Разбитые

8 Май 1945г

— Давай, кончай уже с этим. — усмехнулся Гилберт, опуская голову. 15 Апреля 1945 года советские войска начали наступательную операцию на Берлин. В течении месяца Нацистская Германия окончательно сдалась, а вместе с ним и все, кто был в этому причастен. Гилберт и правда не ожидал, что русский сам явиться по их души, но на деле, даже рад, что это он, а не кто-то другой. — Хах, пред тем, как ты приступить, я прошу у тебя прощения. — он опустил голову. — Я осознаю то, какие чудовищные вещи мы все совершили, но он моя семья, каким бы он не был, я не могу его бросить. В закрытой комнате были только они двое и прусак был готов к концу, он был готов, пока Морозов внезапно не снял с него наручники. — Что ты…? — ошарашенно посмотрел на мужчину Гилберт. — Ты чего удумал?! — Возвращаю долг. — серьезно проговорил Савелий. — Ты помог мне сбежать во время первой мировой войны, но сегодня… — он серьезно посмотрел в алые неуверенные глаза. — сегодня ты признаешь, что ты омега и будешь жить как побежденная страна, ты понял? — Но я… — растерялся брюнет. — Ты хотел перестать притворяться, хотел пожить просто омегой, давай, вперёд. — резко проговорил русский. — Сегодня тот Пруссия тут умер, а тебя я знать не знаю. — Я…я понял. — колени дрожали от облегчения. Как бы он не был готов, смерти боялся, а теперь смотря на лицо Морозова, едва мог и слова вымолвить. Он и правда, умер в этой комнате, чтобы пожить немного для себя. — Сав, — напоследок обернулся прусак. Савелий вопросительно посмотрел на него. — ты уже говорил с ним? — Ещё нет. — коротко ответил Морозов. — Ясно. — это прозвучало сухо, но большего ответа Гилберт из себя выдавить не смог. Он сбежит, он расскажет всю правду, он поможет Эриху, он останется, но что делать с ними, он не знает, и правда не знает. ---

9 Май 1945г

Дверь негромко хлопнула от чего немец вздрогнул. Такая тяжёлая тишина не прекращалась, потому что вошедший остановился, продолжая молчать. Эриху не сильно то и хотелось знать кто это, он никого не хотел видеть, но из-за этого молчания, голову все же поднял. Бернхард говорил, что он бредит, что он совсем сошел с ума, но он ему не верил. И сейчас не верит. Разум был затуманен ненавистью к этой паршивой, жалкой стране, что по какой-то причине сейчас смотрела на него сверху вниз. Его светлое древесное пальто было лишь слегка потрепанно, на руках были перчатки. Кобура со знакомым револьвером висела на талии. Он спокойно смотрел на него своими холодными золотыми глазами, как в детстве, когда они только познакомились, хотя нет, Эрих врет. Сейчас он смотрит на него по-другому, совсем по-другому и от этого взгляда злость только больше раздирает сердце. — Чего припёрся, посмеяться надо мной? — оскалился брюнет. — Думаешь, раз смог победить, то теперь сильнее меня? Ты ошибаешься. — он усмехнулся. — Ты такой же жалкий, слабый и ничтожный, каким был всегда! — Савелий не отвечал, просто смотрел, что напрягало. — Опять попросишь у меня увидеться с детьми? Не в этой жизни! Они тебя ненавидят, понял! Ты для них никто! Морозов знал это, он не подходил к двойняшкам, но слышал, как Алиса отзывается о нем, как она мечтает перерезать ему глотку за то, что тот сделал с их отцом. Эрих был прав, они ненавидят его. — Чего ты смотришь на меня так?! — не выдержал немец. — Скажи уже хоть что-нибудь, ничтожество! — Савелий прикрыл глаза, а затем лишь подошёл ближе, заставляя брюнета напрячься, присел, заглядывая снизу в алые глаза. Молчаливо. — Мне все равно. — коротко произнес он. Даже не дрогнул, от чего Эрих застыл, непонимающе смотря в его холодное безразличное лицо. Он встал, разворачиваясь к нему спиной и удаляясь к двери. — Стой! — отошёл от шока Хоффманн, дергаясь из оков. — Стой, кому говорю! Савелий, стой! — но дверь захлопнулась. Плече жгло, но он смог, он сделал это. Морозов переступил порог, веря, что ему и правда все равно, но как оказалось, меньше всего он должен был доверять именно себе. --- — Отец…! — сильно вздохнув, произнес Богдан. Савелий немного удивлённо взглянул на него. Все же, в 1941 году, когда он уезжал, отправляя детей подальше от передовой, мальчику было лишь чуть больше десяти лет и был он на порядок ниже, а сейчас, вырос, окреп. — Ты вернулся! — А говорил, что и слова ему не скажешь. — усмехнулся Ноян, наблюдая за тем, как брат сжимает растерявшегося коммуниста в объятиях. Усмехнулся, а затем просто присоединился к объятиям. — Вы так выросли… — прошептал Морозов. — мне больше не поднять вас. — Мне казалось ты всегда был силачом. — посмеялся Вячеслав, смотря на эту картину, где два подростка крепко сжимают его правителя в объятиях. — Отец, ты что, совсем дурак что-ли? — зло шикнул Богдан, заставляя Савелия замолчать. Вроде и понимал, что сын просто волнуется, а вроде и стыдно как-то стало. — Мы целыми днями радио слушали, ждали, пока это все закончиться, а ты нам не слова не сказал! — Простите. — только и смог вымолвить русский. — Прощаем. — резко высказал шатен. — Но пообещай, что больше врать нам не будешь! — Я не… — начал было Савелий. — Пообещай! — повторил Богдан, настаивая на своем. — Хорошо, обещаю. — кивнул блондин. Сын усиленно выдохнул, а потом будто сдался на глазах, опуская голову. Ноян удивлённо взглянул на него. — И больше не уходи никуда, хорошо? — тихо попросил средний, немного съедая слова. — Обещаю, что буду с вами. — легонько улыбнулся коммунист. — Вы уже собрали вещи? — перевел он тему, заметив, как лица братьев повеселели. — Ну, вроде как да. — пожал плечами казах. — А где Мира? — огляделся Савелий. Дочь не вышла встречать его вместе с братьями, поэтому он забеспокоился. — Была в огороде. — пожал плечами Богдан. — Ох, тогда проверьте все ли вы взяли и когда я вернусь с ней, поедем. — кивнул Савелий, выходя за дверь. Теплое солнышко ярко светило в небе, когда он оглядывался по сторонам, выискивая девушку. Та обнаружилась в зарослях помидор. Она сосредоточенно подвязывали их практически ни на что не обращая внимания. Её белокурые длинные волосы были заплетены в хвост и красиво вились. Светлый платочек на голове не давал припечь голову, но позволял сразу заметить её среди зеленый кустиков. — Мира! — позвал он девушку, от чего та вздрогнула и тут же обернулась. — Отец! — радостно воскликнула она, встав и отряхивая юбку. — Ты вернулся! — она с разбегу напрыгнула на него, от чего тот едва её выдержал, ощущала собственную усталость. — Ты разве не должна собирать вещи? — спокойно спросил Савелий, наблюдая довольное лицо дочери. Она ещё немного постояла улыбаясь, а затем удивилась. — Какие вещи? — тут же спросила она, а затем со страхом, кажется вспомнила. — Стойте, а какое сегодня число? Сегодня возвращаемся в Москву?! — Морозов утвердительно кивнул. — Ой, боженьки! — ахнула она. — Я сейчас же побегу собираться! Прости пап! — Все нормально, я бы и чай… — её след уже простыл. — попить успел. — остался один, среди этого огорода, стоять, греться на солнышке. О всё-таки, спокойно на душе было. У него ещё много дел и проблем, но сейчас пожалуй можно позволить себе чуть чуть передохнуть и провести время с детьми. Он опустил голову, как бы он не радовался, тяжесть в груди наполняла сердце. Интересно, где сейчас Рома? --- Каблуки звонко стучали по темному кафелю, заставляя людей, что были в округе замирать, опуская глаза в пол. Их пугал совсем не страшный звук в темноте, а тот, кто его издает. Его уверенная, лёгкая походка говорила о том, что он в приятном расположении духа. Пожалуй, это было так, но по лицу мало кто мог различить что у него на уме. Вернее, никто не мог. Мужчина о чем-то побеседовал с охранником, а затем после того, как дверь с некоторым грохотом отворилась перед ним, прошел внутрь. Темная камера и лишь один пленник, самый опасный, самый страшный, тот, кто стоит перед ним. — Здравствуй, Эрих. — спокойно проговорил гость камеры, привлекая к себе внимание. Немец поднял голову, холодно разглядывая мужчину, скалясь. — Сволочь. — прошипел Хоффманн. — Чертов предатель! Выпусти меня отсюда! — Ух, откуда в тебе столько ненависти? — удивился шатен, поправив свой пиджак, но затем лишь улыбнулся. — В общем, не важно. Ты отлично сыграл свою роль. — Ты обещал, что я выйграю, если ты поддержишь меня! — зло выплюнул немец. — Правда? — удивился гость. — Не помню такого. Но я и правда надеялся, что ты выиграешь. — он выдохнул, а затем атмосфера в камере резко похолодела, от чего фюреру стало непосебе. — Позволь мне искупить сою вину, так скажем, отомстить за друга. — его голос был чуть более холоднее и что ещё страшнее, более грозным. Почему-то Эриху казалось, что его кожу на горле обжигает металл острого ножа, но это все было всего лишь страхом, что окутывал его рядом с этой страной. — Скажи мне то, чего я не знаю и я доведу твое бравое дело до конца. Оливер Петти-Браун, иначе же, Соединённые Штаты Америки. Хоффманна до сих пор интересовало из какой дыры в аду выползла эта гадюка, но узнать он видимо не сможет. Именно Оливер предложил ему поддержку в военном после и именно он правильно направил его ненависть на СССР, и пока Эрих отягощал себя и Савелия фронтом переманил большое колличество партнёров к себе, сделав себя буквально самой экономически развитой страной, что сейчас легко задаст свой курс остальным. Он ненавидел Савелия, всей душой ненавидел, но этого парня он до жути боится, даже больше, чем ненавидит. — Пошел ты. — шикнул немец. — Давай же, мы оба не любим русского коммуниста. Что? Нет? Неужели твоя ненависть так быстро испарилась? — улыбнулся ему Оливер, но заметив, что брюнет молчит, выдохнул. — Тогда позволь рассказать тебе кое-что, твои драгоценные дети, — он улыбнулся, заметив, как Эрих холодно посмотрел на него. — они остаются Савелию, даже не представляю, что он с ними сделает за то, что ты сделал с его страной. Ты не боишься за них? — Что.? — осекся Эрих. Германн и Алиса у Морозова? Разве он не должны быть с Бернхардом в Берлине. — Не веришь мне? — усмехнулся шатен. — В прочем, твое право, но я бы не рисковал. — пожал он плечами. — Я ведь могу подарить им прекрасное будущее развитой страны, а останься они у него, ух… Сначала выведут на суд, где их разорвут в клочья европейские страны, — начал перечислять мужчина. — а затем он лично ими займется, даже не представляю, что он с ними сделает, будет мучить, пока они будут звать своего дорогого папочку, что отказался довести дело до конца, а затем покажет тебе своё творение, хм… — наигранно задумался. — может по частям вернет? — Он омега. — тут же выпалил Хоффманн. Не сожалел, Савелий уже сказал, что ему всё равно, значит и на детей ему плевать. Он давно забыл о них, уже очень давно и теперь, с его холодом в глазах, может сделать все, что угодно. Лучше уж дети будут с Оливером, чем с этим русским. Хотя, где-то в глубине души он даже радовался, он не смог наказать его, так пускай это сделает Оливер, он ведь явно превзойдет все представления Эриха о наказании. Хотелось сделать больно. — Что? — спокойно спросил американец. — Савелий омега, он не может управлять страной. — уверенно посмотрел на него фюрер. Кажется, шатен задумался. — Доказательства? — спросил он. — Перед тем, как объявить войну, я нашел записи медсестры о его рождении. — спокойно рассказал немец, соврал, ну и что? Уверил себя, что поступает правильно. — Их копии у меня есть, в сейфе. Найдешь их, убедишься, что там написано о его втором поле. — Вот видишь, можешь же, когда хочешь. — довольно улыбнулся Оливер, похлопав его по плечу, а затем встал, направившись к выходу. — Ты заберёшь моих детей? — серьезно спросил Эрих. — Я сделаю все, что в моих силах. — кивнул он, но как только дверь захлопнулась, лишь ухмыльнулся. — Или нет. --- Лето в Москве выдалось достаточно жаркое. Солнце светило так ярко, что земля вдалеке начинала плыть. Он поправил рубашку, как всегда много работы, дети сегодня ушли по каким-то своим делам. Морозов не знает, он не сильно много с ними общается. Прошло лишь несколько месяцев с окончания войны, а вместе с ними прошла и эйфория от победы, все вернулось на старое место, как и его тяжесть в груди. Он на том же месте, где и был, ничего не поменялось. Обед, он всего лишь отдыхает от бумажной работы, рассматривая голубую даль на крыльце дачного домика. Уплыть бы, как облачко, и не знать всех этих бед и забот. Горизонт резко зашевелился, от чего он прищурился, пытаясь рассмотреть кто там, беспокоит эту тихую даль. Маленькая легковушка неслась к его дому по прямой дороге. Интересно, кто может беспокоить его прямо сейчас, хотя в прочем, не важно, после бессонной ночи у него нет сил на разговор. Автомобиль подъехал к самым воротам, притормаживая. Савелий лишь устало выдохнул, прикрыв глаза, но когда поднял их, пристально всмотрелся в мужскую спину. Парень, в военной форме и фуражке, с небольшим бурым чемоданчиком в руке на перевес недолго беседовал с водителем. В горле пересохло, что-то не давало покоя, что-то очень знакомое. Приехавший развернулся, поправляя головной убор и прошел в придомовой участок. Морозов отошёл от перил, тихо спускаясь по ступенькам, едва чувствуя силу в ногах. Звуки вокруг перестали существовать, а сам мир как будто бы застыл. В голове не укладывается. Он дёрнул рукой, не сумев её поднять, когда парень остановился, подняв на него голову, вглядываясь в напряжённые золотые глаза. — Рома…? — прошептал Савелий. — Здравствуйте, отец. — спокойно произнес блондин.