Ловушка

      Эсмеральда снова бежала что есть силы. Ее неожиданный союзник, представившийся другом Пьера Гренгуара, больно сжимал ей руку и иногда буквально тащил ее через узкие проулки, не давая ни минуты отдыха. Ноги болели, воздух холодил все еще мокрые от слез щеки, но останавливаться было нельзя — они еле-еле успевали уходить от погони, и в любой момент шаткое преимущество могло быть оспорено. Действительность казалась убегающей девушке ожившим кошмаром: в это до сих пор не верилось, но табор предал свое некогда любимое дитя. О, она еще нескоро забудет, как ее «ласково» встретили во Дворе чудес! Новый барон, только увидав запыхавшуюся беглянку, сразу же подал знак своим людям схватить ее, а затем огорошил ее «радостной» новостью. Оказалось, он «обо всем уже сговорился», и она обещана какому-то важному вельможе, присмотревшему себе «компаньонку» во время одного из выступлений плясуньи. Как барон смог это провернуть, если Эсмеральда в момент сговора была в тюрьме — так и осталось загадкой (скорее всего подлец пообещал заказчику сокола в небе, рассчитывая подменить Эсмеральду другой, похожей на нее смазливой девушкой). Эсмеральда пыталась ему возразить: не нужен ей богатый вельможа — ей нужен ее Феб! Но куда там! Со связанными руками и с кляпом во рту любому станет не до возражений. И самое печальное — никто из присутствующих и пол-слова не вымолвил. Все, что ей перепало от милосердия случайных свидетелей — лишь пара сочувственных взглядов. Выяснилось, что многие из ее добрых и сильных соплеменников за эти дни покинули Париж, и внезапно она осталась совершенно одна среди сброда, готового на все за звонкую монету. Ах если б только знать, что все так несчастливо для нее обернется! Тогда бы она осталась рядом с матерью, затаилась бы где-нибудь неподалеку от Гревской площади. И нет, она и думать не могла о том, чтоб малодушно покинуть Париж. Не сейчас, не после того, как в Крысиной норе она наконец-то обрела ту, о встрече с которой мечтала с самого раннего детства. Бедная, бедная ее матушка! Сколько испытаний, сколько страданий выпало на ее долю! Наверно, матушка надеется на их скорую встречу, но теперь неизвестно, когда они свидятся вновь: если от стражников еще можно было укрыться, то цыгане шныряли везде и легко могли изловить непокорную. А уж о том, чтобы посетить Гревскую площадь, не могло быть пока и речи — Антуан (так звали ее нового спасителя) заверил ее, что Крысиная нора усиленно охраняется. …Спутник цыганки петлял точно заяц среди городских переулков и тайных проходов, и похоже, неплохо знал город, так что от погони они оторвались весьма быстро. И уже спустя полчаса имели роскошь перевести дух, перейдя с бега на размеренную ходьбу. Больная нога Эсмеральды требовала отдыха, от голода ее слегка мутило, но Антуан был неумолим: сперва они дойдут до убежища, а отдых потом. Да и вряд ли в тощем мешке Антуана завалялся кусок сыра или хлеба, так что останавливаться не было смысла. О себе Антуан не торопился рассказывать, ни кто он, ни откуда — ответа так и не последовало. Но то немногое, что он произносил, звучало на уверенном и чистом французском, из чего Эсмеральда заключила, что он точно не цыган и не пришлый. Куда именно они направляются, Антуан тоже не объяснил. Лишь заявил, что «нет времени болтать попусту» и вытащил изза пазухи невзрачный серый платок, предложив, а скорее повелев ей покрыть голову, чтобы спрятать от прохожих лицо и волосы. Смирившись с тем, что Антуан предпочитает оставаться загадкой, Эсмеральда замолчала. И вместо расспросов начала украдкой посматривать в сторону спутника… Нет, он ей точно не был знаком. Ни голосом, ни походкой, ни манерами. Зато его парик и спутанная, похожая на паклю борода, напротив, были ей знакомы даже слишком хорошо, как и синий цветок, аляповато вышитый на потрепанном мешке. Сердце, задетое памятью о прошлом, наполнилось теплом и болью: эти вещи хранились у нее дома и использовались, когда они с Пьером ходили на выступления. Пьеру пришлась по вкусу идея менять обличие, чтобы в случае чего его не узнавали на каждом углу и не задавали неудобных вопросов (например, когда и каким образом он успел обзавестись прелестной женой-цыганкой). Однако жидкость, тоже хранившуюся в мешке, Пьер счел подозрительной и ни в какую не желал «превращаться в полумавра», как это все-таки сделал Антуан. Девушка с недоумением отметила про себя, что фальшивая борода и парик — это пока единственное, что роднит приятелей. В остальном Антуан являл собой полную противоположность Пьеру: он производил впечатление несколько надменного и довольно мрачного, холодного мужчины. Как же столь непохожие люди смогли подружиться? Еще один вопрос, на который ей вряд ли даст ответ Антуан. Ну что ж, придеться ей дожидаться Пьера и расспрашивать уже его. Тем временем они добрались до цели. — Стой здесь, — приказал Антуан, наконец-то отпустив ее руку. Опасливо оглядевшись и бросив на плясунью строгий взгляд, он подошел к дверям старого дома и достал из кармана связку ключей. Пока мужчина возился с упрямым замком, Эсмеральда тоже осмотрелась. Дом выглядел заброшенным: окна были заколочены наглухо, вокруг стен в изобилии разрослись неухоженные кусты, а над видавшей виды крышей не вился приветливый дымок, всегда намекающий на сокрытые в жилище тепло и уют. Ледяная волна страха окатила Эсмеральду с головы до ног, по коже побежали мурашки. Так вот оно какое, ее новое убежище! Дрожащие руки вспотели, а сердце зашлось в дурном предчувствии: отчего-то ей совсем не хотелось входить в этот в покинутый всеми дом, от которого будто бы веет могильным холодом. Антуан тоже почему-то начал казаться угрожающе чужим, хотя еще несколько минут назад она почитала его за спасителя, пускай и недостойного пока что ее всецелого доверия. В жалкой попытке успокоиться Эсмеральда почти до боли сжала свои плечи липкими от пота ладонями и закрыла глаза, из которых вот-вот готовы были пролиться слезы. Она вновь напомнила сама себе горькую истину — ей некуда и не к кому больше идти. Потому как ни неприятен ей Антуан, ей придется остаться здесь, с ним, в доме, похожем на склеп. Ах, Феб, ее прекрасный Феб! Где же он сейчас? Почему не он, а Антуан нашел ее?! Неужели ранение Феба оказалось настолько серьезным? А что, если Феб горит сейчас в лихорадке и проживает свои последние минуты? Нет, нет, этого не может быть! Она ни за что не поверит в смерть Феба, пока лично не дотронется до его остывшего тела! И никому не позволит отнять у нее ее последнюю надежду на счастье! Пьер обязательно придет, приведет Джали и поможет вызволить матушку, затем Эсмеральда найдет своего прекрасного рыцаря, и вместе с ним и с матушкой они покинут злосчастный Париж. И убегут куда-нибудь далеко-далеко… Туда, где никто и никогда не будет ее пугать, пытать и заставлять идти против собственного сердца. Туда, где солнце щедро изливает свой свет на зеленеющие на холмах виноградники, где в лесах звенят прозрачные ручьи, а сильные морские волны, разбиваясь о берег, наполняют воздух солеными брызгами. Туда, где она и ее Феб могли бы когда-нибудь жить долго и счастливо… Андалусия! вот он, тот рай, который необъяснимо влек ее к себе. Ей не доводилось бывать на испанской земле, она лишь слышала о ней, но втайне мечтала когда-нибудь увидеть ее. Но можно ли доверить Антуану тайну о ее матери? В этом Эсмеральда не была уверена — последние события с преображением врагов в друзей, а друзей во врагов кого угодно сбили бы с толку, заставив сомневаться во всех без исключения. Справедливости ради, во Дворе чудес встречались бродяги и куда более странные, чем мрачный друг поэта. А уж каков был Квазимодо! От взгляда на «чудище Нотр-Дама» легко можно было лишиться чувств! Как это едва не случилось с нею самой. И все же она привыкла к уроду, и даже изредка беседовала с ним, хотя и старалась не звать его без серьёзной нужды. Что ж, вполне вероятно, что спустя какое-то время и Антуан, и новый дом также перестанут вызывать у нее излишнюю тревогу. Хорошо, если так. А если нет? …Спустя минуту скрежета и тихих ругательств капризный замок наконец-то поддался. Антуан жестом подозвал девушку, и, схватив ее за плечо, бесцеремонно протолкнул ее вперед, в зияющий могильной чернотой проем. Следом за ней вошел он сам и тут же закрыл скорбно скрипнувшую дверь на замок.