Разбитые

— Сегодня хорошая погода. — улыбнулся Бернхард, наливая Морозову чай. — Да, хорошая. — ответил ему сидящий рядом Эрих, наблюдая за тем, как весело резвились дети на лужайке, играя в догонялки. — Рад, что вы отдыхаете с нами. — отпил из своей кружки Савелий. — Я тоже рад провести время с вами. — ответил ему Хоффманн. Бернхарду захотелось куда-нибудь уйти от этого ледяного напряжения между ними. — Хотя, притворство не нужно. — Не хотелось нарушать ваши планы. — раздосадованно покачал головой Морозов, явно намекая на половые связи мужа. — У меня много работы, но я всегда найду время для семьи. — отпил чай Эрих. — Пап…! — Савелий тут же обернулся, неуверенно смотря на дочь, что положив ручки на его колени, плаксиво посмотрела в лицо. — Что случилось, лисенок? — встревоженно спустился на траву Морозов, оглядывая Алису на предмет травм. На глаза попалась гематома, что некрасиво разливалась по телу. — Пап… — схватилась она за юбку — Мне больно… — прислонив руки ко рту, девочка напряглась, а затем замученно посмотрела на кровавые ладошки. Русский испуганно застыл перед ней. Ножки её уже не держали, поэтому она просто упала ему на грудь. — Лисенок…что… — прижал её к себе блондин. — Бернхард, позаботься о Германне. — шикнул Эрих, подлетев к мужу, внимательно осматривая дочь на его руках. — Сав, врач, нам нужно к врачу. — тот испуганно посмотрел на него, но затем кивнул, тут же встав на ноги. Немец последовал за ним. --- — От того, что ты будешь переживать, ей не помогут. — устало посмотрел на мужа Эрих. Тот расхаживал уже несколько часов вперёд-назад, встревоженно измеряя комнату шагами. — Пожалуйста, присядь и отдохни. — Морозов зло посмотрел на него, а затем покачал головой. — Савелий, пожалуйста. — как будто умолял, посмотрел на него Хоффманн. — Пап! — в двери послышался жалобный вскрик, из-за чего оба внимательно обернулись. На пороге показался Германн, наивно оглядывая родителей, едва сдерживая слезы. Он тут же подбежал к Савелию, прижавшись к его ногам. — Где Алиса? — Она немного приболела. — смягчился блондин. Сил уже не было, поэтому он присел к мальчику, легко заправляя черные пряди за ушко. — Она ведь поправится? Да? — едва плача, посмотрел на него мальчик. — Да, конечно поправится. — улыбнулся ему Морозов, едва веря в свои слова. У самого уже сердце от волнения выпрыгивало. — Германн, я говорил тебе не убегать. — недовольно проворчал Бернхард, входя в помещение. — Все нормально. — махнул ему рукой Эрих, замечая, что муж берет ребенка на руки и прижимает его ближе к себе. — Он с нами. — от разговора из отвлек вышедший врач. — Что я могу сказать. — устало выдохнул врач. — Ей нужны дорогостоящее лечение, хорошие препараты и тогда возможно, можно будет говорить о её нормальном состоянии. — родители застыли, услышав это. — Но что с ней? — первым не выдержал Эрих, пока русский кажется уже понимал что с ней. — Ваш муж с детства имеет диагноз. — кивнул на блондина врач, от чего тот вздрогнул. — Не повезло, по наследству он и у девочки. — в комнате повисла тишина. Каждый думал о своем. — Хорошо, я возьму на себя все расходы, мой муж будет с ребенком. — серьезно отрезал он. Савелий ничего не сказал, просто опустил голову, понимая, что он убивает собственную дочь. Вина растеклась по всему телу не давая и вздоха сделать. Эрих накажет его, но что хуже, он сам себя накажет за это. --- Может, Савелий не хочет это вспоминать, но казалось, жизнь не могла стать ещё хуже, чем была, однако, это только казалось. Собственная вина пожирала его изнутри, пока он молча проводил время с дочерью на всех процедурах. Жизнь казалась беспросветным адом. Она просыпалась, плакала от боли, звала его, но встать не могла, только бессильно пыталась удержать его за руку, пока он улыбаясь, врал, что все хорошо. Эриха рядом не было, у него было много работы, да и, видеться с ним не хотелось. Он отправлял все нужные средства на оплату и этого вполне было достаточно, да, он заставлял себя в это верить, что этого и правда было достаточно. Звуки нот сами вылетали из-под клавиш, когда он в очередной раз забываясь, сдавливал пальцы в судороге, без остановки играя все, что только вспомнит. — Пап. — детский голос заставил его обернуться. Перед ним стоял Германн, держа какой-то листок в руках. — Что такое, солнце? — подозвал его к себе Савелий, отвлекаясь от мрачных мыслей. Все же сын, это все, что у него на данный момент есть. — Я подумал…ты так хорошо играешь, — он улыбнулся. — может придумаем для Алисы колыбельную, чтобы ей спалось спокойно? — Придумаем колыбельную? — удивлённо посмотрел на него Морозов. — Ну…да. — неловко промямлил Германн. — Хорошо. — чуть улыбнулся блондин, посадив сына рядом. Разговор с мальчиком был лёгким и спокойным, хоть ненадолго. Хоть ненадолго можно забыть о боли. --- — Неужели ты с самого начала метил на мое место? — глухо, жестоко улыбаясь, спросил брат, поднимая голову на Эриха. — Оно никогда не было твоим. — жестоко ответил немец, холодными глазами всматриваясь в такое знакомое чужое лицо. — Предатель. — зло усмехнулся старший немец. — Я не был твоим союзником с самого начала. — Эрих пожал плечами, поправляя воротник рубашки. — Ты все равно собираешься меня убить, так что скажу тебе кое-что на последок, — он лукаво взглянул ему в глаза. — Не намерен слушать. — младший уже почти развернулся, собираясь уходить. — Это касается твоей маленькой омеги. — Эрих застыл, внимательно оборачиваясь, замечая, что брат хрипло смеётся. — Какой взгляд, неужели он и правда так важен для тебя, ты в последнее время его не жалуешь. — Не твое дело. — прищурился Хоффманн. — Думаешь, откуда я знаю? Я с самого начала подозревал, что между вами что-то осталось и твои дети, они не могли появиться от кого-то непонятного, ты бы себе такого не позволил. — он пожал плечами. — Но тебя сжигает ревность. Савелий выбрал не тебя, твои дети выбрали не тебя. Этот русский уже тебя ненавидит. — он вгляделся в стальные глаза немца. — По глазам вижу, что знаешь об этом. Представь что будет, когда твои дети вырастут и узнают, что ты с ним сделал. Как же они появились на свет. Какой на самом деле их отец. — Эрих сжал кулаки. — Они возненавидят тебя и ты потеряешь всех, кого любил. — Веймар рассмеялся. — Ты ничего о нас не знаешь. — жестоко произнес младший, обнажая клыки, а затем лишь выдохнул, развернувшись. — Избавтесь от него, с глаз моих долой. Это был приказ. Приказ фюрера. --- — Ничего не болит, лисенок? — неуверенно посмотрел на неё Савелий, придерживая за спинку. В этом году им уже четыре года. Как быстро пролетело время. Он одновременно выдыхал от облегчения и задыхался от усталости и боли внутри, что была отнюдь не физической. С каждым днём становилось все хуже, парень думал, что когда Алиса очнется, когда ей станет лучше, это пройдет, но это не проходило, это только накапливалось и пока он даже не представлял, во что это все выльется, просто закрывая на это глаза. — Да, пап, — она улыбнулась. — я хорошо себя чувствую. — её детский голос вселял небольшую радость, Морозову нравилось, что на её лице больше нет слез. — Только кушать хочу. Можно кушать? — Ох, лисенок, — покачал головой блондин. — для того, чтобы много кушать, тебе нужно набраться сил. Он протянул ребенку карандаш, та легко схватила его, но тут же выронила. — Ой, не могу удержать? — неловко начала она. — Немного болит. — Ничего, ты поправишься. — кивнул Савелий. Ему знакома эта слабость, эта боль, не способность удержать предметы, а иногда даже поднять руки или сделать шаг от острой боли. Его дочь…такая же как он, больная. Его лицо немного помрачнело. — Но я и буду есть много, чтобы быть сильной, — она посмеялась. — чтобы защищать тебя, ты только не грусти! — Меня? — неуверенно переспросил Савелий. — Да, и братика! — довольно добавила она. — Чтобы вы всегда всегда были счастливы! — Я тоже тебя буду защищать. Обещаю! — поддакнул ей Германн, уверенно смотря в глаза. — И тебя, пап. — Для начала вам нужно подрасти. — чуть улыбнулся Савелий. С детьми он чувствовал себя спокойно, они были ему семьёй и как не странно — опорой, тем местом, которым он дорожит. — Так что ешьте хорошо. — Отлично! Он улыбнулся. Спустя какое-то время Алиса поправилась, выйдя в ремиссию. Болезнь до сих пор была, таилась там внутри, проявляясь симптомами на которые можно было вовремя среагировать, которые можно было приструнить медикаментами, но сейчас все хорошо, сейчас она улыбается, снова бегает и играет, почти как обычный ребенок, что не могло не радовать. Постепенно его жизнь маленькими шажочками налаживалась. Отстраняясь от других проблем, он абсолютно погрузился в воспитание и заботу о детях. Как и хотел Эрих. Вот только…сам Эрих в это время думал о другом. Все могло бы сложиться намного лучше, наверное, когда-нибудь и между ними отношения бы наладились, но…принятые в ту ночь решение поставило в них точку окончательно. --- — Вы хотели меня видеть, господин? — спокойно зашёл в кабинет русский. Первый час ночи, он давно уже уложил детей и решил просто заняться чтением, мучаясь от бессонницы. Бернхард отсыпался перед рабочим днём. Все было как обычно, и завтрашний день должен был наступить как обычно, однако, Эрих позвал его на разговор. — Да. — кивнул немец, рассматривая темное окно. Одинокая лампа светила на его столе, давая неполное освещение. — Ты должен уехать обратно к себе в страну. — Что…? — Морозов так и застыл, потрясённо оглядывая мужчину в рубашке. — Как вы себе это представляете? Я не могу привести туда детей. — Они остаются. — твердо заявил Хоффманн. Савелий удивлённо поглядел на него, а затем похолодел. Он никогда не был глупым, поэтому, уловив на себе знакомый холодный взгляд, решился спросить. — Вы меня…выгоняете? — тихо, будто сам не веря в это. — Не перебарщивай. — отмахнулся Эрих. Не хотелось говорить об этом так прямо. — Я просто прошу тебя уехать. — Но… — растерялся Морозов. — почему? Что я сделал не так? — Ты просто мне мешаешься. — кажется, немец начинал раздражаться, что было заметно по его лицу. — Господин… — уверенно посмотрел на него Савелий. — это наши общие дети. Мне плевать с кем вы спите и как ко мне относитесь, но не лишайте этого, прошу. — Это мои дети. — твердо и даже грозно ответил фюрер, заставляя русского сделать шаг назад от неосознанного страха. — Ты к нмм никакого отношения не имеешь. — Я их отец! — отчаянно выкрикнул блондин. — Я их воспитывал, я читал им перед ночью, учил их, я был с Алисой когда ей было плохо… — Достаточно. — жёстко остановил его немец. — Больше я в твоих услугах не нуждаюсь. — Я никуда не поеду. — твердо решил блондин, чем вызвал у немца гнев. — Значит будешь наказан. — прошипел он. Савелий ожидал своего обычного наказания, наручников, холодной комнаты и голода, но то, что сделал Хоффманн кажется разбило его в тот вечер окончательно. Гилберт говорил, что он просто дурак и теперь русский с ним согласен, он просто дурак, раз полюбил этого человека. Брюнет схватил ножницы со стола и рванул к напряжённому мужу, что успел заметить только сверкающий металл в руках, закрытых перчатками. Он схватил его за волосы, заставив русского почувствовать боль от натяжения а затем…отрезал их. Белоснежные пряди посыпались на пол, хвоста больше не было, ничего больше не было. Он в ужасе упал на колени перед фюрером, смотря в пол, пытаясь осознать. Руки тряслись от страха и правильно делали, потому что это был не конец. — А теперь слушай, — присел к нему Эрих, посмотрев в холодное, бледное лицо. — Я запрещаю тебе видеться с детьми, подходить к ним, касаться их и разговаривать с ними. Это приказ альфы. Ты все понял? — Морозова пробрало ужасом от горячего ощущения метки. — Нет… — не веря его словам, прошептал он. — Нет, господин, я сделаю все, что угодно, только не делайте этого, разрешите, пожалуйста… — он бы предпочел забыть, как унижался перед этим человеком. Как умолял его о разрешении, как цеплялся за ткань его брюк, прося о разрешении, все это он бы с радостью забыл, но он всего лишь отложил это в долгий ящик на огромном замке, который давно уже теснился от всего, что там запирали. --- — Морозов, что ты…? — неуверенно подошёл к знакомому человеку Бернхард, оглядывая с ног до головы. Мужчина шел к нему спиной, почти доходя до ступеней поместья. В солнечных лучах рассвета его неаккуратные короткие волосы немного блестели. Пальто, что было на нем сверху не соответствовало сезону, но что больше удивило столицу, так это потрёпанный чемодан Савелия, что он нес в левой руке. — Куда ты уходишь? — Я возвращаюсь в Россию. — он остановился, спокойно обернувшись на телохранителя. Глаза его были холодные, но совсем не жестокие, скорее, уставшие и потерявшие всякую жизнь. — Спасибо, что были добры ко мне. — он кивнул. — Что случилось? — серьезно спросил Бернхард. — Ты не можешь бросить детей! Ты бы…так не поступил. — он задумался, а затем словно осознал. — Это Эрих, да? Что он сделал? Я с ним поговорю, ты только не переживай. — Не нужно. — покачал головой блондин, удивляя город. — Господин отдал мне свое кольцо и попросил уйти, я уважаю его решение. — Что ты такое говоришь?! — вскрикнул немец, почти налетая на русского, но тот даже не шелохнулся. — Бернхард, прошу вас, — голос был тихим и до страха спокойным, сломанным. — не пытайтесь что-то решить. — Но ты… — обессиленно посмотрел на мужчину брюнет. — Я возвращаюсь в Россию. — он развернулся, чуть перехватив ручку чемодана, легко спускаясь по ступеням. --- Это утро должно было быть обычным, но стало для каждого своей ошибкой. Кто-то поддавшись эмоциям убил собственную надежду, кто-то все бросил, перестав верить, кто-то не посмел ослушаться просьбы друга, а вот кто-то поселил в своем сердце ненависть, маленьком, детском сердце. — А где папа? — неуверенно обернулась Алиса, выискивая глазами блондина. Бернхард стоящий рядом с Эрихом неловко опустил глаза. — Он уехал домой. — присел к удивлённым детям немец, тепло заглядывая в алые глаза. — Разве не это его дом? — неуверенно посмотрел на отца Германн. — У него есть другой дом, куда он уехал. — улыбнулся им Эрих. — А когда он вернётся? — переглянулись двойняшки. — Никогда. — спокойно ответил Хоффманн. — Он вас бросил. — Что…? — побледнел Германн, хватая сестру за руку. — Нет! — вскрикнула девочка. — Папа не мог так поступить! Он бы никогда нас не бросил! — Он вас не любит и вы ему больше не нужны, он вас бросил. — уверенно заявил им немец. — Но… — мальчик растерялся, но посмотрев на сестру, испугался. У той по лицу уже катились слезы. — Нет… — всхлипнула она. — Я не верю…папа нас не бросил… — она захныкала, хватаясь руками за подол ночного платья. — Алиса! — сам чуть не плача, дёрнул её за руку Германн. — Не плачь! Я буду тебя любить всегда! — но она продолжала плакать. — И папа Эрих тоже будет нас всегда любить! — не выдержал. — Пап… — Идите сюда. — он прижал к себе детей, успокаивающе поглаживая. — Я всегда буду любить вас и всегда буду рядом. Всегда. Бернхард был готов провалиться сквозь землю, слушая это. В груди жгло от вины перед Савелием, нельзя было этого допускать, но самое страшное уже произошло. Вот почему он просил его остановиться, ничего не решать. Потому что они оба уже приняли свои решения, а это означало только одно, что точка поставлена, это был конец их отношений.