Разбитые

Четыре месяца спустя он уже был на ногах и старался управляться с детьми, что давалось ему не совсем легко. С одним справится тяжело, а с двумя тем боле, при условии, что ты их не хотел. Он практически все время проводил с ними, уделяя каждому все минуты своей жизни, практически не оставляя время на отдых. Бернхард помогал ему и Морозов был благодарен, кажется мужчина привык к русскому и что ещё больше радовало, не издевается и не относится, как к скоту. Но сам блондин сторониться его, просто привычка, для безопасности. Что до разговора с Эрихом, то Савелий так и не поговорил с ним, после родов они не виделись, хоть и живут в одном доме. Немец отселил его в самую дальнюю и труднодоступную комнату, где есть своя маленькая столовая, небольшая мастерская, доступ в библиотеку, оранжерее и выход на задний двор. Для жизни хватало, но чувство, что ты в клетке не покидало русского. Да и сам Хоффманн его не навещал, вечно занят работой или может…по другой причине. Морозов не хочет знать, поэтому не спрашивает. Единственное, чего он ещё не понимает, так это почему его до сих пор не выкинули отсюда? — Выглядишь лучше. — послышался знакомый голос. Блондин немного удивлённо обернулся на него, прижимая девочку ближе к себе. — Едва ли. — проследил он взглядом за вошедшим немцем, что прошел ближе. Выглядел Савелий не лучше, чем был после родов, вечно уставший, спящий, за частую не прибранный. — Вам следовало предупредить о своем приходе. — спохватился Морозов. — Не стоит. — остановил его рукой Эрих. — Я по делу. — Что вы хотели? — настороженно посмотрел на него Савелий. — На счёт детей. — кивнул Хоффманн. — Я попросил убрать тебя из свидетельств о рождении. — Хотите избавиться от меня? — серьезно взглянул на него Морозов. Немец спокойно смотрел в эти глаза и думал о том, как они до этого докатились. Стали друг другу никем. В какой момент это произошло? — Нет. — серьезно ответил Эрих. — Ты сам сказал, что не хочешь, чтобы кто-то знал о нашем браке и тем более, что ты как-то связан с этими детьми. — он наклонил голову. — С чего ты взял, что я хочу от тебя избавиться? — Не важно. — отвернулся русский. — Савелий. — метка зажглась, от чего молчать стало не возможно. Эрих все чаще прибегал к этому методу, чтобы принудить его к разговору. — Вы перестали меня навещать, и ваше холодное отношение, стало поводом для таких моих мыслей. — выдавил из себя Морозов, отворачиваясь. — Но что ещё важнее, вы больше не прикасаетесь ко мне. — Ты сам попросил не трогать тебя. — ответил ему немец. — Я не… — неуверенно начал Морозов, пытаясь вспомнить, когда это он просил такое. — Ты кричал, что ненавидишь меня. — немец говорил об этом так спокойно, пока Савелий вздрагивал, осторожно рассматривая его. — Что ненавидишь этих детей. Плакал и умолял не трогать тебя. — Я не… — заторможенно начал омега, напрягая память. — я никогда не делал этого. — Не надо врать мне, Савелий. — сурово произнес Хоффманн, заставляя парня отступить шаг назад, защищаясь от напора. — Раз так хочешь, я исполню всё это. Ты не обязан быть с детьми, я больше и пальцем тебя не трону, так что если хочешь, уходи, убегай, бросай нас. — он все это говорил, а русский чувствовал, как ножом по сердцу режут. — Мне все равно. — Господин, я…! — повысил голос Морозов, а что сказать не знает. То что хочет не положено, а нужные слова на ум не приходят. — Это все. — пожал плечами Эрих, не дождавшись продолжения. — Отдыхай. — он вышел, захлопнув дверь, оставив блондина отчаянно смотреть ему вслед в полной тишине. — Господин заходил? — удивлённо вошёл в покои Бернхард. — Навещал? Что хотел? — Ничего. — покачал головой Савелий. — Подержите Алису. — Конечно. — тут же спохватился мужчина, беря на руки ребенка, немного сюсюкаясь с девочкой, а затем укладывая ребенка в постель. — Знаешь, они такие славные, прям смотрю на них и сердце… — он обернулся, моментально застыв. — радуется… Савелий! — город подлетел к парню, что сжимал простыни кровати в руках, сидя на полу, хватаясь ладонью за ткань рубашки, тяжело дыша. — Ты как? Что случилось? — Все нормально. — покачал головой Морозов, пытаясь отдышаться, обращая свой затравленный взгляд на телохранителя, от чего тому поплохело. — Просто устал. — Давай, вставай. — тихо произнес Бернхард, помогая парню встать и прилечь на постель, отдохнуть. --- — Я и говорю, что нужно было приехать раньше. — недовольно заявил Гилберт, проходя по коридорам. — Здравствуйте, дедушка. — почти с порога встретил его Эрих. Не гадано, не ждано, а вот его он точно не ожидал здесь увидеть. Они слишком давно не общались лично. — Здравствуй, Эрих. — кивнул ему старший немец. — А где же твой суженный? — На прогулке. — односложно и очень серьезно ответил Хоффманн. — Хочу с ним встретиться. — немного улыбнулся Эриху мужчина, не совсем дружелюбно, но сойдёт. — Проводите меня к нему? — обратился он к Бернхарду. — Они уже должны вернуться. — задумчиво произнес столица, явно отслеживая эту пить неприязни между двумя немцами. — О, а вот и Савелий, как раз. Савелий! — не громко окликнул его Бернхард. Тот немного вздрогнул, но затем спокойно обернулся, поспешив к немцам. — Здравствуйте, — кивнул Морозов. — рад вашему визиту. — А по лицу и не скажешь. — усмехнулся Гилберт. — Как дети? — Все хорошо. — спокойно посмотрел на него Савелий. — Пап! — весёлый крик заставил его заинтересовано обернуться и присесть к мальчику. — Смотри! Я нарисовал цветочки и…бабочку! — Морозов взял рисунок в руки. Немцы остановили свои разговоры, ожидающе посмотрев на него. — Очень красиво. — тепло улыбнулся Савелий. — Ты молодец. Беги поиграй с сестрёнкой, я скоро подойду. — улыбка не спала с его лица, от чего, когда мальчик убежал и он встал на ноги, мужчины смотрели на него как на призрака. — Прошу прощения. — прикрыл рот рукой блондин, убирая эту улыбку с лица. — Ты можешь вернуться к детям, если мы тебя отвлекли. — неуверенно начал Бернхард, кажется первым отойдя от шока. Он впервые видит, как Морозов улыбается, тем больше так счастливо. — Нет, все хорошо. Вы что-то хотели? — спокойно спросил Морозов. На самом деле к детям он хотел вернуться, но статус не позволял. — Я хотел с тобой увидеться. — улыбнулся ему Гилберт. Савелий перевел на него взгляд, а затем вопросительно посмотрел на Эриха. — Разрешаю. — махнул рукой немец, знал, что именно Гилберт помог Морозову тогда бежать, поэтому понимал их отношения, но заморачиваться не хотел. С этим старым альфой поведешься, только проблем наберёшься. — Тц, — подхватил под руку русского Королевство, уводя подальше. — нужно твое разрешение. — затащив парня в комнату, он захлопнул дверь и недовольно обернулся. — И как это понимать? Что ты опять с этими немцами забыл? — Он мой муж. Мое место здесь. — спокойно ответил ему Савелий, пока брюнет закатывал глаза. — Да, именно поэтому ты сбежал от него в 20тых годах? — зло шикнул Гилберт. — Я не знаю. — Морозов поджал губу. И это было правдой, все, что происходит, это просто какой-то сюр и ответ на вопрос, почему он остаётся, он не знает. Любовь? Это было простым объяснением. Усталость? Возможно, это было так, из-за усталости от собственного статуса, происхождения и страха, все копилось в нем, постепенно подавляя его самого. Уже не верится в лучший мир, просто хочется тишины. — Ты его любишь. — серьезно заявил Гилберт, от чего Морозов вздрогнул. — Сав, открой глаза, ты в своем уме? Он же… — Он мой муж и я ему верю. — холодно отрезал блондин, удивляя немца. — Он не причинит мне вреда. — Идиот. — зло ударил себя по лбу Королевство. — Не говори мне, что я тебя не предупреждал. — Я не намерен это слушать. — прикрыл глаза Савелий. — Я уверен, что наша жизнь наладится, а сейчас попрошу меня простить, я должен вернуться к детям. --- Гилберт уехал почти так же быстро, как и приехал. Видимо, расстроенный. Что его расстроило, Бернхард не знает, но это произошло после разговора с Савелием, что настораживало. — Могу ли я попросить вас посидеть с детьми? — спокойно поднял на него глаза блондин. Для Морозова как будто ничего и не произошло, хотя по Гилберту было видно, что разговор был тяжёлым. — Ты хочешь куда-то сходить? — удивлённо посмотрел на него Бернхард. — Хочу поговорить с господином. — кивнул русский. — О чем? — не унимался город. — Я буду говорить об этом с господином. — отрезал Савелий и дождавшись кивка, вышел за дверь. На самом деле, говорить о теме разговора он не хотел, потому что это было не свойственно ему. Он шел к Эриху, чтобы признаться в своих чувствах и раз и навсегда прекратить этот цирк с отстранением. Он был уверен, немец тоже его любит, поэтому без страха направлялся к кабинету. Разговор с Гилбертом подтолкнул его на это и пока есть силы и смелость, пока он ещё не всё до конца разрушил, нужно признаться. Постучав в дверь он сразу же вошёл. — Господин, я… — и вышел, тут же её захлопнув, опираясь рукой о стену. Эрих был там, в кабинете, с кем-то другим, кому улыбался, с кем-то другим, кого целовал, с кем-то другим, кого так нежно ласкал, с кем-то другим, но не с Савелием. — Что ты хотел? — вышел уже прибранный, словно ничего и не было. А этот кто-то другой, кто шептал ему о любви в ухо, остался там, в кабинете. — Вы разве…? — неуверенно спросил блондин, едва стоя на ногах. — Его зовут Рен и да, я спал с ним. — утвердительно кивнул Хоффманн. — Но я же…ваш муж, разве…? — совсем растерялся Морозов. Скорее, просто не мог поверить, ведь минуту назад был уверен в его чувствах. — Тогда ты можешь исполнить свой супружеский долг. — скрестил руки на груди немец. — Что? — чуть испугался блондин, но смотря в серьёзные алые глаза, хотел поскорее убежать. Становилось страшно от его взгляда и его намерений. — Но ты же не хочешь, да и какая тебе разница. Однако, если все же хочешь, я мог бы взять тебя прямо здесь и сейчас. — он сделал шаг вперёд, от чего Морозов осторожно отступил назад, внимательно смотря на Эриха. — Не надо, пожалуйста. — голос предательски дрогнул и он опустил голову, признавая поражение. — Возвращайся к себе и не мешай мне, Савелий. — Хоффманн развернулся, зайдя обратно в кабинет, откуда послышался довольный мужской голос, от чего у русского ком вставал в горле. Оставалось только вернуться обратно. --- — Пап, почитаешь сказку? — весело присела на кровати Алиса, протягивая блондину книжку. — Конечно, лисенок. — чуть заторможено произнес Савелий, взяв книгу из рук девочки, вяло улыбнувшись. — Устраивайтесь поудобнее. — И ты посидишь с нами, пока мы не уснем? — наивно спросил Германн, смотря своими красными глазами на русского. — Да, я…побуду рядом. — кивнул Морозов. Бернхард неуверенно посмотрел на него, словно что-то подозревая. Пока дети резвились на постели о чем-то опять споря, он подошёл к стране. — Ты хорошо себя чувствуешь? — настороженно спросил столица. — Как давно это началось? — тихо спросил Морозов. — Что это? — растерянно произнес Бернхард. — Как давно он…с другими? — его голос будто исчез, оставляя за собой только шепот. Город застыл, а затем устало выдохнул, сжимая кулаки. — С рождения детей. — честно ответил, ибо врать уже смысла не было, одной ложью больше, одной меньше, Савелию лучше не станет. — Ладно. — он повернулся на Бернхарда, что удивлённо посмотрел на него. Такое спокойное лицо, неужели совсем ничего не чувствует, возможно он зря беспокоился. — Давайте я уже начну читать. — дети тут же пристроились на постели, во все глаза смотря на родителя. — Можете принести мне воды? — обратился он к городу. — Конечно. — тот кивнул, направившись к двери, выходя за неё и едва захлопывая, как вдруг услышал растерянный голос девочки. — Пап, почему ты плачешь? — дыхание перехватило. — Не плачь, пап. Все хорошо. --- — Сэр, вы должны это прекратить. — уверенно зашёл в кабинет к Хоффманну Бернхард. Тот недовольно поднял на него голову, но ручку все же отложил. — Что это? — выдохнул немец. — Ваши измены, вы должны их прекратить. — серьезно произнес город. — С чего бы? — вопросительно наклонил голову Эрих. — Это причиняет ему боль, будто сами не понимаете. — изумился столица. — Ему все равно. — отрезал брюнет. — Я знаю Савелия очень давно, уж что что, а врать он хорошо умеет. — Ему не все равно. — недовольно посмотрел на него Бернхард. — Вы ему очень дороги, и такое поведение… — Бернхард, замолчи. — город тут же заткнулся, выпрямившись, услышав этот ледяной голос правителя. Несмотря на то, что официальным правителем является его брат, даже Бернхард понимал, что Веймар и в подмётки не годится младшему Хоффманну. — Это не твое дело, ты просто телохранитель. Не беспокойся о нем. — Хорошо, сэр. — отчеканил город, злясь на самого себя, что ничем не смог помочь. --- — Пап, есть очень очень очень важный разговор. — Германн уверенно подошёл к отцу. В три года уже такие смышленые. Эрих обернулся на него, выжидающе смотря. — О чем же ты хочешь поговорить? — улыбнулся ему немец, присев к сыну, тепло заглядывая в глаза. — О папе. — кивнул мальчик, что удивило брюнета. — Что случилось с папой? — обеспокоенно спросил Хоффманн. — Это вы его обижаете, да? — надулся Германн, сжимая кулачки. Удивляя Эриха, что так и застыл, проглотив язык. — Не обижайте папу, что бы он не сделал, он самый хороший. — Я не обижаю Савелия, — неловко усмехнулся старший. — это просто небольшая ссора. — Тогда вам нужно помириться! — обрадованно подпрыгнул мальчишка. — Мирись, мирись, и больше дерись! Идём! — довольно потащил он отца за руку. — Пап! Мы пришли мириться! — весело забежал в помещение Германн, подбегая к удивлённому блондину, что что-то читал, пока Алиса рядом рисовала его портрет. — Мириться? — неуверенно посмотрел он на сына, а затем настороженно перевел взгляд на второго вошедшего. — Господин, вы… — он вскочил со стула. — Германн же сказал, мы пришли мириться. — улыбнулся ему Хоффманн, от чего душа в пятки уходила. — На пару слов. — он вышел за дверь. — Дети, ведите себя хорошо, я скоро вернусь. — те лишь улыбнулись, пока Морозов на ватных ногах вышел за ним, соображая, что с ним сделают, если вернётся только Эрих. — Куда мы идём? — неуверенно спросил блондин, продолжая следовать за альфой. Ответа не последовало. Они молча дошли до крайней комнаты, немец достал ключ и отворил её. — Проходи. — коротко приказал Хоффманн. Морозов прошел в пустую комнату, осторожно оглядываясь. Голые стены, холодный пол, маленькое окошко и лишь одна батарея. — Посидишь тут, пока не поймёшь, как плохо ты поступил. — он протянул ему наручники, переводя взгляд на батарею. Савелий вздрогнул, не понимающе посмотрев на него. — Приступай. — звучало как приказ, да и метку жгло, видимо, придется выполнять. Он присел, приковав себя за руку к батарее, от чего становилось стыдно и противно. Идиот, Гилберт был прав, о какой свободе он только мечтал. — Что я сделал? — на последок поднял голову Морозов. — Ты можешь манипулировать всеми вокруг, заставляя их жалеть себя, но манипулировать нашими детьми, это низко даже для тебя. — холодно произнес Хоффманн. — Понятно. — блондин склонил голову. — Простите меня за мое поведение, я с радостью приму ваше наказание, господин. — Так то лучше. — он вышел за дверь, заперев её ключом.