудилось? – Но ты сначала засовывал жёлтые цветки, а теперь синие, хотя сам говорил, что эти растения нельзя смешивать, и... Я подумал, что... Прости я... – Тэхён отходит к кровати, – не буду больше мешать. – А? Чимин вмиг поднимает осознанно голову и, вскрикивая, падает на колени перед замершей и удивленной львицей. – Боже, Тэ, извини! Я не хотел, правда, ты не виноват, это всё я! – Кажется, из омежьих глаз вот-вот потекут непонятные Киму слезы, которые перерастут в истерику или еще что похуже. – Я ужасный друг! Если не желаешь меня видеть, я уйду! Тэхена словно током бьют, сдавливают грудную клетку. Как Чимин может только говорить такое? После смерти родителей он никого близко к себе не подпускал, не желая вновь ранить себя и обжигаться, а тут... Пак стал кем-то очень родным, близким, стал тем, кто помогает и заботится. – Ты что такое говоришь, Чимин, – шепчет и кладёт похолодевшие ладони на его сжатые плечи, вынуждая посмотреть на себя. Он чувствует, как гулко сглатывает омега, как разочарованно тянет воздух, – Ты мой друг, первый и единственный в этом прайде. Черт! Да в этом мире! Не смей так говорить, молчи, – Тэхён обиженно вскрикивает и тянет его в свои объятия, крепко вжимаясь. Чимин пораженно улыбается, жмётся ближе и дарит своё тепло ему, такому нуждающемуся в этом, Тэхёну, что открывается. Медленно, напоминая цветок, открывается и удивляет кротостью и нежностью своей души, лёгкостью и какой-то необъяснимой необычайностью. Паку кажется, что львица окутана солнечными золотистыми лучами, что они породили её, её сердце. – Спасибо, за твою заботу обо мне, за доброту и уют. Мне немного стыдно за то, что я не могу дарить их в ответ и только получаю, но, я постараюсь. Меня никогда не окружали любовью и не оказывали внимания, да и в прошлом я не встречал таких замечательных людей. Мне в новинку всё это, – неожиданно говорит Тэхён от всего сердца, медленно выпутываясь из ржавых оков прошлого, что так держатся за сердце. Обводя комнату беглым взглядом,омега не может сосредоточиться на чём-то одном: всё всплывают лица тех, кого он повстречал: его, Чимина, который, кажется, не из мира сего, Юнги, который первый заступился за него на совете; милую пару Намджуна и Сокджина, маленьких львят, что не боялись его и даже звали играть в салочки. Чонгука. Того, кто заставляет по непонятным причинам быстрее биться сердце, чей внимательный и цепкий взгляд всегда устремлён на него, кто защитил и укрыл собою в тот кровавый вечер. Тэхён видит в нём истинного вожака, альфу, за которым хочется следовать, примкнув к тёплому боку. Видит и ощущает в нём все то, что так искал долго, мечтал и желал. Облизывая вмиг пересохшие губы, улыбается и прикрывает глаза. – Ты сказал мне однажды, что в прайде заботятся друг о друге, так что я тоже не останусь в стороне. Я научусь ласке и любви, – звучит уверенно, словно всё это – такой же непосильный труд, требующий покорности и невероятной силы. Тэхён смотрит на удивлённого Чимина и хихикает в ладонь, выглядя при этом чертовски очаровательно. – Тэхён, да разве этому можно научиться? Твоё открытое сердце мягкое и доброе, оно так резво стучит и уже любит! – Чимин обнимает омегу покрепче. А после коварно смеётся и говорит в лоб, – уже чувствует тягу вожака! Тэхён воздухом давится и краснеет безбожно. Да разве видно эту неосязаемую тягу? – Ты что такое, говоришь! – смущается, прикрывая лицо руками так, чтобы были видны развеселые сверкающие глаза. – Боже, Чимин, всё не так! Отнекиваться хочет, да смысла, кажется, нет. Чимин кивает часто-часто, хохочет откровенно и всё разглядывает в Тэхёне эту «омежность». Её не убили, не сломили, и благодаря ей он цветёт и искрится. Его природный запах начал набираться, он становится отчётливей день ото дня и уже не блеклый. – Скажу по секрету, Чонгук раньше участвовал в забегах, которые проводятся в августе, в поисках омеги, но после того, как стал вожаком, перестал. Его совсем никто не интересовал, а львицы так и липли к нему, не давая даже шагу пройти, представляешь? Почти десять лет прошло! И только в двадцать восемь его сердце проснулось! Когда ты, – Чимин тычет возбуждено пальцем в него, взмывает руки вверх и увлечённо вскакивает с места, подпрыгивая в нетерпении, – Тэхён, появился в нашем прайде! Он всегда тебя в толпе выискивает и наблюдает, вот даже цветы принёс! Они не от Джина, это точно! – Достаёт букет из плетенной корзины и передаёт замершему Тэхену, что рассматривает его с удивлением. С нежностью оглаживает маленькие лепесточки, вдыхая еле уловимый аромат Чонгука и сладкий запах цветов, бережно к себе прижимая. Не верится. Ведь... В таких не влюбляются. Не дарят цветы и не оказывают внимания, таких эксплуатируют. Тэхён качает головой. Потому что это впервые. Он давно не в том возрасте, когда омеги краснеют от выкрутасов альф, когда умиляются. Ему не шестнадцать, а ещё он чертов реалист. Тэхена терзают сомнения, ему страшно, пусть и приятно. Чимин видит в нём изменения, успокаивается и вновь присаживается рядом, открывая форточку и впуская в небольшую комнатку лёгкий ветерок. – Мне прежде не дарили цветы, за мной не бегали альфы, черт, – Тэхён шумно втягивает воздух в лёгкие, сжимая волосы у корней, – меня всегда брали силой, не думая о том, что мне может быть больно и неприятно. Я не думаю, что хочу теперь делить с кем-то постель, и каким бы Чонгук не был хорошим, он остаётся альфой! А альфам нужно только одного, – кивает. Прошлое оставило на нём отпечаток, вновь. Сколько же их? – Тэхён... Тянет руку к нему, но Тэхён уворачивается и словно покрывается коркой льда. Не сломить, не пробиться. На лицо надета маска, за которой он привык прятаться. Которая спасала его раньше. – Самое страшное, когда наступает гон. Давят со всех сторон и ты даже убежать не можешь, отбиться от неприятных рук, а если получалось – быстро нагоняли. И в такие моменты ты больше не чувствуешь себя хищником. Ты – жертва льва, у которой совсем нет шансов выжить. Знаешь, метка прайда у меня почти выцвела, теперь напоминает рубец, – Тэхён показывает белый неровно затянувшийся шрам на плече, напоминавший всем своим видом о прошлом. О таком болезненном, страшном. Чимин ахает, невесомо оглаживает его пальцами и кусает губы. Нет смысла наносить целебные мази, ведь даже регенерация не помогла. Иногда природа бессильна, она слаба и уязвима под натиском злобы и кровожадности. – Мне жаль, Тэ, – говорит от всего сердца, что вновь сжимается и болит нещадно, – да, в гон альфы становятся сильнее и резче, но они стремятся встретить его и переждать их в таких условиях, когда комфортно и... – пытается подобрать нужное слово. Тэхён слушает внимательно, приоткрыв рот и перебирая пальцы на руках, чуть сжимая, чтобы хоть немного их согреть. – тепло. Многие пьют целебные отвары, чтобы продолжать работать, например! А многие просто проводят гон со своими омегами, строят гнездо, охраняют свою пару и метят запахом. Никто никого не принуждает, а уж тем более не подчиняет себе. – Помолчав с минуту, он добавляет мягко, – довериться – всегда страшно, знаю. Но он тебя не обидит, хотя является альфой. Тэхён вскидывает голову, болезненно жмурится и хрипит в отчаянии: – Почему ты так уверен в этом? – Потому что я знаю, чувствую сердцем. Чонгук признал тебя равным, своим, – Чимин поднимается, ставя некую точку в разговоре. На сегодня достаточно воспоминаний и вывороченных душ. – Поможешь с травами? Тэхён кивает и прислушивается к себе. Львица внутри рвётся, мечется, словно безмолвно соглашается с Чимином, словно жаждет встречи со львом и тянется. Просит не закрываться, не прятаться за масками и напускной безразличностью, просит впустить в душу свет. Тэхён на распутье, меж двух огней. Львица велит не идти против льва, а разум кричит опасаться. Страх вновь преследует его по пятам, и наверное будет до тех пор, пока он не решится. А Тэхён чувствует, что выбор-то уже сделан, вот только пока есть путь назад. Только вот омега никогда не идёт на попятную, движется вперед. Слушает сердце. Надеется, что не обожжется. А Чимин, поддерживающе улыбающийся, одним своим видом говорит: « Доверься ».

***

Этот вечер особенный для прайда. В этот вечер ещё одна сильная львица станет его членом, обретёт метку. А в Африке каждый будет опасаться и знать о том, что прайд Чон стал крепче и могущественнее. В этот вечер никто не будет спать, музыка будет растворяться в воздухе глубокой и быстрой рекой, а вино разливаться по глиняным чаркам. В этот вечер Тэхён окажется связанным кроваво-красными нитями со своей новой семьёй, на которую точно сможет положиться. Которая теперь будет укрывать от всех ненастий и бед Высокий костер, кажется, опаляет выглянувший месяц и яркие звезды, задевая их языком пламени. Он горит с самого полудня, когда Солнце находит своё место прямо над макушками львов. По преданию, огонь сжигает все горечи и беды, стирает ластиком все ошибки и оставляет после себя белый лист – новую страницу, открывает начало для всех, кто приходит в прайд и исцеляет. Огонь забирает боли и лечит. Его не тушат, оставляют угольки медленно дотлевать, пока все в прайде начинают засыпать на рассвете и уходить по домикам. Место праздника опустеет, но не примет печальный вид, ведь повсюду будут развешаны белые ленты, красные цветы, а редкие деревья бросать тень на сухую траву. Тэхён разглаживает небольшие складки на льняных просторных штанах, осматривает придирчиво себя в зеркале и усмехается со своего потерянного и немного смущенного вида. Его львица никак не усидит на месте: всё бегает кругами, рычит и волнуется, ожидая увидеть наконец Чонгука, пропавшего на пару дней из-за дел, и принять с его рук венок. А ещё получить метку, чтобы стать членом прайда, частью большой семьи. «Время пришло», – проносится в голове стрелой, когда к нему приходит Чимин, одетый в такой же простой костюм, и улыбается ему. – Ты так извелся в ожидании, – смеётся с дрожащих ладоней и обнимает за плечи. Поддерживает в особо важную минуту и ободряюще гладит по выпирающим лопаткам, – всё в порядке, Тэхён, не бойся! А Тэхён кивает болванчиком, отсчитывает мысленно до десяти и движется за Чимином к тому месту, где проводился совет и где уже весь прайд стоял в ожидании. Альфы и омеги, завидя Тэхена, улыбаются во все зубы и кивают. Чувствуют чужое волнение и пытаются хоть немного его унять, даже не намекая на то, что у самих в груди извергаются вулканы. Они ведь уже приняли его, уже считают своим без обряда и метки, которые являются старинными традициями. Все расступаются, открывая вид на поалевший горизонт, и затихают, чувствуя совсем лёгкие дуновения ветра, словно невесомые поглаживания мягкой рукой. Перед волнующимся Тэхёном открывается «путь». Путь, который он не пройдёт один, нет. Путь, который предначертан каждому в прайде. Путь, что не усеян колючими иглами и борьбой. Он видит в паре метров от себя Чонгука, что замыкает эту дорогу. Альфа протягивает ладонь и улыбается, когда Тэхён хватается за неё, словно она вот-вот исчезнет. Омега быстро сокращает расстояние между ними и подходит ближе, затаив дыхание. – Наш прайд пережил, кажется, всё: бойни, потери, распри и жестокость, чтобы прийти к тому, что сейчас мы имеем, – Чонгук поворачивается к Тэхёну, мажет взглядом по его чистым глазам и оборачивается ко львам. Никто не смеет его прерывать его речь Никто не смеет прерывать эти волшебные минуты для каждого – На наших землях царит гармония и спокойствие, мы сумели восстановить отношения с другими прайдами и остановили войны. Мы – чистейшие и сильнейшие в Африке, наши сердца не черствые, непокрытые льдами! – его голос каждый раз находит отклик в Тэхеновой душе. Львица смиренно молчит внутри, не тревожит. – Мы спасли львицу, прикрыли за спинами и теперь, – берёт похолодевшую ладонь омеги в свою горячую, скрепляет в замок и поднимает над их головами. Показывает всем нерушимый союз, – теперь примем его, заберём навсегда в свою семью! Под радостные вскрики альф и омег, восторженные речи Чонгук умолкает, улыбаясь широко, и смотрит на Тэхена, который трясется как осиновый листик на ветру и не сдерживает облегчённые слезы. Плачет, прикрывая глаза. Плачет от пузырящегося счастья, спокойствия и лёгкости. Львица в груди рычит и прыгает, всё хочет метку, чтобы чувствовать своих. Чонгук усмехается и не сдерживается, вплетает пальцы в тёмные кудри и притягивает к себе ближе, к груди прижимает и успокаивающе гладит. Его лев, словно ощущает львицу, льнет ближе, когтями царапает душу и мотает мохнатой головой в сторону сухого, но зелёного дерева. Тэхён шумно дышит его запахом и чувствует себя невероятно. Невероятно хорошо, чудесно! В горячих руках укрывается и чувствует себя в безопасности. В который раз. Чонгук лениво отстраняется от него под всеобщий галдеж прайда. Все как один потирают ехидно руки и хихикают коварно, а кто-то и вовсе выкрикивает из толпы о зарождении крепкой-крепкой любви, смущая Тэхена. Омега неловко стирает тыльной стороной ладони мокрые дорожки с щёк и кусает губу. – Настало время метки! – Чимин нетерпеливо брыкается в объятиях Юнги, тычет ему локтем в бок и ворчит: «Ну отпусти, я не вижу!» Чонгук кивает, словно уже и совсем забыл о ней, и ведёт Тэхена к старому дереву. – Оно видело десяток вожаков и каждого члена прайда. Так пусть же и тебя оно узрит и примет, – Альфа дотрагивается до сухой коры его, и Тэхён следует его примеру. Чонгук одобрительно качает головой, дотрагиваясь до зелёного, набравшего цвет листа. Из толпы им выносят глиняный кувшин, и по запаху становится понятно, что это – свежая кровь. Чонгук обмакивает в ней пальцы и проводит непонятный узор по коре, а после рисует этой своеобразной краской на Тэхёновом плече красный круг, по бокам от которого отходят лучи, некасающиеся его. Они непохожие друг на друга: одни толстые и длинные, другие тонкие и короткие. – Красный круг – наш прайд, наша семья, а эти полосы – опасности и беды, которые находятся за его пределами, – поясняет и по сверкнувшим омежьим глазам добавляет: неважно где мы, как далеко от родных земель и с кем, важно лишь то, что мы сможем вернуться, связаться с близкими и не потеряться среди других, – с этими словами сердце Тэхена ухает куда-то вниз. Его тело оплетают золотые ленты, исходящие прямо от сердца. Они соединяются с полосами всего прайда, образовывая клубок нитей, который уже не в силах разорвать, сжечь. Львица внутри ощущает вокруг себя львов, что смотрят на неё с одобрением и как бы зовут к себе. Омега рычит и бежит к ним, словно потерявшийся львёнок, сумевший найти дорогу домой. Они принимают его всего. Они забирают его всего. На голову мягко кладут красный венок, под цвет заката, оборачиваясь, Тэхён видит улыбающегося Чонгука, и тянет широкую улыбку в ответ. К нему подлетает Чимин и утягивает в объятия, он что-то верещит и лопочет, пока вокруг все разливают вино и уносятся в резвые танцы. А Тэхён не замечает ничего совсем, только смотрит на альфу восторженным и влажным взглядом и отрываться не хочет. Ему бы вечность любоваться своим спасителем. Они усаживаются на поляне, пьют и веселятся, легонько подпихивая путавших под ногами львят. Тэхён впервые ощущает себя так. В такой атмосфере и с такими львами, которым не всё равно на него, на его судьбу и проблемы. Ему бы вечность находиться в этом моменте. Омеги достают припрятанные инструменты и играют завораживающие мелодии, от которых многие, подпрыгивая, бегут танцевать, хватая мирно сидящих за собой. Они, хмельные и радостные, путаются в ногах и развлекаются, не боясь выглядеть глупо. Чимин охает и тянет Юнги на танец, что стесняется и краснеет безбожно, смотрит на Чонгука, чтоб омегу отговорил, а тот смеётся и не спешит его спасать. Пак вертит бёдрами и толкает стоящего Мина, пребывавшего в шоке от такого удара в спину, смотрит на свою омегу и таращится, крича в толпу: – Не наливайте больше Чимину! Все вновь заливаются хохотом, а кто-то в отместку Юнги, находит стакан Пака и наливают прямо до краёв, пока альфа не видит! Изрядно устав, Чимин садится к Тэхёну, обниматься тянет и причитает: – А ты чего не танцуешь? – и пожирает взглядом Чонгука, что пьёт вино рядом и наслаждается музыкой, – какой нам вожак скучный достался, да? – внимание его привлечь пытается, чтобы Тэхена на танец пригласил, а сам в душе хихикает, ведь он-то, альфа, нужного момента ждёт и слышит всё и так! И машет Чимину, мол, иди давай танцуй! А потому объявляет под всеобщее улюлюканье: – Время для парного танца! Омеги визжат, берут свою пару под руки и танцуют под мягкую медленную музыку. Места возле удивленного Тэхена стремительно пустеют, и он тоже хочет с ними, да вот только... – Не хочешь потанцевать? – завораживающий шёпот Чонгука ложится на покрасневшее ушко, а по телу стелятся томные мурашки. Тэхён сглатывает и разворачивается к нему, застывая от чужих чёрных сверкающих глаз, на дне которых светят звезды, поселились далёкие галактики. Чонгук вновь протягивает ладонь, мысленно жаждая ощутить Тэхенову руку в своей, но омега отчего-то сжимается, смотрит исподлобья и говорит негромко, чтобы никто не услышал, кроме Чона: – Я не умею, – признается стыдливо и пальцы в кулак сжимает, чтобы ненароком не вложить руку в чужую. – Я тебя научу, – и берёт уверенно его ладонь! Тянет опешевшего, а потому слабо противившегося Тэхена прямо в центр. – Можно? – спрашивает, и только после кивка, размещает руки на омежьей талии, а его кладёт себе на плечи. – Чонгук, это плохая идея... – хочет отстраниться, чтобы не выставить ни себя, ни альфу посмешищем, но Чон не даёт. – Мы просто покачаемся, ладно? Тэхён скованно сглатывает, прислушиваясь к радостной львицей, что мягко примкнула ко льву и безмятежно прикрыла глаза, отпуская ситуацию и даря возможность альфе вести. Лев сверкает глазами и львицу не тревожит, лишь порыкивает иногда, когда она кусает за густую гриву. Они совсем близко друг к другу. И иглы меж ними не протиснуть Чонгук чувствует себя хорошо и спокойно, ощущая, как омега успокаивается в его руках и словно перенимает чужие чувства. Они глупо качаются туда-сюда, не замечая других вокруг, не замечая смешные лица альф и омег, не замечая Чимина, что завертел Юнги в танце. Отдались друг другу. Тэхён, расслабившись от выпитого немного вина и пережитых эмоций, зевает и кладёт потяжелевшую голову на крепкое плечо, облокачиваясь. Ему тепло и уютно. Хорошо как никогда. – Спасибо, – шепчет, засыпая в могучих объятиях. Его убаюкивают словно, негромко говорят что-то в ответ и проводят мягко по волосам, как делала в далёком детстве мама. Тэхён и не думал, что сумеет почувствовать прикосновения таких же ласковых и теплых рук, что сумеет вспомнить такую эфемерную и позабытую заботу. Ему кружит голову от чувств, которые нападают этой ночью на него, а он не хочет отбиваться от них, продолжает сносить. Когда сердце обретает долгожданный покой, всё становится пустяковым, ничтожным. Чонгук обещает, что этот покой он сохранит, не даст разрушить эти мгновения, а Тэхён, не услышавший эти заветные строки, медленно засыпает на его плече, так и не узнав. Но он видел и видит это по чужим черным глазам. Чонгук этой ночью отнесет Тэхена вновь в домик лекаря, накроет легким одеялом, и когда захочет выйти, не сможет. Слабая ладонь омеги остановит его слабым касанием до костяшек, а он, не открывая глаз, попросит: – Не оставляй меня. Тэхён уснёт и вряд ли вспомнит о лёгких поцелуях-бабочках на висках и макушке, о сказанных собою словах. Он погрузится в царство Морфея, пока его сны будет охранять один грозный лев. И все-таки может это правда? Это начало зарождения крепкой-крепкой любви?