Разбитые

30 Декабрь 1941

— С днём Рождения. — тихо произнесла блондинка, тепло смотря на уставшего мужчину. Тот внимательно обернулся на неё, отрываясь от бумаг. — Какое сегодня число? — засуетился Морозов, пытаясь найти свои карманные часы. — Тридцатое декабря. — кивнула она, смеясь с его реакции. — Ах, да… — прикрыл он глаза. — да, тридцатое… — Я принесла тебе подарок. — она поставила маленькую коробочку на стол. — И письма от детей. — Рома…? — с надеждой спросил Савелий, смотря на детский почерк, которым были подписаны бумажные треугольники. Мария лишь покачала головой. — Он всё ещё считается пропавшим без вести. — тихо сказала она. В комнате повисла тишина, но девушка постаралась прервать её. — Мы смогли нанести тяжёлый удар немца, и морозы на нашей стороне, думаю, это хоть и маленькая, но значимая победа. — Да, ты права. — спокойно кивнул русский. — Ладно, я оставлю тебя. — усмехнулись она, оборачиваясь и направляясь к двери. Как и Морозову, ей было о чем подумать в последние деньки этого года, а вернее, о ком. Ленинград всё ещё стоит, а значит, он всё ещё ждёт их, и встреча с ним была главным желанием Марии на этот новый год. Все что угодно, она готова отдать все что угодно, лишь бы снова увидеть Петра рядом с собой, слушать его нудные нарекания и читать с ним старые стихи. Она бы и правда этого сейчас хотела. Савелий проводил её спокойным взглядом, а затем внимательно посмотрел на письма. Каждое было подписано по разному. «Папочке от Мирославы». Он распечатал его, вчитываясь в теплые строчки. Ей сейчас было тринадцать. Несмотря на то, что сам Савелий считал этот возраст детским, в нынешнее время она была уже взрослой девочкой, которая прекрасно все понимала. Хотя, не ему судить, его в четырнадцать замуж выдали, уже считая взрослым. «Дорогой папа, я знаю, ты сейчас очень занят, но я бы очень хотела, чтобы ты прочитал это письмо. Я поздравляю тебя с днём рождения, желаю тебе быть самым счастливым человеком на земле. За нас не переживай, у нас все хорошо. Дядя Слава о нас заботиться и не даёт нас в обиду. Мы живём почти дружно, спросишь почему почти? Иногда Богдан обижается на нас, но мы всегда миримся, так что, все хорошо. Я уже умею готовить много всего разного, так что когда ты приедешь, я приготовлю тебе что-нибудь вкусное, что ты любишь. Как там Рома, он с нами не разговаривает. Надеюсь, он не сильно занят…пап прости, я боюсь спросить, Рома…он ведь ещё жив, да? Пожалуйста, ответь мне, я переживаю за него. С любовью, твоя дочка, Мирослава» Он выдохнул, жив ли Рома? Он и сам не знает, но сердцем верит, что ещё жив. Хочет сорваться, поехать, найти и прижать к себе, просить прощения и клясться, что всегда будет любить его, как родного, но не может. Тяжесть снова образовалась в груди. Однако, Мирославе он напишет о том, что с ним все хорошо и о том, как он рад за неё. Следующее письмо было от Богдана. Средний был сложным ребенком, но он все равно был также любим Морозовым, как и остальные дети. «Дорогой отец, пишу тебе чтобы поздравить с твоим днём рождения и чтобы попросить тебя поскорее приехать к нам в гости. Да, может я и бываю не самым послушным, но я очень надеюсь, что ты меня любишь и приедешь к нам. Я бы хотел погулять с тобой. Я знаю, что ты любишь цветы и гулять в саду. Тут нет большого сада, но я этим летом посадил небольшой цветок в горшочке. Мы можем любоваться им и зимой, он правда очень красивый, а следующим летом мы можем погулять на полях с подсолнухами! Но ты лучше пораньше приедь, ладно? Я буду ждать, пап. Твой сын, Богдан» Савелий едва улыбнулся, вспоминая о том, как гулял с детьми по просторным полям в деревне, срывая полевые одуванчики и сдувая их пушинки. Не то, чтобы он любил гулять и не то, чтобы ему было весело, но смотря на их улыбки, ему было спокойнее. Он ответит Богдану, о том, что любит его и о том, что обязательно посмотрит на его цветок, как только сможет приехать. И последнее письмо, от Нояна. Он был спокойным парнем, в меру добродушным, в меру строгим. В общем послушным, но и повеселиться не прочь. Он распечатал письмо. «Привет пап! Поздравляю тебя с твоим днём рождения и желаю тебе по больше отдыхать. Я часто спрашиваю у дяди Славы, почему ты не приезжаешь, он говорит, что ты очень много работаешь, поэтому и желаю тебе побольше отдыхать. За нас не переживай, мы справляемся. Мира помогает нам со всеми делами, а с Богданом я часто играю, нам не скучно. Ты только скажи, когда приедешь? Мне очень много нужно тебе рассказать. Знаешь, в одной из книжек я прочел о том, что вселенной уже тринадцать миллиардов лет, представляешь в насколько старом мире мы живём? Я ещё много всего прочел и мне не терпится тебе рассказать об этом. Интересно, много ли ты знаешь из этого. С нетерпением жду ответа, Ноян.» Мужчина кивнул. Наверное, Ноян отличник в школе. Самому хотелось с ним о многом поговорить. О своих интересах в науке, Савелий ответит в письме. В целом, очень даже неплохо, но в груди вдруг образовалось чувство неимоверной тоски. Он скучал по ним, но как только он прикрыл глаза, в груди стало тяжело дышать от мыслей. Как там… Германн и Алиса? Хорошо ли они живут? Счастливы ли они? Чем они занимаются? Чем увлекаются? Мужчина сжал кулаки, вспоминая своих детей, пытаясь прогнать это все раздирающую боль в груди. Незачем об этом думать, он все равно не сможет с ними встретиться. Эрих ненавидит его и готов уничтожить, лишь бы больше не вспоминать о их отношениях, а значит, в их жизни он просто вычеркнут. Наверное, они даже не помнят его, от чего становилось ещё большее. В чем же он провинился? Чем заслужил такое? Что он сделал не так? Он положил руки на стол, сжав кулаки и спрятал в них лицо, пытаясь унять дрожь, напоминая, что ему нельзя плакать. --- — Это лишь одно поражение, это не столь важно. — отмахнулся от него Эрих, продолжая смотреть в окно. — Ваш план провалился, сэр. — выдохнул Берлин. Его отстранили от работы, поэтому все, что ему оставалось делать, это надоедать фюреру своим присутствием и немного проводить времени с его детьми больше в роли дворецкого, чем города. Хотя, те тоже не были подарками. Из-за политики самого немца, выросли они на сплошной пропаганде идеальный высшей нации, поэтому самомнения у них было до небес. — Это не значит, что война проиграна. — рыкнул Хоффманн. — Я доберусь до Москвы и собственноручно притащу Савелия сюда, посажу на цепь и буду наказывать так долго, что он забудет свое имя. — Я всё ещё считаю, что вы сошли с ума. — покачал головой столица, мечтая о том, чтобы Морозов никогда не попал в руки этого чудовищного правителя. — Да, да, — закатил глаза немец. — именно поэтому ты и отстранён. — Это отстранение не изменило мое мнение. — пожал плечами город. — Тогда можешь попутешествовать по моему Советскому Союзу. — усмехнулся брюнет, оборачиваясь на Бернхарда. Тот неуверенно посмотрел на него, не совсем понимая, о чем говорит Эрих. — Сам посмотришь, что я сделал с его страной и его жителями, а ещё посмотришь, что я сделал с омегами. Он тоже от меня никуда не денется. — Я так понимаю, отказ не принимается. — сухо проговорил столица. Ехать совсем не хотелось, но Эрих не оставил ему выбора. — Пожалуй нет. — улыбнулся фюрер. — Хорошо, сэр. — устало выдохнул город. ---

28 Ноябрь 1943г

— Ты хорошо подумал? — неуверенно посмотрела на него Мария, останавливая рукой. — Да, второй фронт нам сейчас необходим. — кивнул ей Савелий. Тегеранская конференция была скорее принужденной мерой, самому русскому её не хотелось, однако, выбирать в их положении не приходиться. — Пожалуйста, держи наше положение. — Хорошо, сэр. — кивнула Маша, провожая его неуверенным взглядом. Её опасения касались Оливера, но Морозов прав, выбирать им и правда не приходится. ---

30 Январь 1944г

Мария неслась со всех ног по коридорам наполненным людьми. Все сухие, практически призраки, но счастливые, счастливые что выстояли, счастливые, что за ними пришли, счастливые, что в них поверили. Её каблуки звонко стучали по каменному полу, прямая суженная юбка по колено мешала, но это её не останавливало, блондинистые с золотым оттенком волосы на голове немного выбивались прядями. Она, в форме, с большими чинами, смотря на то, как ей отдают честь, бежала дальше. Бежала лишь к одному человеку, бежала со всех ног заглядывая каждому в лицо. Среди общего шума счастливых тихих голосов она мечтала услышать лишь один. Девушка остановилась, оглядываясь, в нетерпении выискивая его в большом зале, как её взгляд зацепился за знакомые черты лица. Она не веря своим глазам обернулась, всматриваясь в это сухое лицо. Его серые волосы были отросшими, а лицо бледным, голод отпечатался на нем, но серые, глаза были живыми. Тощий, едва способный крепко держать кружку в руках, он с кем-то разговаривал. Видимо почувствовал взгляд на себе и обернулся, удивлённо разглядывая девушку, а затем лишь тепло улыбнулся, смотря прямо в её глаза, цвета персика. Мария глубоко вздохнула всё ещё выравнивая дыхание от бега. В глазах почему-то стало влажно, а ноги подрагивали. Она так долго ждала, она так боялась, что сейчас была готова расплакаться, как маленькая девочка. Не выдержала. Подбежала, едва запинаясь обо что-то, она упала перед ним на колени, просто хватая в свои объятия, прижимая к себе, цепляясь за его волосы и плед. Теплый. Живой. Спрятав лицо в его шеи она и правда почти плакала, когда он в ответ обнимал её, просто, молча, все понимая. — Петь… Петь ты прости меня! — отпустила она парня, придерживая, поглаживая большим пальцем по заметной скуле, заглядывая в спокойные глаза. — Прости меня пожалуйста! — тораторила она. — Я была не права! Не права! Ты только скажи, что ты хочешь…я все, все сделаю, правда! Только больше… — Маш. — тихо шепнул Петр, слегка улыбаясь. За это время он слишком много осознал, не хотел, но осознал. Там, в кромешной тьме и страхе, он докопался до дна своей души и понял, что все намного проще, чем кажется. И эта девушка…он ещё раз взглянул в её румяное, отчаянное лицо. Она ждала его, все это время ждала и верила. И вот он, простой, без всех своих изысков и манер, без усложнений, простой, практически нагой душой сидит, а она его и таким любит, и таким примет. Она…просто чудо. — Я люблю тебя. — Мы…что? — внезапно остановилась блондинка, растерянно разглядывая его. — Я люблю тебя. — тепло повторил Петр, улыбаясь, заставляя девушку шокировано замолчать. Добил. Из её глаз полились слезы и, она и правда, как маленькая, притянула его к себе, прижимаясь к груди, хватаясь за серую футболку. Город выдохнул, обнимая её. — Мария Ивановна, — мягко, но одновременно строго обратился он к ней, продолжая гладить по голове. — ну чего вы тут нюни распустили, то же мне, столица. — почему-то, для Маши это звучало так тепло, как будто что-то родное, что-то теплое. Она посмеялась, улыбнувшись. — Да, ты прав. — кивнула девушка. — Поехали домой. --- — Зачем тебе это сейчас? — устало спросила Маша, пока культурная столица России тащила её под руку к главнокомандующему. — Поверь, мне это нужно. — он дошел до дверей, намереваясь их распахнуть, но Морозов сам вышел из них, задумчиво листая какие-то бумаги. По началу он не обратил на них никакого внимания, но затем спокойно перевёл взгляд, оборачиваясь. — Рад, что ты в добром здравии. — коротко проговорил блондин. Отношения у них были натянутые после того, как Савелий перенес столицу обратно в Москву, да и, большего оживления от коммуниста ждать не стоило, но он все же поинтересовался. — Как себя чувствуешь? — Пара хороших застолий и я снова в строю. — как можно увереннее произнес Петр. — Это хорошие новости. — лицо его оставалось холодным. — Рад за вас двоих. — обратил он внимание на то, что город держит Марию за руку. — А, это… — неловко произнесла девушка. — Спасибо. — поблагодарил его Петр. — Но я по другой причине прибыл. — По какой же? — поинтересовался блондин. Он собирался уходить, но серьезное лицо города его остановило. — Савелий, я прошу вас… — он ненадолго сжал губы. — простить меня. — поклонился, низко опускаясь, закрывая глаза. — За что ты…просишь прощения? — неуверенно спросил его Морозов. Маша тоже удивлённо придержала его, но когда он поднялся, в его глазах была огромная тоска, что жгла сердце. — Я…не могу сказать, но я должен извиниться. — покачал он головой. — Я не злюсь на тебя. — неловко произнес русский. — И ни в чем не виню. Наверное, ты устал и тебе просто нужен отдых. — Да, нужен, но я должен был вам это сказать. — серьезно кивнул Петр, а затем выдохнул. — Это все. Позвольте откланяться? — Разрешаю. — спокойно, но до сих пор не понимая в чем собственно заключался разговор, кивнул Морозов. По реакции Марии, он понял, что она тоже ничего не знает. Он бы разобрался в этом, но сейчас у него не так много времени.