Разбитые

— Ром, что такое? — устало посмотрел на маленькую страну Петр, чуть приподнимаясь на тощих локтях на кровати. — Холодно. — спокойно ответил Роман. — У меня одеяло, — он помял его в руках. — сырое. Тебе не холодно? — город ненадолго замолчал, а потом опустил голову. — Холодно. — тут же согласился он. Уснуть не мог из-за того, что ноги сводило. — Можно я…к тебе? — неуверенно спросил у мужчины блондин. — Давай. — легли. Сначала это было неловко, когда они обнимали друг друга лёжа в одной постели, переплетая ноги, но как только их тела начали греться друг об друга, только покрепче прижались, расслабляясь. Рома почувствовал жар по всему телу, когда город залез ему рукой под футболку, прижимая ближе к себе, проталкивая колено между ног. Дышать в его ключицы становилось трудно, как и прижиматься руками к груди, но кажется, он ничего не замечал, когда уткнулся Морозову в макушку носом. Может, просто такая реакция. Подумалось. Он ведь очень замёрз, а сейчас оттаивает. Вот и все, поэтому так реагирует на его прикосновения. --- — Стой, ты спал с Петром? — удивилась Алиса. — Ну да, чтобы теплее было, отопление там через раз было, как и вода, и то только холодная. — пожал плечами Рома. — Нет, я имею в виду в «этом» плане… — замялась девушка. Русский вопросительно посмотрел на неё, а затем выдохнул, понимая о чем она. — Нет, не спал. — покачал он головой. — Я до этого момента не сильно заботился о том, что мне может кто-то понравится. — То есть, ты не знал, что тебе нравятся парни? — уточнила Алиса. — А когда понял? — Чуть позже, когда Петр показал мне фотографию. — посмотрел он в небо. — Мы варили книги, целлюлоза съедобная, поэтому собирали их пачками и тащили домой, а в одни прекрасный день нашли редкую вещь. --- — Смотри, что нашел. — удивлённо высказал ему Петр, достав снимок обнаженной девушки из книги, чёрно-белый, потёртый, но девушка была, да ещё и без одежды. Рома подошёл к нему, прищурившись. — Ну и что? — неуверенно посмотрел он на парня. — Девушка, как девушка, что в ней такого? — Она голая. — скептически оглядел его город. — Я вижу. — так же ответил Рома. — Тебя сухой закон «В СССР секса нет» вообще не задел, я смотрю? — возмутился Петр. — О чем ты? — неуверенно посмотрел на него парень. — Тебе секса вообще не хочется, или где ты там трахаться успеваешь, чтобы желания не возникало? — серьезно разглядывал его мужчина. Петр был очень интеллигентным мужчиной, но не на пороге смерти. — Да ни с кем я не…сплю, так. — недовольно скрестил руки на груди Рома, отворачиваясь, понимая, что щеки краснеют. Про законы он знал, и понимал, что спать нужно только с девушками, для размножения рода, и то только для этого, с мужчинами нельзя, поэтому омеги были не в приоритете, их щемили как могли, их было очень мало, а после этой войны, станет ещё меньше. — Ой, а чего засмущался? — лукаво взглянул на него Петр. — Ну колись, со сколькими было? — О таком говорить незаконно. — надулся Морозов. — Да может сдохнем завтра. — скептически проговорил Петр. — Какой тут закон, давно уже все к чертям полетело. — они немного помолчали. — Вот в моей жизни много девушек было, особенно когда столицей был. — Не сомневаюсь. — закивал Роман, закатив глаза. — Но была одна…особенная для меня. — тихо проговорил он, что привлекло внимание парня. — Тетя Маша? — спросил Рома. Видел, как эти взрослые друг на друга смотрят. — Но вы с ней так часто ругаетесь, по каждому поводу. — Нет. — покачал он головой, грустно улыбнувшись. — Поругались мы один раз, а сейчас просто, вспоминаем это каждый раз. — Ты её любил? — в лоб спросил страна, присаживаясь рядом. — Безумно. — посмотрел в книгу Петр. Глаза у него были полны тоски и разочарования. — Она была для меня идеалом, богиней, чем-то интимным, но я был для неё просто мальчишкой, что так нагло присвоил её достижения себе. — Она тебя не любила? — опустил голову Рома. — Не знаю, — покачал головой город. — может и любила, по крайней мере, я был уверен, что любила, а потом предала. Я её до сих пор люблю, — Морозов удивлённо на него посмотрел. — но простить все не могу. — Она тебя тоже любит. — Петр удивлённо обернулся на парня. — Видел, как она на тебя смотрит, и как злится, когда ты уходишь на очередное мероприятие отца с другой. И пару раз видел, как она плакала у нас дома, отец тогда лечится уезжал и она со мной жила. — он вздохнул. — Не знаю, что там между вами происходило, но ей было очень больно. — Петр опустил голову. Хотелось её увидеть сейчас. Наверное, спустя столько ночей в этом кромешном аду, он бы не стал искать красивых поэтических слов или нового повода для ссоры, просто бы обнял и сказал, что любит, а больше то и не нужно ничего. Только бы, жива она была…и счастлива. — Я должен сказать ей, что люблю её. — тут же высказал город, поднимаясь с приседа. — Ну это будет трудно. — умозаключил Роман. — Выживу, прорвусь сквозь этих поганых немцев и обязательно ей все скажу. — твердо проговорил он. Рома встал рядом, уверенно улыбаясь. — Это тебе. — он вручил ему фотографию. — Насладись ей как следует! — и пошел уверенно книги собирать, оставляя Рому закатить глаза. Насладиться? Этим же вечером, он уединился с этой фотографией, пока Петр заканчивал с бумажками. Хоть город и в осаде, жить тут как-то надо было, власть есть власть. Если он сейчас посыпется, городу не выстоять. Рома присел на стул, поставив перед собой фотографию, рассматривая обнаженное тело. И так, с девушками он уже целовался, да и…ублажать себя знал как, но никогда не думал об этом, как о чем-то, что вызывает возбуждение. Оно обычно само возникает, а в подростковом возрасте так на любой столб встаёт, только дайте повод. Он расстегнул ширинку, приподняв свитер, взяв его край в зубы, чтобы не мешался и пролез рукой в трусы, начиная себя трогать. Так, все хорошо, все приятно, одна проблема, эта фотография его вообще не возбуждает. — Флядь. — продолжая держать свитер в зубах, недовольно высказал Рома, понимая, что не возбуждается от слова совсем от этой девушки. Зачем только Петр ему это фото выдал. А вообще это странно, что его не возбуждает такое тело, может, она просто не в его вкусе? В общем, пошел к черту этот Петр, надо будет сегодня перед сном ему все высказать. Он внезапно вспомнил, как тепло им вместе спать. Как город, аккуратно просовывает руки ему под свитер, чтобы согреться, как телом прижимается все ближе, и переплетает колени, просовывая их между ног. Как его горячее дыхание опаляет шею. Он удивлённо обнаружил для себя, что эта картина его чертовски возбуждает. — Опуфтифь. — будто приказал он своему половому органу, что так резко решил проснуться от сцены из сна. Это чтоза хуйня? Возбуждение не проходило, поэтому он сам решил от него избавиться. И вот через несколько минут, запыхавшись, запрокинув голову, он рассматривал серый потолок. Глупым он не был, поэтому быстро допер что к чему. Его возбуждают мужчины. Нет, даже не так, ему нравятся мужчины вместо женщин. Какой кошмар. Отец ругаться будет. Нет, сначала он тут сдохнет, а потом отец его из-под земли достанет и отругает, что он на мальчиков «заглядывается» Хотя, это если узнает. А если не узнает, то и не отругает. Он задумался, понимая, что с отцом потом разбираться будет, сейчас его главная проблема Петр, как с ним теперь быть. Он ведь только что…на него… Бляяядь. Он закатил глаза, шумно вздыхая. Какой он плохой человек. Петр тоже ничего не узнает. — Ну как? — как мог, весело спросил его город, когда Рома вернул ему фото. — Нормально, то что надо. — заверил его Роман, опуская все подробности. --- — Я конечно рада, что ты говоришь мне правду, — замялась Алиса, отворачивая свое красное лицо. — Но можно пожалуйста больше без рассказав о том, как ты дрочишь на голых девушек? — Я не дрочил на голых девушек. — высказал ей Роман. — Уж тем более не хочу слушать, как ты дрочил на Петра Александровича! — смущённо вскрикнула она, пытаясь не представлять эту картину. — Я не… — он остановился, от чего немка неуверенно взглянула на него. — не важно. — Все нормально? — внимательно посмотрела она на парня. Тот покачал головой, говоря, что нормально, но в это слабо верилось. — Что дальше было? — спросила она, когда они подошли к машине, которую русский предварительно взял в прокат. — Дальше была осень 1942 года. --- — Ты как? — неуверенно спросил у него Роман, рассматривая ослабевшее тело. Тот нахмурился, что-то пережевывая во рту, а затем вздрогнул, выплевывая себе в руку. На его губах появилась кровь, что изрядно напугало Морозова. — Хэй, ты чего? — тут же подлетел он, придерживая мужчину. — Зубы. — внимательно посмотрел себе на руку Петр. — У меня цинга. — коротко объявил он, усмехнувшись. — Черт. — выругался Рома. Да, конечно, когда был путь по озеру, они получали чуть больше продуктов, чем было, но этого все равно недостаточно. — Заметил, как налёты становятся все чаще? — неуверенно проговорил Петр, стараясь перевести тему, чувствовал по себе, что ему становилось только хуже, ноги уже едва передвигались, от чего Роман придерживал его постоянно, чтобы тот не упал. Мальчик оказался на редкость стойким, что радовало город, но вот сам он, ясно ощущал, что он стоит одной ногой в могиле, да так не крепко, что вот вот рухнет. — Тоже заметил? — тихо посмотрел на него Рома. — Слушай, Ром, — когда парень усадил его на скамью, от чего Петр поморщился. — если вдруг…меня не станет, — Нет. — тут же отрезал Морозов. — Ром, люди умирают каждый день, — прошептал он, покачав головой. — никто не знает, когда моя очередь. — Если город падёт, тогда и будем об этом говорить. — прошипел Рома, уверенно смотря на него. — Этот день уже близко. — тихо посмеялся мужчина. — Скажи Марии, что я сожалею обо всем, что случилось, и я не злюсь. Что я люблю её и всегда буду любить. — Ну уж нет. — скрестил руки на груди блондин. — Вот когда прорвёмся через блокаду, тогда скажешь тете Маше о том, как сильно ты её любишь, вы сходите на парочку свиданий, потом ты сделаешь ей предложение, вы поженитесь и будете жить долго и счастливо. Понятно тебе? — Ром… — удивлённо посмотрел на него Петр. — Ром, я бы очень хотел, чтобы это было правдой, но город не выстоит…нам просто не хватит сил. — Пока ты веришь, он будет стоять, это твой город! — он сжал кулаки. — Какой командир, такой и город! — Я устал. — после того, как он это прошептал, воцарилась тишина. — Я просто хочу спать. — Не думай даже. — прошипел Рома. — Хэй, Петь, — он подошёл ближе к городу. — я обещаю, я что-нибудь придумаю. --- — И ты придумал? — ожидающе уставилась на него Алиса, разглядывая своими алыми глазами. — Да. — кивнул ей Рома. — Куда мы идём? — она обратила взгляд на высокое красивое здание, куда смотрел Роман. — В филармонию. — уверенно высказал он. --- — Простите! — обратился к мужчине Рома. Он очень долго просидел за раздумьями, как помочь Петру, и пришел к выводу, что должен поднять не только его с колен, но и весь город, поэтому сейчас был в зале радиовещания. — Простите! Не могли бы вы мне помочь! — Чего тебе? — недовольно посмотрел на него мужчина. Его сухое лицо и холодные глаза говорили о том, что он безумно устал. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь написал вдохновляющую речь и её проиграли на радио. — уверенно заявил Рома. — Зачем? — Морозов удивился. — Как зачем? — продолжал он. — Чтобы вдохновить людей. — Каких людей? — горько произнес мужчина напротив. — Мертвецов ничто не вдохновит. — Но в городе ещё много живых людей! — сжал кулаки Роман. — Оглянись, глупый! — вскрикнул на него работник радиостанции. — Вокруг лишь ходячие мертвецы! — они оба замолчали. — Послушай, парнишка, — тихо проговорил он. — Возвращайся домой, к родным, если они ещё у тебя остались… — он прошел мимо, видимо тоже уже собираясь. Но Рому это не остановило, он молча постоял, отчаянно посмотрев в пол и развернулся, выходя за дверь, намереваясь попросить ещё раз. — Простите, — послышался тихий голос мужчины. Морозов вопросительно обернулся. — могу ли я вам помочь? — мужчина чуть смутился. Он был худым, лицо его из без того вытянутое, казалось совсем растянутым. Небольшие очки лежали на носу. — Вы хотите вдохновить народ этого города? Я ведь верно понял? — Да, а вы…? — подошёл к нему Роман, не зная как обратиться. — Я дирижер большого симфонического оркестра. — улыбнулся ему мужчина. — Я не могу предложить вам речь, но…что насчёт музыки? — Музыки? — удивился Роман. — Да, её тоже можно транслировать. — кивнул ему дирижёр. — И она помогает проникать в сердца людей. — они недолго смотрели друг на друга. — Ну так что? — Солгасен. — после недолгих раздумий, согласился блондин. — Тогда завтра приходите в филармонию, к семи утра. — улыбнулся ему мужчина. — Подумаем над этим вместе. --- — Доброе утро. — объявил Рома, встречаясь в зале с дирижёром и ещё несколькими людьми, примечательно, их было всего девять. Парень подбежал поближе, приветствуя всех пришедших. — Знакомься, это наш большой симфонический оркестр. — Морозов приветствовал их кивком. — Ты мальчик, не смотри на нас, что нас девять, раньше нас было сто человек, а теперь… — замялась женщина, флейтистка, как выяснил Роман. — Люди умирают, я понимаю… — серьезно сказал блондин. — Меня Ромой звать, — тут же спохватился он. — простите, что заставил вас прийти, зная, как это тяжело. Мой друг болен и уже опустил руки, и я очень хотел, чтобы он услышал, что этот город ещё живой. — уверенно произнес он, сжав кулаки. Морозов увидел, как от его речи, глаза членов оркестра заблестели. — Повезло твоему другу. — улыбнулся какой-то мужчина с трубой. — Редко сейчас в городе встретишь кого-то, кто так полон жизни, как ты. — Я прошу вас помочь мне. — поклонился блондин. Группа переглянулись, улыбаясь и закивав головами. — Конечно. — объявил дирижёр за всех. — Я подобрал ночью кое-что по такому случаю. — он достал свой блокнот, привлекая их внимание. — Мой выбор остановился на симфонии номер 7, которую закончил Дмитрий Шостакович, посвятив её городу. Он сам был тут до недавнего времени, но сейчас, слава богу, эвакуирован. — Хороший выбор, — закивал флейтистка. — но у нас не хватает человек на такое произведение. Нас всего девять. — Десять. — уверенно посмотрел на них Роман. — Я скрипач, хоть и не такой виртуоз как вы, но кое-что умею. — это было правдой. Пока отец проводил кучу времени на работе, он от скуки занимался всем, что только попадалось под руку, чтение, писание стихов, фортепиано, скрипка, гитара, стрельба, бег, борьба, физика, химия, каллиграфия и т.д. все что угодно, когда ты в одиночестве, любое дело сойдёт. — Отлично! — кивнул дирижёр. — Предлагаю набрать людей. — задумчиво проговорил Морозов. — Везде, где только сможем. Так и было решено, с того самого дня Рома на своих двоих привлекал народ. Стыда не было, когда люди смотрели на него с отчаянием, пустотой в глазах, и правда словно мертвецы. По вечерам он проводил время с Петром, смотря на то, как тяжело он дышит. Ему с трудом давалось передвигаться, что он опирался на трость. Рома пытался отдать ему чуть больше хлеба, или ещё чего-то, лишь бы тому стало лучше, но тот все продолжал пусто рассматривать потолок, а с утра, едва двигаясь, направлялся на работу, убивая себя ещё больше. Постепенно к ним в оркестр стянулись люди. Разномастные, разношерстные. Кто с фронта, кто с госпиталя сбежал, кого на санях привозили, потому что ноги от голода настолько распухли, что было невозможно ходить, но все горели идей, идеей показать, что они ещё живы, что даже если их ноги уже не держат, руки не поднимаются, они способны стоять, они способны жить. --- — Билеты едва продаются. — покачал головой дирижёр. Флейтистка неуверенно на него посмотрела. — Это значит, что никто не придет и наши старания были… — опустила она голову. — Нет. — тут же уверенно проговорил Рома, привлекая к себе внимание. Он задумчивая опустил голову. Что делать дальше? Если ничего не предпринять, их старания и правда были напрасны. Он выдохнул, собираясь с мыслями. — Я на радиостанцию, попрошу ещё раз! — Что? — неуверенно посмотрел на него дирижёр. Они уже отказались от идеи с радио, стараясь просто привлечь как можно больше людей, чтобы все могли послушать оркестр, ведь подключить радио и вещатели в городе не соглашались. — Сделаю так, чтобы наш концерт слышали на самой большой сцене. — твердо объявил Роман. — А остальные пока постарайтесь раздать как можно больше билетов. — Мы с тобой. — зашагал за ним дирижёр, а затем и флейтистка. --- — Я же уже сказал тебе… — устало объявил мужчина на радио. — Я не уйду, пока не получу положительный ответ. — серьезно высказал Роман. — Да что б тебя, — шикнул рабочий. — проваливай, видишь мы тут важными делами заняты. — Я тоже. — уверенно заявил Морозов. — Послушай, — ощетинился мужчина. — Нет это вы послушайте, — шагнул вперёд Рома. — этот город, это не какая-то там могила для кучки людей, это наш дом, дом в котором многие родились, дом, в который многие приехали и приобрели. Многие люди здесь готовы отдать за него все, лишь бы этот дом остался в их сердцах, и я не понимаю, почему вы не готовы? — он вздохнул побольше воздуха. — Да, сейчас он ужасен на вид, да, сейчас люди здесь страшные, тощие и больные, но это все те же люди, это все тот же город! Он уснул, чтобы пережить этот долгий черный день, но не умер, ни в коем случае не умер, слышите! И мы можем его разбудить, можем подарить жизнь этим людям, второе дыхание, надежду! Просто дайте нам один раз сыграть, и мы сыграем так, что каждый мертвец здесь услышит и поднимет голову, да что там мертвец, каждый поганый немец по ту сторону услышит нас и поймет, что мы ещё стоим, что мы сдаваться не собираемся и никогда не собирались! — он замолчал, пытаясь отдышаться, смотря в удивлённые лица людей. — Не ставьте на нашем городе крест. Не лишайте нас жизни. Просто, позвольте нам…один раз сыграть. — Ладно. — едва выдыхая, потрясенными глазами смотря на парня, прошептал рабочий. — Ладно хорошо. — он тут же спохватился, и дальше, они уже договорились. --- — Ну как? — спросил кто-то из оркестра, когда они втроём вернулись. — У нас получилось. — радостно взвизгнула женщина. — Да, наш паренёк там такую речь произнес, что отказать было сложно. — довольно произнес дирижёр. — Теперь, дело за нами. — он обернулся на смущенного Рому. — Чтобы каждый услышал. Дата была назначена на второе августа. И вот, дата конечной игры. Рома знал, что ожидалось в этот день. Помимо оркестра, немецкие войска планировали взять город, окончательно сравняв его с землёй. Все были на взводе. Его руки немного тряслись от страха и волнения, подумать только, завтра они все уже могут быть мертвы, а сегодня стоят здесь, все приодетые, не в последний писк моды конечно, но люди старались как могли, люди продолжали жить. Морозов взглянул в верх, уже стоя на сцене, среди этого количества разных людей, что были готовы поднять этот город с колен. Держал скрипку в руках и просто надеялся, что Петр ещё хоть раз улыбнется и посмотрит вверх, яркими, светящимися глазами. Зал стих, в нем было немного народу, но это и не важно, они будут играть даже для одного человека, пока его сердце бьётся. Тишина. Неяркий свет от одного прожектора, что едва светил, небольшие лампы чтобы им было видно ноты. Рома приложил смычок к скрипке, закрывая глаза, успокаиваясь. Дирижёр взмахнул палочкой. Вдох.