Разбитые

— Твое здоровье всё хуже, да? — обеспокоенно спросила Маша, смотря своими красноватыми, больше похожими на цвет переспелого персика, глазами. — Ничего страшного. — покачал головой Савелий. Приехав в Москву он первым делом принялся за работу, за что получил по голове от Марии, но город хотя бы была рада его видеть. Однако, счастье работы продлилось недолго. Морозов бы хотел тут остаться насовсем, надеясь, что всё-таки не забеременел, но сегодняшняя утренняя тошнота показала обратное. Жалко Рому напугал, но легко было убедить десятилетнего ребенка в том, что ты в порядке. Не хотелось его оставлять, но и взять его с собой он тоже не может. — Я вернусь с лечения и продолжу работать в полном объеме. — уверил девушку Савелий. Та лишь хмуро посмотрела на него, покачав головой. — Я говорила тебе беречь себя. — скрестила она руки на груди. — А ты вечно в работе, Сав, пожалуйста, постарайся побольше отдыхать. — Хорошо. — кивнул он, выдохнув. — Пожалуйста, возьми на себя Рому и основное управление страной. — Да понятно уже. — вздохнула девушка, качнув головой. — Не переживай, я об этом позабочусь. Постараюсь скрыть твою болезнь, чтобы всякие США не решили, что вдруг достаточно сильны для выпадов в нашу сторону. — усмехнулась она, зная, что собеседник ей не улыбнется, однако, уже привыкла. Девушка знала, что Савелий безэмоционален на лицо, но понимала, что тот её понимает и слушает. — Можешь ехать спокойно, угрюмый ты мой. — Спасибо. — кивнул он. — Я хочу ещё побыть с Ромой, так что до отъезда буду с ним. Не теряй меня. — Как скажешь. — довольно улыбнулась блондинка, провожая своего правителя взглядом. --- — Папа! Ты наконец-то пришел с работы! — радостно бросился к Савелию мальчик. Его блондинистые волосы пушились словно одуванчик, а серые, с оттенком голубого глаза, светились подобно бликам на воде в солнечный день. — Я так скучал! Тетя Маша играла со мной, пока ты там работал. — улыбнулся он ему. Блондин присел к мальчику, обнимая его. В груди комок встал в горле. Он так скучал по нему, так много хотел проводить с ним времени, а теперь снова уезжает. — Я не надолго. — тихо сказал Морозов. — Опять? — лицо Ромы стало расстроенным и он насупился, опустив голову. — Ты всегда уходишь, я не хочу чтобы ты уходил. — Прости, Ромашка. — тепло посмотрел на мальчика коммунист. — У меня много работы, но сегодня я проведу весь день с тобой. Мы можем сходить погулять, или приготовить что-нибудь вместе. — А мы можем поесть мороженного вместе? — наивно взглянул на мужчину Рома. — Тетя Маша говорила про то, что оно очень вкусное. Можем мы вместе его поесть? — Конечно. — кивнул Савелий. — Пап, я люблю тебя. — радостно объявил мальчик. — Я тебя тоже. — губы лишь слегка дрогнули. Улыбка до сих пор плохо получается. --- — Рома… — устало выдохнул Савелий. — Перестань тягать мои волосы, когда заплетаешь их. — Прости. — хихикнул мальчик, радостно подергивая отца за белесые пряди, пытаясь не путаться в них пальцами. — Я стараюсь сделать красивую косичку. — Хорошо. — сдавшись, выдохнул старший русский. С сыном было тепло и спокойно, с сыном он мог побыть собой и не беспокоится об этом мире хоть немного. Задумался. Он уедет надолго, оставив Рому здесь, тот наверняка будет его ненавидеть за это, но другого выбора у него нет, уже нет. Слишком поздно. Он потрогал живот от чего глаза стали тоскливыми и тусклыми. — Пап, знаешь, — обратился к нему сын. — я тоже отращу себе волосы как у тебя и тогда ты сможешь заплетать мне косички. — он улыбнулся, вставляя очередной цветочек в косу. — Ты уверен? — спокойно спросил его блондин, оторвавшись от своих печальных мыслей. — Длинные волосы это очень неудобно. — Тогда зачем тебе длинные волосы? — неуверенно спросил Рома. — Они нравятся кое-кому. — задумчиво посмотрел перед собой Савелий. — Кому? — наивно спросил мальчик. — Петру. — коротко высказал старший, резко вспомнив, что говорит с ребенком. — Петру Александровичу?! — коммунист нахмурился, забыл, что оставляет Рому Марии, а та ведь часто с Петром видится, никудышный из него врун. — Может он и мне посоветует чего. — потрепал свои волосы Рома, а затем вопросительно взглянул на отца, когда тот поманил его к себе. Радостно пересев, плюхнулся в объятия. — Послушай, Ромаш, — тихо прошептал Морозов, обнимая сына. — Мне нужно будет уехать очень на долго. — Опять?! — резко оторвался от отца мальчик, обречённо всматриваясь в спокойное лицо. — Ты только вернулся! — Я знаю, прости. — покачал головой старший. — Мне нужно немного поправить здоровье. — Ты умираешь? — на глазах у ребенка проступили слезы из-за чего мужчина напрягся. — Нет, нет, — быстро зашептал Савелий, прижимая мальчика к себе. — я не умираю, все хорошо. Просто чуть чуть поправлю здоровье и вернусь. — И как долго…? — неуверенно посмотрел на него Рома. — Прости… — не нашелся с ответом коммунист. — Постараюсь побыстрее. — Ты врешь! — вскрикнул мальчишка, из его глаз покатились слезы. — Ромаш, мне и правда нужно немного полечиться. — начал успокаивать он сына, вытирая мокрые дорожки на щеках. — Я обещаю, что буду присылать тебе письма и подарки, рассказывать обо всем. Вот увидишь, я скоро вернусь. — Ты плохой, пап! Плохой! — вскочил мальчик, накричав на встревоженного родителя и убежав к себе в комнату. Морозов так и сидел, не ожидая, что все закончится настолько плохо. Хотя, сына можно понять, он слишком часто его оставляет, чтобы тот так не говорил. Он встал, чуть пошатнувшись голова опять кружится. Навряд ли Рома сейчас будет готов с ним поговорить, поэтому, ничего, кроме как заняться ужином он не придумал, сегодня вечером он уезжает, поэтому, вечером и зайдет к сыну, тот как раз успокоится. --- — Ром? — неуверенно спросил Савелий, зайдя к мальчику в комнату, тот лежал на кровати, спиной к нему, явно демонстрируя, что говорить не хочет. — Я пришел попрощаться, мне уже скоро нужно будет уезжать. — Ну и едь. — буркнул сын, казалось, ещё больше отворачиваясь. — Пока. — Ром, послушай, — подошёл к кровати мужчина, но мальчик даже не повернулся. — я не оставлю тебя одного, да, мы не будем видеться, но я буду писать тебе и присылать много подарков, мы будем поддерживать связь, все будет хорошо. — Мне не нужны письма и подарки пап! — вскочил на кровати Рома, оборачиваясь на отца. — Мне нужно, чтобы ты был рядом! Почему ты не можешь взять меня с собой?! Почему…? — Потому что так не положено. — мужчина чуть опустил голову, дабы спрятать свои печальные глаза. — Но послушай… — Не хочу я ничего слушать… — вытер мокрые глаза мальчишка. — Я хочу чтобы таких дней как сегодня было больше, но ты всегда уходишь…всегда, и сейчас тоже…поэтому просто уходи. И без тебя проживу, вон, с тетей Машей, она хотя бы не уходит. — Ром… — неловко произнес Савелий, но заметив, что мальчик накрыл голову подушкой, зажав уши, тяжело вздохнул, встав и направившись на выход. В последний раз обернулся, намереваясь что-то сказать, но всего лишь прикусил язык, выйдя из комнаты и захлопнув дверь. — Ну что, готов к отъезду? — легко встретила его на кухне Мария. Самой не хотелось прощаться со своей страной, но раз Савелий говорит надо, тут и не поспоришь. — Да, вроде того. — выдохнул Морозов. — Воу, это даже для тебя слишком печально. — удивилась девушка, оглядывая мужчину. — Если ты так не хочешь ехать, может стоит повременить? — Нет, дело не в этом. — покачал головой блондин. — Рома очень расстроился. — Насколько сильно? — настороженно спросила Маша. — Он больше не хочет видеть меня. — спокойно посмотрел на вещи Морозов. — Он же ребенок, простит ещё. — отмахнулась девушка, однако в груди всё-таки переживала за своего правителя. — Он сейчас ребенок, — будто сам себе напомнил Савелий. — но когда я вернусь, он уже будет не ребенок, который будет помнить, что родной отец его бросил. — Я поговорю с ним. — серьезно произнесла блондинка, понимая, что Морозова и правда беспокоит это. — Уверена, для него ты всегда останешься отцом, которого он будет ждать и любить. — Спасибо, что пытаешься подбодрить меня. — коротко проговорил он. — Но уже ничего назад не вернуть. Я уеду, а он останется тут. — Сав… — неуверенно произнесла девушка, не зная, что и говорить. — Пожалуйста, просто постарайся вернуться побыстрее. Мы все будем скучать. И он тоже. — Морозов лишь кивнул ей, понимая, что эту просьбу исполнить не может. — Пока. — легко произнес блондин, махнув рукой подчинённой. Та чуть улыбнулась и тепло проводила его до прихожей, помахав рукой на прощание. --- — Рад, что ты так скоро вернулся. — и правда обрадовано сказал парню Эрих. — Будешь ужинать? — с вещами разберутся домработники, поэтому смело можно было заняться своими делами. — Нет, простите. — покачал головой Морозов, поправляя челку. Было неловко и немного страшно. Если подумать, то теперь Эрих может просто приказывать ему, как приказал лечь с ним в постель ради получения наследников. От этого ужас протекал по телу, но ещё хуже было осознавать, что внутри тебя сидит ребенок. Его ребенок. За все свое малое время беременности он ясно осознал что боится. Он не готов, он совсем не готов. Да и, что будет дальше? Даже если он родит этого ребенка, они не будут вместе. Ему придется уехать и жить в России, править своей страной, где явно не примут ребенка немца, европейца. Отношения с ними и так натянутые, он только усугубит обстановку. Однако, он больше боялся возненавидеть дитя из-за этого всего. Хотелось, чтобы все было по другому. — Что-то не так? — неуверенно спросил Хоффманн. — Я…не очень хорошо себя чувствую. — и это было правдой, его с самого утра воротит от всей еды и ноги будто не держат. — Пойдем в комнату, отдохнёшь. — легко придержал его брюнет. — Нет, я в порядке. — кивнул Морозов, пытаясь отогнать воспоминания. — Просто немного кружится голова. — Присядь. — быстро усадил его в кресло Эрих, чуть придерживая за руку. — Я могу принести тебе чай? Или ещё что-нибудь? Что ты хочешь? — Пожалуйста, не утруждайтесь. — неловко произнес Савелий, едва сдерживая желание сказать слово «домой». — Я принесу тебе чай. — уверенно заявил немец. — И плед. — Спасибо господин. — устало выдохнул Морозов. И вскоре, он уже сидел с чаем и пледом, пытаясь отдохнуть. --- С каждым днём почему-то было хуже, сама по себе беременность сложная, не говоря уже о том, что его здоровье и так было поломанным. Повезло же ему, ничего не сказать. Эрих часто бывал на работе, пытаясь отодвинуть брата как можно дальше от власти, что делало его практически недоступным. Поэтому, помимо боли его мучила ещё и скука. Он только читал, лежал и грустно, напоминая мешок гнилой картошки, периодически разговаривая с домработниками. Кстати, они его не очень щадили, правда, когда немец об этом узнал, все нападки тут же прекратились, видимо, он сильно их напугал, поэтому, теперь слуги относятся к нему безразлично. Всяко лучше, чем с ненавистью, хотя наверное, они её просто прячут. — Простите, — неловко обратился к домработнице Савелий. — можете пожалуйста заварить мне ромашковый чай? — Куда мне его подать? — спокойно спросила женщина. — В гостевую комнату, будьте любезны. — она удалилась, а Морозов судорожно выдохнул. Всё хуже. Он взглянул в окно. В последнее время у них с Эрихом натянутые отношения из-за недосказанностей между ними, вернее из-за того, что Савелий до сих пор не может принять то, что с ним сделал немец, кажется, он и беременность не доконца ещё осознает, но живот уже немного вырос, что пугало. Да и тошнило слишком часто, не говоря уже о вечной усталости и бессоннице. Немец любил его, но они слишком отдалились друг от друга, тот конечно пытался поговорить с Савелием, но безуспешно. Морозов и сам понимал, что это давит, но ничего с собой поделать не мог, слишком боялся и кажется…он не знает, слишком глубоко запрятал свои чувства. — Твой чай. — легко поставила на столик кружку женщина. — Спасибо. — коротко поблагодарил его русский и немного подождав пока остынет, сделал глоток. Рука потихоньку слабела и он внезапно, выронил кружку, разлив весь чай по полу. Руку даже поднять не мог, сил не хватало, от чего становилось стыдно и немного страшно. Такое частенько случалось, как будто тело его не слушается. — Запачкал хороший паркет. — холодно произнесла дом работница. — Что? — неловко проговорил блондин. — Я…простите. — Надоели. — видно было, что она злилась, от чего лицо заливалось краской, а чувство стыда становилось невыносимым. — Идём. — он неловко поджал губу, но все же встал с места и пошел за ней. — Стой тут. — домработница подошла к главному, что отвечал за весь сервис работников, начиная перешертываться. — Он опять мешается. — горячо высказала она. — Что он сделал? — раздражённо спросил мужчина. — Намеренно разлил чай, который я приготовила на пол. — с ненавистью продолжала рассказ она. — Так противно, когда уже господин Эрих избавиться от него? Савелию бы и самому хотелось знать, когда же немец хочет вышвырнуть его отсюда, это наверное случится, судя по тому, к чему движутся их отношения. Но было противно от самого себя, он не хотел этой беременности, он настолько боится, что руки трясутся, а рядом совсем никого нет. — За мной. — вышел мужчина в коридор, от чего русский вздрогнул, неуверенно оглянувшись на него, но все же последовал, права возразить у него не было. — Куда вы меня ведёте? — все же осмелился спросить коммунист. — Туда, где тебе самое место. — резко ответил домработник, схватив парня за руку, от чего тот испугался, и затолкал в какое-то помещение. Больно ударившись локтем, Савелий растерянно посмотрел на него снизу вверх. Он попытался сесть, но действие далось ему чуть с большими усилиями, чем он думал. — Лей воду тут сколько хочешь, по крайней мере, не будешь никому мешаться. — Что..? — встревоженно посмотрел на него Морозов. — Нет, стой! — дверь захлопнулась перед его носом. Он услышал, как щёлкнула замочная скважина. Парень тяжело опустил голову, пытаясь принять, то что произошло. Его заперли в затхлой комнате с писсуарами для персонала, она давно не использовалась, ведь у них есть новая, но теперь видимо, и у этой комнаты новое назначение. Из-за закрытой двери в помещении было темно, можно было разглядеть очертания белых керамических поверхностей, но тяжело. Он напрягся, вода в кране мерно капала, будто надавливая ему на мозг. Нет, он не боялся замкнутых пространств, но сейчас становилось страшно, до одури страшно, что дыхание сбивалось. Он цепко оглядывал комнату, неуверенно вздрагивая под звуки капель, ничего точно не было, но чем больше вглядывался, тем хуже становилось. — Просто дыши. — повторил он сам себе. — дыши по счету. Раз, — он вдохнул, тихо прошептав. — Два. — выдохнул. — Раз, — ещё один большой вдох. — два… — выдох. Из-за страха живот начало крутить, от чего тошнота подступила к горлу. Он резко подбежал к раковине, выплевывая то, что ещё не съел. Слезы на глаза наворачивались от собственной мерзости. Он присел на корточки, тихо опускаясь на колени, приобнимая себя. Эта комната давит, все мерзко, почему все именно так. Хочется домой.