Ловушка

      Фролло до скрипа сжал челюсти от охватившей его злости — мот и развратник де Шатопер даже после нанесенных тому ран хорошо держался в седле. И зачем Бог сохранил жизнь этому ничтожеству?       Капитан тем временем бросил быстрый жадный взгляд в сторону ближайшего трактира и направил туда своего коня. Но добраться до сытного обеда он не успел. — Капитан де Шатопер! — окликнул его Фролло. — Вы нашли ведьму?       Голодный как тысяча псов солдат тихо процедил какое-то ругательство, пришпорил коня и спешился. — Никак нет, господин архидьякон, — отрапортовал капитан, — Мерзавка будто в ад провалилась. Я и мои люди все помойки облазили, дьявол меня задери!       Заметив грозно изогнувшиеся брови и буравящий исподлобья взгляд, де Шатопер поспешил повиниться за вольность в словах: — Покорнейше прошу простить меня за грубость, ваше преподобие. Я хотел сказать, что поиски ведьмы еще продолжаются.       Капитан выдохнул с облегчением, когда холодная ярость на лице монаха сменилась на обычную для последнего высокомерную отстраненность.       Архидьякон слегка кивнул де Шатоперу, приняв к сведению деланные извинения. Но отпускать капитана восвояси он пока не собирался: бесполезный и глупый вояка хоть раз должен принести хоть какую-то пользу. — У меня будет к вам просьба, капитан. Выставите охрану у Крысиной норы и отдайте приказ схватить любого, кто попытается проникнуть туда. — Аааа… Ээээ… А зачем там нужна охрана? — Сестра Гудула говорит, что она схватила ведьму, но ведьма вырвалась и растворилась перед нею в воздухе. Перед этим ведьма пообещала отомстить ей, за то что Гудула воспользовалась против нее великим оружием христиан — крестным знамением. Здесь замешан дьявол, капитан, предосторожности не будут лишними. — Эта безумная? — перебил его де Шатопер. — Да мало ли что она говорит! Ей-богу, скоро ей сам Папа Римский явится, вот увидите! — капитан небрежно махнул рукой в направлении Крысиной норы.       Взгляд архидьякона снова отяжелел и стал неприятно колючим, а неестественно глубокие для его возраста морщины проступили еще резче на вечно бледном лице. Дальнейшее де Шатопер впоследствии помнил весьма отрывочно, так как не привык к длинным и заковыристым отповедям.       Глаза Фролло запылали словно угли, перед тем как он со свойственным ему пылом приступил к обличению великого грешника. — Мне кажется, капитан, или вы окончательно забыли где вы и кто с вами сейчас говорит?! А может, вы подскажете мне, когда и в каком трактире или, может быть, в борделе вы научились судить о вещах, в которые священники вникают день и ночь, читая бесчисленные книги и проводя часы в постах и молитвах?! Ну же, не молчите, я готов выслушать все, что вы скажете в свое оправдание! Кроме того, — архидьякон снизил громкость речи и теперь уже не кричал, а рассерженно шипел, — Разве не вы первый пострадали от колдовства этой ведьмы? Ваш рассказ, помнится, тоже был невероятен. Из темного угла выскочил призванный ведьмой черный демон, ранил вас и вылетел в окно — разве не похоже это на небылицу?! Но судьи и даже ваша невеста поверили вам без споров. Не отрицаю, — продолжил Фролло, — Сестра Гудула отличается нетерпением и привычкой к неуместным крикам. Но смею вас уверить, она не безумна, как некоторые говорят о ней. Пока вы губите свою душу выпивкой и блудом, ее подвиг покаяния видит весь Париж. И я, как ее духовник, уверен в ней и в ее рассказе более, чем в вас и в ваших баснях, капитан де Шатопер!       Здесь шипение опять перешло в выкрики, и Фролло сам стал похож на бешеную Гудулу.       Вполуха слушая тираду о падении нравов, солдат бледнел, краснел и нервно теребил пальцами левой руки край своей модной манжеты.       И вспоминал.       Ясно же как день, что с ним произошло в тот странный вечер. Цыганка с сообщником собирались убить его, а потом поживиться кошельком и оружием — вон как девка восхищалась его шпагой! (не иначе прикинула, за сколько ее можно продать). Теперь-то капитан осознавал: она весьма умело распаляла его, то позволяя касаться себя, то отталкивая и рассказывая про невинность, которую якобы не хочет терять.       И когда он — вот же идиот! — настолько разгорячился, что был вне себя от похоти — на сцену выскочил «демон» и нанес удар. Взвыв от резкой боли, капитан схватился за бок и, резко развернувшись, с силой толкнул противника, так что тот отлетел в угол. Первый, и к счастью, единственный коварный укол лишь чудом не оказался фатальным, иначе шансов на подобный маневр у капитана не сыскалось бы! (что там делала девка, пока он стонал от боли и катался по полу — а черт ее знает, но краем глаза он заметил, что сундук пустовал).       Тем временем адский разбойник быстро пришел в себя, и к ужасу де Шатопера, снова ринулся к нему. Чуть смуглая тощая рука уверенно сжала рукоять ножа, а глаза убийцы засверкали почти так же, как сверкали теперь глаза гневливого любителя нотаций из Нотр-Дам, стоящего перед капитаном. В тот миг капитан мысленно попрощался с жизнью — из-за раны силы покидали его и оказать сопротивление он уже не мог.       А спасла его тогда — кто бы мог подумать! — Фалурдель. Старуха перепутала комнаты и внезапным стуком в дверь спугнула убийцу, который занес было руку для второго удара. «Демон» тут же бросил нож, а вместе с ним и свою подельницу, и ретировался через окно, с отчетливым плеском нырнув в воды Сены.       Но то был еще не конец злоключений. Прежде чем провалиться в забытье, капитан увидел, как бледная дрожащая цыганка взяла с пола окровавленный кинжал, медленно приблизилась и с совершенно безумным выражением лица остановилась в шаге от него, что-то бормоча себе под нос. И то ли духу девке не хватило, то ли плавать она не умела, но девка не добила его и не сбежала. А через полминуты ее уже скрутили парни Фалурдель (которая, как выяснилось позже, что-то заподозрила, когда не получила ответа на стук).       Очевидно, всю грязную работу в их дуэте делал «демон», и девка просто растерялась, что и сохранило жизнь ее несостоявшемуся любовнику.       Да уж, что не говори, а цыганка заслужила свою казнь! Пусть даже колдовство здесь было ни при чем.       Но почему же архидьякон смотрел на него сейчас так, словно не верил ни единому его слову? Словно был там сам и знает правду? Если он что-то разнюхал, и это дойдет до невесты и до ее отвратной мамаши, то плакали капитанские шансы на выгодный брак и на хорошее приданое!       …Когда утомившийся оратор наконец-то закончил пламенную речь, сияющая золотом кираса капитана как будто потускнела в унисон с кислым выражением лица своего носителя.       Не дожидаясь новых нотаций, капитан воспользовался долгожданной паузой и снова поспешил принести извинения: — Вы как всегда справедливы, ваше преподобие, — капитан подобострастно склонил голову в знак мнимого раскаяния, на что Фролло недовольно поджал губы, — Мне не следовало вдаваться в рассуждения о неизвестных мне предметах и подвергать сомнению благочестие сестры Гудулы. И впредь я постараюсь избегать подобных ошибок. — Постарайтесь, капитан, постарайтесь, если вы захотите, то с Божьей помощью вы исправитесь, — подчеркнуто назидательно ответил архидьякон, впрочем, так и не смягчив прежний жесткий тон. — Возвращаясь к вопросу о страже у Крысиной Норы — я настаиваю, что стража там нужна. И предупреждая ваши опасения — нет, эта ведьма не призрак, ловить воздух вашим людям не придется. Но она сильна и изворотлива, она не та невинная девица, какой ее считают цыгане. Потому нельзя — повторяю, нельзя ни в коем случае! — верить ничему, что она захочет рассказать, особенно о своей невиновности. Она как сирена — умеет затуманивать помыслы колдовскими приемами. Например, ей ничего не стоит, чтобы вы или иной рассеянный человек поверили бы в клевету, бросающую тень на благочестивых христиан. Но если не внимать ее речам и молиться, то достаточно будет обрызгать ее святой водой и связать обычным образом. На какое-то время колдовство потеряет силу и она не сможет призывать дьявола, чтобы исчезнуть, а об остальном позабочусь я, когда ее передадут под мой личный надзор. Естественно, для охраны должны быть выбраны самые лучшие солдаты. Не те пьяницы, о кутежах которых сплетничает весь Париж и которые если на что и способны, то только подпасть под ее чары, — Фролло окинул капитана многозначительным взглядом, давая понять, что причислять себя к лучшим капитану не стоит. — Видите ли, ваше преподобие… — замялся де Шатопер, предчувствуя неладное, — Все лучшие сейчас ищут ведьму. Да и вряд ли ведьма вернется туда, откуда ей пришлось сбежать, любой преступник на ее месте предположил бы засаду. И я думаю... — Слуги дьявола свободно гуляют по улицам, а вы все также ищете повод отлынивать от службы, да, капитан?! Бог не обещал спасения лентяям, если вы не знали! И если отсутствуют лучшие, то используйте тех, кто у вас остался, уж двух-трёх солдат вы точно найдете. А чтобы у них не возникло искушения пренебречь своими обязанностями… — у де Шатопера по спине побежали мурашки когда глаза придирчивого клирика хищно сощурились. — …С ними в дозор отправитесь вы, господин де Шатопер! Думаю, для вас это станет приемлемой епитимией за сегодняшние дерзости.       Капитан ощутил, как к горлу подкатила тошнота, ибо вместо обеда он теперь переваривал неприятную новость. Увы и ах, дело приняло не лучший оборот, особенно если учесть, что проклятый святоша каким-то образом втерся в доверие к парижскому прево, и, по некоторым слухам, даже был его духовником. А это значило, что проигнорировать настойчивую «просьбу» попа никак не получится. И уже сегодня вечером блистательного шевалье с сослуживцами ждет сомнительное наслаждение воплями и причитаниями сбрендившей старухи.