Разбитые

— Ты ведь понимаешь, что я не могу оставить это без внимания. — серьезно посмотрела она на парня. Утро. Начинались выходные, поэтому они оба выспались и были готовы к этому разговору, навряд ли конечно выспались, но готовы точно были. — Понимаю. — кивнул ей Рома. — Поэтому, решил сбежать? — неуверенно оглядывала парня Алиса. Тот стоял в верхней одежде в прихожей. — Нет, вместо того, чтобы рассказать, а наглядно покажу тебе. — серьезно ответил он. — Так что одевайся. — Покажешь? — удивилась немка. — Да, давай быстрее, самолёт уже ждёт. — выдохнул он. — Самолёт? — ошарашенно уставилась девушка на блондина. — Куда мы летим? — В Ленинград. — коротко высказал Роман. --- Алиса не могла перестать рассматривать вещи вокруг себя. Это Ленинград? Просто прекрасный город, несмотря на то, что где-то ещё были видны следы войны, он выглядел величественно. — Что мы тут делаем? — удивлённо спросила она у Ромы. — Это место откуда все началось. — он посмотрел на дворец своими холодными глазами. — В тот вечер я сильно поругался со своим отцом. Причину уже не помню, — помнил, но Алисе говорить не стал, чтобы та не задавала ещё больше вопросов. — но это очень сильно повлияло на меня, что я не мог больше находиться в Москве. В ту ночь я покинул город, направляясь именно сюда, однако, я выбрал не лучшее время для посещения этого места. — Почему? — неуверенно спросила Хоффманн. — Ты читала про блокаду Ленинграда? — спросил он её. — Да. — пусто ответила немка, вспоминая эти ужасные тексты, что ей довелось прочесть. — Ты же не…? — испуганно спросила она. — Да, мне не повезло. — коротко ответил Рома. ---

30 Август 1941

Парень тихо сомкнул колени, спрятав в них лицо. Вязкое чувство боли разрывало его грудь. Он может и понимал головой, что совершил глупость, но находится в неведении он не смог, просто не смог. Всю ночь наматывая круги по собственной темной комнате, пытаясь сложить все свои мысли в голове в одну целую картину, он не находил себе места. Савелий Морозов, не его родной отец, тогда кто? Это точно кто-то русский, ведь у него характерные черты для этой родовой линии. Белые волосы, белые зрачки и эти странные нижние ресницы. Он родился во время революции, 26 декабря. А это значит, кто-то из семьи Савелия его отец. Что он вообще знает о Савелие? Внезапно голова стала пустой. Все что он помнит, это то, как в детстве Морозов учил его говорить, писать, читать, есть, буквально всему, ведь врачи говорили, что он трудный ребенок и что он недоразвитый. А точно ли это было так? Он теперь уже не знает, может тоже очередная ложь? Но лично о Савелий? Как он жил? Кто его семья? Рома условно знает, что его отец — Российская Империя — Александр Морозов, и у него были братья с которыми он воевал, все, больше ничего. Ни кто он такой и как тут появился, ни почему забрал его, ни кто его настоящий отец. Верить больше никому нельзя было. Он выдохнул, принимая решение. Императорская семья жила в Ленинграде, значит, туда то он и направится.

8 Сентябрь 1941

Рома скатился по стенке спиной. Давно он уже тут, наверное, Савелий на него злится, но ничего, потерпит. Ради правды Роман и не на такое готов. Дела с каждым днём всё ухудшались. Сейчас он затесался в толпе гражданских, но новости его не радовали. Им конечно не сообщали все, но Морозов и сам не дурак, понимал к чему все идёт. Он сознательно уехал на запад СССР, ближе к немецким захватчикам, сам подставил себя под удар, однако, когда все это начиналось, он даже не думал, что они будут так близко. Он уже встречался с налетами авиации будучи гражданским, так что явность угрозы, что висела над Ленинградом была ему понятна как никогда. И сегодня видимо был тот самый неудачный день, который расставил все точки над «i». — Петр Александрович! — выкрикнул он, пытаясь достучаться до города. После того, как мужчина объявил по всем линиям связи, что город взят в осаду, Рома сразу же направился к нему. — Тебе нельзя сюда! — тут же с нажимом остановил его охранник, легко перехватывая. — Петр Александрович! — продолжал кричать Морозов. — Пожалуйста! — Этот голос… — потрясенно обернулся блондин, рассматривая нарушителя. — Боже, Рома… — его лицо побледнело. Он быстро приказал отпустить парнишку, а затем схватив, потащил в свой кабинет. Выглядел злым, так бы сказал Роман. Мужчина буквально швырнул его в дверной проем, налетая следом. — Что ты тут забыл?! — вскрикнул он, заставляя Рому испуганно застыть. — Ты должен быть в Москве! В безопасности с отцом! — Не хочу я там быть! — попытался поспорить с ним Рома. — Ты дурак что-ли! — оплеуха заставила парня недовольно насупиться. — Ты будущее нашей страны! Ты должен быть в безопасности! Случись что с Савелием, надежда будет на тебя! — Морозов недовольно опустил глаза. Какая тут надежда, если может и не страна даже, он вообще никто, как ему страну можно доверить. Петр выдохнул, тяжело опустив плечи и прикрыв глаза, жмурясь. — Петр Александрович? — неуверенно спросил его Рома. — К черту теперь это все, — усмехнулся город. — все равно все здесь подохнем. — О чем вы? — осторожно начал Роман. — Нам отсюда…не выбраться. — его взгляд был пустой, что изрядно пугало Морозова. — Немцы отрезали нас. Запасов еды хватит на несколько месяцев, воды чуть побольше. Постоянные бомбежки будут только усиливаться. Жизненно важная инфраструктура упадет до минимума, люди будут умирать так быстро, что мы будем не успевать их хоронить. — он затих. — Впереди зима, Ром, холод, голод и ночь, долга, тяжёлая, непроглядная ночь, и я не уверен, что мы её переживём. — буквально выдавливал он из себя слова. — Что ты такое говоришь?! — растерялся Рома. — Армия придет нас спасти! — Никто не придет! — выкрикнул ему Петр, заткнув блондина. — Нет у них сил, чтобы прийти. — опустил он голову. — Если немцы уже с той стороны, они направляются к Москве и сейчас защита столицы главная цель Савелия. Они не придут, пока не случиться блядское чудо! — Они не могут так поступить… — помотал головой Рома. — Сейчас мы сами по себе. — серьезно взглянул на него Петр. Он нахмурился, надеясь, что Савелий сумеет отразить атаку на Москву, хотя бы кого-то убережёт. На улице послышался грохот от чего их тряхнуло. — Идём! — тут же выкрикнул Петр, схватив русского за руку, потащила из кабинета, как можно глубже вниз. — Куда мы?! — испуганно вскрикнул Рома. — В убежище. — шикнул город, добежали быстро, по пути встречая простых рабочих и охрану. У всех лица были бледные, как мел, а в глазах застыл пустой испуг, что заставляло отворачиваться от страха. — Сел и прижал голову. — прошипел мужчина, закидывая его внутрь, присаживаясь рядом, продолжая крепко держать за руку. — И молимся, чтобы все обошлось. — прошептал он, прикрыв глаза. Роман прижался к нему ближе, растерянно опуская свою голову, не в силах больше рассматривать людей, что сидели вокруг них. — Простите. — прошептал он, спрятав лицо в коленях, поджимая из к себе. — Простите. — Ром, тшшш, — обеспокоенно погладил его по спине Петр, но затем лишь стиснул зубы, ничто не поможет принять осознание, а тем более, избавится от страха. — поплачь, станет легче. — тихо закончил он, сжимая руку парня чуть крепче. --- — Все и правда было настолько плохо? — неуверенно спросила Алиса, продолжая шагать за Морозовым. — Намного хуже, чем я рассказываю. — пожал плечами Рома. Он вел её к тому самому убежищу, в котором переживал свой первый обстрел. — Я тогда впервые столкнулся с реальной войной. То, что написано на страницах и то, что говорят, это просто слова, которые никогда не станут той жутью, что люди пережили на самом деле. — он подошёл к истертому камню и проржавевшей двери, что была похожа на какую-то заброшку. Дверь с силой отпел, показывая то, что внутри. Немка испуганно оглянулась на него, увидев сырую, побитую лестницу вниз, ровно в темноту. — Почему-то мне уже непосебе. — невесело усмехнулась она, наблюдая за тем, как Рома уверенно шагает вниз. — Вот здесь. — показал он рукой на место у стены, пока Алиса нерешительно оглядывала комнату. Жуткое место. Потёртые желтоватые стены, где трескалась известка, сырой воздух, темнота и чернота, что создавали впечатление ужаса. — Это похоже на камеру пыток. — умозаключила она. — Нет большой разницы. — пожал плечами Рома. — Постоянный страх, непрекращающийся грохот, шёпот и истерика людей, их сумасшедшие глаза и гримасы, что коверкают лицо ужасом, все это своеобразная пытка мозга, соревнование на то, как быстро ты свихнешься. — Ром…? — она потянула его за рукав. — Пойдем отсюда. — девушка ещё раз обернулась в то место, куда он смотрел, в эту пустую жёлтую стену. — Мне не по себе. — Идём. — он позволил ей подняться первой, заметив, как быстро она шагает. — В порядке? — он положил ей руку на плечо, замечая, что та придерживается за грудь, жмурясь. — Да, но… — она отчаянно повернулась на него. — Я не провела в этом месте и пяти минут, как мне стало тяжело дышать от страха, а ты сидел там так долго… — Если ты так резко реагируешь, может закончим с мои прошлым? — спокойно спросил парень. — Ну уж нет. — твердо ответила Алиса. — Что там дальше? — Дальше жили в тех условиях, что были. — пожал плечами Рома, продолжая идти дальше. — Я помогал Петру как мог, постоянно работали. Если хоть на секунду останавливаешься, умираешь. — он оглянулся на кафе. — Были карточки на хлеб. — Карточки на хлеб? — она задумалась. — А, их вводят, когда дефицит продуктов, чтобы точно получить норму в день. — Сначала они были по 600 граммов для рабочих, для всех остальных ниже. — покачал он головой. Хоффманн удивлённо посмотрела на него. — Затем, хлеба становилось все меньше и к декабрю, норма хлеба для рабочего было 250 граммов, для остальных 125. — Этого не может быть. — неуверенно улыбнулась Алиса, чуть обернувшись на него. — Человек не может выжить при таком питании. — парень остановился, серьезно посмотрев на неё. — Они и не выжили. — коротко заключил он, заставив девушку замолчать, останавливаясь. — Хлеб был не вкусный, муки там было не много, в основном пихали все, что хоть каплю было съедобно. — он достал свёрток из кармана, показывая девушке. — Я попытался испечь что-то похожее. — протянул ей русский. Та осторожно взяла кусочек, понюхав, а затем закинула небольшую часть в рот, скорчив недовольную рожицу. — Горький. — шикнула немка. — Выбирать не приходилось. — пожал он плечами. — Что было, то ели, иначе смерть. --- — Обед выглядит таким жалким. — усмехнулся Роман, смотря на кусочек хлеба, что так учтиво лежал на салфетке. — Радуйся, что хоть что-то дают. — устало выдохнул Петр. — Обед хотя бы есть. — И правда. — поднял на него глаза Рома. Город заметил в них неживой блеск, не говоря уже о синяках под глазами. Их лица с начала блокады заметно побледнели и исхудали, а ведь это было только начало. Петр едва прибирал свои волосы, зачесывая назад в то время как Морозов не парился, просто завязывая их в пучок сзади, некоторые пряди выбивались из прически, но какая разница. — Все никак не привыкну. — К этому невозможно привыкнуть. — покачал головой Петр, а затем закрыл глаза, мечтательно вздохнув. — Знаешь, я читал методику, что если представить, что этот хлеб, это жаренная курочка, то можно ощутить её вкус. — Брешишь. — серьезно посмотрел на него Рома. Оба молча рассматривали друг друга, а потом, не слова не сказав, взяли хлеб в руки, закрыв глаза. — Что представил? — спросил у Петра блондин. — Стейк из бараньей вырезки с клюквой и тушеными овощами. — тут же высказал город. — А ты? — Беляши с тонким тестом и большим количеством начинки. — серьезно проговорил Рома. — Ну, пробуем? Оба откусили, пережевывая, чтобы распробовать вкус. — Ну как? — спросил его Петр. — Все ещё горький. — открыл глаза Рома. — И у меня. — грустно выдохнул город. — Я отложу на ужин. — убрал свой кусочек в салфетку, и засунув свёрток в корман, проговорил Морозов. — А я не выдержу. — Петр закинул все в рот. — Делится не буду. — недовольно посмотрел на него Рома. — Ладно, ладно. — усмехнулся город. --- — Ты очень сдружился с Петром. — коротко посмотрела на него Алиса. — Мы были вместе и это пожалуй все, что нас спасало. — он пожал плечами. — Вдвоем хоть умирать весело. Знаешь, горе объединяет. — На одном хлебе все равно нельзя прожить. — помотала она головой. — Не верю, что вы не ели мясо. — Ели. — холодно отрезал Роман, от чего немка немного напряглась. --- — Уже почти вечер, четвертый час. — пнул снег ногой Роман. — Пора уже домой. — Да, иду. — коротко подбежал к нему Петр, засунув руки в корманы потрепанного пальто. — Илюша! — послышался испуганный женский голос. — Илюша! — ещё раз. — Женщина, чего кричите? — недовольно подошёл к ней город. Морозов стоял рядом. Хоть он и сказал, что пора домой, мимо пройти не смог. Она едва стояла на тощих ногах, лицо было сухим, словно у мертвеца, хотя, наверное их лица выглядели так же. — Мой сын! — с ужасов вцепилась она в Петра. — Пропал, мой сын! Ушел за водой несколько часов назад и пропал! — Так, успокойтесь. — немного отстранил её от себя Петр. — Давайте мы вас до дома доведём и поможем его найти, хорошо? — Х-хорошо. — заикаясь, проговорила она. Довели её и заверили, что скоро вернутся с ребенком. Предварительно получив описание мальчика, направились в ту местность. — А были бы сейчас дома. — закатил глаза русский. — Не ерничай. — шикнул на него старший. — Это жители моего города и твоей будущей страны, мы первые, кто должны о них заботиться. — Да понял я, понял. — цыкнул Рома. Так и скитались час, расспрашивая людей, что шарахались, иногда говоря, что видели в той или иной стороне, а иногда говоря, что наоборот не видели. — Битый час уже. — прошептал Морозов. — Простите, — обратился к очередной прохожей женщине Петр. — Вы тут мальчика не видели? Ростом примерно такой, — показал он рукой себе чуть выше пояса. — Волосы темные, глаза карие, в шапочке яркой. — Илюшка? — столбенело спросила она. Смотрела, будто сквозь них, что немного нервировало. Лицо было темное, обтянуто кожей, а глаза чуть выкатывались из глазниц и были широко распахнуты. — Да. — смутился город. — Съели…мальчика. — парни застыли, чувствуя, как в душе все леденеет. — Как…съели? — сиплым голосом спросил Петр. — Вон там. — даже не оборачиваясь, указала на заброшенный дом женщина, продолжая смотреть сквозь них. Рома тут же кинулся туда, не став дослушивать. — Рома! — вскрикнул город, неловко обернувшись на женщину, кинул «простите», и побежал следом. — Рома! — ворвался в помещение Петр. — Тут кости… — он обернулся, от чего город застыл, заметив истерическую улыбку на лице парня, а затем осторожно проследил за направлением, в которое он указывал. — детские… — на полу лежали кости, пожелтелые, обглоданные, ещё влажные, будто недавно оставлены. Все что можно сняли и съели, содрали, как с собаки. — Надо собрать. — прохрипел Петр, на ходу разворачивая свою шаль, начиная дрожащими руками, собирать мелкие останки. Рома просто молча присел рядом, пытаясь убрать испуг с лица. Через некоторое время, все было собрано и шерстяной кулёк город уже тащил в руке, направляясь к беспокойной матери, неуверенно оборачиваясь на Романа. У того в глазах зияла черная пустота, что неимоверно пугала. — Надо постучать. — тихо высказал Петр. Морозов без заминок, просто постучал в дверь. — Вы нашли его?! — обеспокоенно выскочинала на порого мать, с надеждой оглядывая их. — Нашли. — тихо ответил ей Роман. — Ну же, где? — радостная улыбка образовалась на её лице. — Где мой сын? — с надеждой спросила она их. — Вот. — коротко протянул ей свёрток Петр. — Что это? — удивлённо взяв в руки шаль, спросила женщина. — Ваш сын. — будто в ступоре, проговорил город. Звуки вокруг резко стихли. Молчание затянулось. — Что…? — пусто спросила женщина. Она тихо открыла свёрток с секунду стоя неподвижно, а затем задрожала, испуганно откидывая его от себя, начиная кричать в истерике. — Илюша! Где мой сын?! — плача, кричала она, бредя дрожащими ногами дальше, едва задевая затихших парней. — Мой сын, Илюшенька! Где?! — Она замёрзнет насмерть, если мы её не остановим. — выдавил из себя Рома, всё ещё пусто рассматривая землю перед собой. — Мы не сможем…ей помочь. — едва выдавливая из себя слова, проговорил Петр. — Никто…не сможет. До дома шли в тишине и как только переступили порог, город рухнул на колени, закрывая лицо руками. Его плечи дрожали. Морозов лишь сжал кулаки, отчаянно смотря на это. — Я не могу… — прошептал он, наклоняясь к полу. — Не могу больше… Ром, мне так страшно… — Знаю… — прошептал Роман. — Мне не страшно умереть, — продолжал город. — не страшно быть убитым, я не боюсь этих людей, но… — он затих на мгновение. — я боюсь себя, потому что, когда я увидел кости этого мальчика, я подумал: «А осталось ли там что-нибудь для меня?» — он обернулся на него, улыбаясь, больной улыбкой, кривой, с дрожащими губами от чего становилось жутко. — и меня пугает это…пугает до безумия. — Знаю… — прошептал Рома, зажмурившись. --- Алиса ошалело смотрела на спокойное лицо Романа, открыв рот, а затем опустила голову. — Это…не нормально. — заключила она, не зная, как реагировать. — Я и не говорю, что это нормально. — кивнул ей Рома. — Ты ведь никого не… — неуверенно посмотрела она на друга. — Нет, из людей нет. — покачал головой Морозов. — Но вот собаки и кошки, да и другие мелкие животные были мною испробованы. — Это противно. — Хоффманн передёрнуло. — Я хотел жить. — пожал он плечами. — Другого не оставалось.