Разбитые

Савелий чуть прищурился, пытаясь сфокусировать глаза, рассмотреть перед собой хоть что-нибудь. Последнее, что он помнит, это Веймара, который доводил его до покоев и все…пустота, видимо свалился в обморок опять, как не вовремя, совсем не вовремя. Планировал продержаться до того момента, как…он попытался встать на постели, но тело было таким слабым, что ничего не вышло, он обречённо выдохнул, тяжело поднимая свою руку. Совсем тонкие и вялые, одни кости. Но так было нужно. — Совенок! — знакомый голос, это Эрих. Блондин спокойно посмотрел на подбежавшего к их кровати мужа, что со страхом его оглядывал. — Очнулся, ох…как хорошо. — он облегчённо выдохнул. А хорошо ли, что очнулся? Только такая мысль проносились в голове у Морозова. — Сесть сможешь? — обеспокоенно продолжал тооаторить немец. — Ты меня понимаешь? Ничего не болит? — Все хорошо. — хрипло произнес русский, совсем тихо, как будто сил на это не хватало. Со второй попытки у него получилось сесть, хоть и с натяжной. — Ты в своем уме? — шикнул на него Эрих. — Ещё чуть-чуть и ты бы умер! — Я в порядке. — утвердительно кивнул блондин. — Сав, — обречённо посмотрел на него Хоффманн. — ты упал в голодный обморок, а так же лекари сказали, что ты не выдержал стресса. — оба замолчали. — Почему ты ничего не ел? — Я ел. — коротко ответил Савелий. — Сав, я же вижу, как ты похудел. — Эрих попытался прикоснуться к руке парня, но тот резко одернул её на себя. Немец застыл, глаза его потускнели от печали. — Ты боишься меня… — Морозов ничего не ответил. — Прости. — тихо прошептал муж. — Я не хотел делать тебе больно, я просто испугался, испугался выбора, который мне нужно сделать. — Вы его уже сделали, господин. — коротко проговорил Савелий. — Прости Сав, — склонил перед ним голову немец. — прости меня. Я не хотел, чтобы все было так. Прости. — в тишине было почти не слышно его страданий. — Я не держу на вас зла, господин. — покачал головой блондин, заставив Хоффманна удивлённо поднять голову. — Нам просто не повезло встретится в таких обстоятельствах. Будь все по другому, наверное…мы были бы счастливы. — тихо вымолвил он. Немец отвёл взгляд в сторону, понимая, что выбора у них опять нет. — Скажите, какое сегодня число? — прервал гнетущую тишину Морозов. — 1 декабря. — коротко ответил Эрих. — Спасибо. — кивнул Савелий, задумываясь. Значит, у него осталось три дня. Не много, но будем исходить из того, что имеем. — Позволите мне отдохнуть в одиночестве? — Да, пожалуйста, — тут же вспохватился немец. — отдыхай, и пожалуйста, ешь побольше. — Хорошо господин, не беспокойтесь за меня. — кивнул ему Морозов. И когда тот удалился, оглядел покои. Ничего не поменялось с тех пор, как он был ещё в сознании. Эрих до сих пор спал на диване. После пощёчины, он не трогал русского и уж тем более не спал с ним в одной постели как раньше. Честно, блондин этого не понимал, он мог бы просто силой взять его или угрожать, да в принципе делать все, что захочется, но Хоффманн возился с ним, как с каким-то ценным сокровищем, защищал, волновался и даже…чувствовал вину. Да, Савелий испугался, когда он ударил его, увидев немца таким злым, его и правда бросило в дрожь, однако, Хоффманна он понимал и был благодарен, что тот вообще к нему так уважительно относится, даже с учётом этого инцидента. Хотя, прикосновения до сих пор отдавались испугом в теле. Осталось три дня. Блондин нахмурившись, посмотрел в потолок. Он попытался встать с кровати, чувствуя, как ноги дрожат при малейших физических нагрузках, однако, чем быстрее он это сделает, тем легче ему будет. К жуткому голоду в животе он уже привык, было сложно только в начале, живот сводило так сильно, что хотелось выть от боли. Но так было нужно, все что могло храниться, он оставлял на запас. Еду, часть трав и лечебных настоек, что ему выдавали для поддержания организма, и различные предметы, что помогли бы при побеге. Он хорошо подготовился, нужно только ещё немного потерпеть. Ещё три дня дня. Всего три дня и он будет свободен. --- Блондин выдохнул. Вечер. Холодный снег лежал блестящим одеялом на земле, едва прикрывая. Скоро он растает, но сегодня можно было полюбоваться этим белым одеялом. Свежо, тихо. На улице практически никого, что ему на руку. Сумка тяжело болтается на плечах, а балахон закрывает лицо. Холодно. Но так было нужно. Он в последний раз оглянулся на дворец, что стоял уже где-то далеко. Одетый в крестьянскую потрепанную одежду, измученный, но…свободный, он плелся вдоль следов от телеги, ожидая наткнуться на транспорт, что подкинет его до ближайшей деревни, где он и заночует. А там и до поместья не далеко доехать. У Гилберта его точно искать не будут. Холодно. Он подул на свои ледяные руки. Хотелось бы сейчас иметь чуть больше теплой одежды, но выбора большого не было. Услышав хруст позади себя, он опасливо обернулся. — Hey Junge… wohin gehst du? (Хэй, мальчик…куда путь держишь?) — поинтересовался у него кучер. — Zum nächsten Dorf. Nimm mich nicht mit, Onkel? (В ближайшую деревню. Не подбросите меня, дяденька?) — посмотрел на него своими наивными глазками Морозов. Немецкий он уже давно выучил, так что мог свободно говорить на нем. — Warum werde ich dann nicht erwachsen? Setz dich, ich bringe dich. (А от чего не подброшу то? Садись, довезу.) — весело проговорил мужчина. — Wie heißen Sie? (Имя твое как?) — Albert. — быстро соврал Савелий, усаживаясь поудобнее. — Na los, Albert! — посмеялся кучер и легко дал розгами. Услышав лошадиный крик, они тронулись. Морозов обернулся на город, пытаясь разглядеть дворец. Он опустил голову. Наверное, Эрих возненавидит его, но даже если так, русский не отступился. Не хотелось его терять, как бы блондин не отнекивался, муж был для него дорогим человеком. И наверное…останется таким. Он легко выдохнул в красный шарф. Важный подарок, оставшийся в сердце. Все что у него осталось. --- — Савелий. — тяжело было входить в эту комнату, зная, что собираешься вести любимого человека на убой. Если бы Эрих мог, он бы точно поступил по другому, однако, продолжал упорно делать то, что разрывало его на части. Сегодня тот самый день, когда его отец и Александр должны были встретиться и обговорить случившееся, конечно, отец хотел выйграть этот раунд за счёт заложника, что у него имелся. Не важно, что придется для этого сделать. Даже если придется пытать русскую омегу, что отдавалось страхом где-то под ребрами. Он не хотел видеть Морозова таким, не хотел, чтобы тот чувствовал боль. — Сав? — ещё раз позвал Хоффманн. Никого не было, постель была чистой, уже заправленной и…холодной. Немец удивился, неужели уже встал или наоборот не ложился. Вчера он сказал мужу, что хотел бы побыть один вновь в эту ночь, Эрих не стал ему перечить, просто ушел оставив того со своими мыслями в голове. Он проверил ванную комнату, а затем уборную. Никого не было, что странно. Выйдя на середину комнаты он оглянулся, сердце забилось в страшном ритме. Оглядев все помещение, заметил чистый стол на котором лежал лишь один конверт. Подойдя ближе, обнаружил надпись, аккуратным, красивым почерком. Знакомым. Это письмо от Савелия. «Дорогому Эриху Вальтеру Хоффманну» Так гласила надпись. Немец дрожащими руками распечатал его, кажется понимая, что происходит. На листе с посланием было лишь одно предложение, что заставило Хоффманна вздрогнуть. — Я буду скучать. Почему-то, Эрих представил улыбку на его лице. Точно, если бы он говорил об этом немцу, он бы улыбался. Брюнет легко дёрнул уголками губ в улыбке, вот оно как. Значит, ты тоже сделал свой выбор. — Чего ты с ним копаешься? — недовольно проскрипел Веймар, появляясь в дверях комнаты. — Его больше тут нет. — тихо произнес Эрих. — О чем ты? — озадаченно спросил брат. — Он ушел. — коротко проговорил брюнет. — Он…сбежал?! — ощетинился Веймар. — Как ты мог это допустить?! Разве это была не твоя задача, следить за ним?! — Да, моя, вот только вы не дали мне и шанса на то, чтобы это исполнить. — холодно ответил Эрих. — Да как ты смеешь! — вскрикнул старший немец, но наткнулся на холодный и спокойный взгляд брата. — К черту! — осекся, выбежав из покоев. — Найдите его! Эрих спокойно повернулся на окно, за которым сейчас было не ветреного, небо затянуто белыми тучами. Возможно, пойдет снег, а значит, тепло сейчас. Повезло же русскому. Он ещё раз посмотрел на письмо и улыбнулся. Он должен печалиться от потери близкого человека, ведь они навряд ли ещё увидятся, но в душе почему-то была только радость.