Разбитые

Эрих недовольно отклонился на кресле. Чертов Оливер, и как он сразу не догадался, что подразумевается под «сбором информации». Вернее, информацию он и правда собрал, вот только, когда предъявил её Германну, тот всего лишь накричал на него, что Эрих пытается переложить ответственность за свои грехи на других. Ведь Оливер является одной из стран, освободивших мир от нацизма, конечно, Германн будет прислушиваться к нему. Но американец пошел дальше, он продумал все и очень мягко убрал оппонента, заставив Эриха жить далеко от сына. Работа в НАТО требовала постоянно находиться в США, поэтому, теперь он проживал в этой стране, а не в Германии, поэтому и с Германном виделся редко, а значит, и повлиять на него не мог. Разговор раз в полгода ничего не значит. Тошно, что опять попался в эту паутину американца. В итоге, ни сына, ничего, ещё и сам себя под удар подставил, ведь Оливер уже имеет при себе то, что можно показать всем и рассказать, чтобы ещё больше уничтожить его в глазах его семьи и мира. То, что он проделал с Савелием, возможно ждёт и его. Да, всего лишь пара выписок из документов и парочка сфабрикованных дел, он на месте не сидел, подготовился, что злило. Эрих стыдливо опустил голову, сжимая кулаки. Он даже не представляет, что сейчас происходит с Савелием. Все его ненавидят и смеются, пользуясь положением омеги. Немец слышал, что тот не может им ответить. — Так не положено, господин. Так он говорил Эриху, когда они были вместе, неужели он до сих пор в это верит? А ведь то, что с ним сейчас делают вина Эриха. Это он рассказал Оливеру о втором поле Советского Союза. Если бы он тогда…ничего не сказал, если бы смог тогда все понять, на Савелия бы сейчас не свалилось столько ненависти и презрения. Он жалел, он очень сильно жалел об этом и хотел бы извиниться, но, помогут ли Морозову эти извинения? Он не знает. По крайней мере, хорошо, что о их связи и детях Хоффманн ничего не сказал, иначе бы Оливер использовал Германна как оружие против Савелия, как сейчас использует его против самого Эриха. Немец знал, что тягаться с Оливером почти невозможно, но ради детей попытаться стоило. — Ты сегодня тут до следующего дня сидеть собрался? — недовольно оглядел его Сато. Хоффманн удивлённо обернулся на друга. Да, Кейтаро достаточно часто приезжал в США, собственно, по той же причине, что и Эрих. Их сыновья были под «протекторатом» Оливера. В одной лодке считай. После того, как японец признался, что он омега, его тут же отстранили от власти, перекинув все на его младшего сына, которым как раз и занялся Петти-Браун. Он как паук, просунет свои сети абсолютно во все места и запутает всех кого можно. Жутко было за этим наблюдать и умирать от бессилия, но ещё хуже попасться и не знать, что пожалуй, Эрих боялся больше всего. Ещё раз попасть в его ловушку. А с Кейтаро они сдружились. Немец извинился перед ним, склоняя голову и говоря, что второй пол для него не особо что-то значит, правда, когда Сато спросил его, почему же он ненавидел омег, тот не захотел отвечать. Спасибо другу, что не стал пытать его этими вопросами. Не то, чтобы Эрих не знал ответ, он знал и ответом этим был один человек, что сейчас где-то в Советском Союзе тонет от проблем, которые ему создавал Хоффманн. Та отвергнутая любовь, что он испытывал к нему, переросла в подозрение и ненависть, что затуманило разум и заставило забыть, что на самом деле было важно. Каждый раз, когда он вспоминает об этом, закрывая глаза, он видит перед собой его обречённое уставшее лицо, которое впоследствии становилось испуганным, вспоминают всю ту боль, что отражалась в золотых глазах и так…винит себя за это, безумно винит. Он был просто ужасным мужем, как и отцом тоже. Хуже и не придумаешь. — Нет, я просто собирался чуть дольше. — он отложил бумаги, встав из-за стола. — Предлагаю пойти прогуляться. — устало выдохнул японец. — Соглашусь. — неловко посмеялся Эрих, замечая как друг дёргает губой. Просто волнуется, что тот опять засидится на работе допоздна. — Куда пойдем? — В США что, кафе мало? — закатил глаза японец, от чего брюнет посмеялся, закрывая кабинет. — Пойдем куда-нибудь, выпьем. — Слишком просто для строгого тебя. — поравнялся с ним Эрих. --- — И как мы до этого докатились…? — устало выдохнул Кейтаро, отпивая уже какую подряд рюмочку саке. — Когда-то мы были державами, что завоёвывали мир, а сейчас, бегаем на побегушках у Оливера. — У всех все сводится к тому, чтобы бегать на побегушках у Оливера. — усмехнулся Эрих, вспоминая, как думал, что вертит им как хочет. А оказалось то все совсем наоборот. — Он сволочь. — зло высказал Кейтаро. — Та ещё сволочь. — Но сколько его не обсуждай, ничего не изменится. — уныло уронил голову на стойку Эрих. — Но, я даже рад, что это снова свело нас к дружбе. — Нашел, чему радоваться. — улыбнулся японец, с озорством смотря на немца. Они оба посмеялись. Выпив ещё немного, направились домой к Хоффманну, чтобы переночевать, по дороге рассказывая смешные ситуации, которые веселили обоих. — Слушай, Сато. — уже дома у себя, обратился к мужчине брюнет. — Ты и правда…не злишься на меня? — Что на тебя вдруг нашло? — удивлённо взглянул на него японец. — Выпил слишком много? — Злишься? — неуверенно спросил Эрих, не дождавшись ответа на свой вопрос. — Нет. — пожал плечами Кейтаро, полностью разворачиваясь на друга. — Я был расстроен, ведь ты разбил мне сердце, но я не злился. — Ты…и вправду был влюблен в меня? — смутился Эрих. Японец внимательно сузил глаза. — Так да? — Кейтаро резко подошёл непозволительно близко, заставляя немца неловко улыбнуться, посмотрев на него сверху вниз. — Ам…а… — Сато провел пальцем по рубашке снизу вверх, доходя до шеи, заставляя приподнять подбородок и покраснеть, а затем потянулся к лицу немца, намереваясь прикоснуться своими губами к чужим, но… Эрих остановил его, прервав поцелуй ладонью, тяжело отводя взгляд в сторону. — Прости… — прошептал он. Японец тут же отстранился, спокойно смотря на него. — Я…я люблю другого человека. — Так и знал. — умозаключил Сато, скрещивая руки на груди. — В кого же? — Я…не могу сказать. — сжал кулаки Эрих. — Прости. — Все нормально. — улыбнулся ему японец. — Но ты только что чуть…? — удивился Хоффманн. — И что? — пожал плечами Кейтаро. — Ты остановил меня потому, что любишь другого. Так что, я не расстроен. А вот чем я и правда расстроен, так это тем, что его нет рядом с тобой. — он обеспокоенно посмотрел на Эриха. — Не знаю, кто это, но почему он не рядом? — Я уже давно умер для него. — тихо прошептал Эрих, вспоминая последние слова Савелия, которые тот ему сказал. — Мне все равно. Давно уже пора его отпустить. Он скатился по стенке, обнимая свои колени. Кейтаро сочувственно присел рядом, поглаживая друга по спине. Понимал, что навряд ли сейчас поможет Эриху, поэтому просто положил голову на плечо, тихо смотря в противоположную стену. --- — Молодой человек, — обратился к Эриху бармен. — вам не кажется, что это уже много? — немец поднял на него туманные глаза, а затем опрокинул голову обратно. Очередной бар, очередной вечер воспоминаний. Нет, он не впадает в безумие, он намерен попрощаться, чтобы начать все с самого начала. Так, как сам того хочет. Так, как и правда должно быть. — Не могу сегодня выпит меньше. — тихо проговорил он. — Что такое? — усмехнулся мужчина. — Неразделённая любовь? — Закончилась. Наша любовь закончилась. — продолжал говорить Хоффманн, а затем отпил из рокса, поморщивщись. — Я его отпустил. — Ооо, — хохотнул бармен. — Не отпустил. Знаешь, я тут много кого видел и точно могу сказать, ты друг мой, не отпустил. — Это не важно, главное, что я сказал ему об этом, теперь он знает и сам будет решать, что дальше делать. — горько усмехнулся Эрих. — Теперь, я больше никогда не сделаю ему больно. --- Савелий молча смотрел на письмо, пытаясь осознать, прокручивая слова у себя в голове. Сегодня вечером его должен был встретить Рома и они должны были обсудить некоторые документы, которые нужно предоставить в отчётность ООН. С тех пор, как мир узнал, что он омега, все изменилось. Лидеры других стран теперь не относятся к нему серьезно, а некоторые даже считают, что он обязан ублажать их, и тогда, они может быть подумают над соглашениями и сотрудничеством, которое он предлагает. И этот постоянный смех, что звенит в ушах не переставая. Но хуже всего видеть в глазах собственных подчинённых стыд и презрение, слышать о том, как они мечтают, чтобы правитель страны сменился. Руки тряслись об одном воспоминании об этом. Он ничего не мог сказать, ничего не мог поделать. Рома конечно защищал его, но Савелий понимал, что сын не сможет спасти его от уготованной участи. Тело цепенело, когда люди смотрели на него с презрением. Язык не поворачивается обращаться к ним на «ты». Ведь он всего лишь омега, послушная, слабая, дешёвая и бесполезная. Он как будто вернулся в прошлое, которое тенью плелось за ним, выжидая подходящего момента, чтобы вцепиться своими когтистыми лапами, выцарапав остатки души, которые ещё не разбились. Ах нет, уже разбились. Письмо пришло так внезапно. Там было два листа, один был в приказной форме, вернее, отменял приказ, а второй…второй видимо был адресован ему, как человеку и имел формальный смысл. Плетёная корзинка с клубникой так же прилагалась к посылке. Красные ягоды казались слишком знакомыми и слишком резали глаза. Он дарил их Савелию много и много раз, иногда чтобы побаловать, иногда, чтобы извиниться, иногда просто так. Не сказать, что русский сильно любил эту ягоду, но он любил этот подарок. Однако, не сегодня. Эрих писал о том, что отменяет свой единственный приказ альфы. Что теперь, Морозов может встречаться и видеться с детьми. А второй же лист гласил такое красивое: — Прости. — Прости? — прошептал блондин, продолжая рассматривать лист, моментально оглядывая его с двух сторон, пытаясь найти там что-то ещё. Но ничего не было, лишь одинокое слово. И тогда он понял, понял, что именно оно означает. Это конец. Теперь их с Эрихом больше ничего не связывает. Теперь он больше не запретит ему ничего, теперь больше не будет игнорировать и кричать на него, не будет запирать в этой страшной комнате, приковывая к батарее, но так же теперь он больше никогда не будет улыбаться ему, не будет держать за руку, нежно поглаживая тыльную сторону большим пальцем и он больше никогда не скажет ему теплых слов. Они никто друг другу и между ними ничего нет. Все кончено. Он отпустил. Он начал жизнь с чистого листа. — Прости?! И это все, что вы можете мне сказать?! Он гневно выбросил бумагу, разрывая её на куски, начиная задыхаться. Нет. Нет, этого не может быть. Эрих не посмеет! Нет! Мужчина с силой опрокинул корзинку на пол, от чего ягоды посыпались по полу. Но этого было мало, этого было слишком мало. Он начал с силой топтать ягоду за ягодой, оставляя некрасивые красные следы на полу и ковре. Это…его последний подарок. Так пусть подавится им! — Ненавижу вас! Ненавижу! — задыхаясь, кричал он, продолжая топтать ягоды, что давно превратились в кашу. Глаза закрывала пелена слез. Он начал хрипеть, когда они катились по щекам. — Почему вы просто можете отпустить?! После всего, что сделали со мной?! После всего этого, все…все что вы можете, это просто бросить меня?! — он захныкал, падая на пол, сжимая пальцы. — Почему страдать должен только я…? Почему…? — рассмеялся. Не мог понять, что именно он чувствует. Уже не мог. Слишком много врал, слишком много притворился. Кто он? Хороший муж? Отец? Жалкая подстилка? Страна? Правитель? Кто?! Какую роль ещё нужно сыграть?! Какую маску нужно примерить?! Не понимал, что чувствует. Совсем не понимал. Он как будто бы чувствовал все сразу, но в одно и то же время ничего. Однако, что он точно мог ощущать, так это боль, сплошную, долгую, ноющую боль. --- — Ром? — неуверенно зашла Алиса к нему в кабинет. Она наконец-то застала его дома. Парень постоянно работает, мало того, что защищает отца от нападок, так ещё и пытается отстоять интересы страны, поэтому, частенько где-то в командировках, на совещаниях, саммитах и т.д. — Ты работаешь? — Да. — коротко ответил парень, даже не поднимая на неё голову. По нему было видно, что он уставший, однако, лицо оставалось таким же спокойным. — Ты не хочешь отдохнуть? — скрестила руки на груди девушка. — У меня нет времени на это. — загружено проговорил он. — Сегодня вечером встреча с отцом. Мне нужно подготовить некоторые документы. — Мне кажется, Савелий и сам справится… — не успела она закончить, как парень её перебил. — Не справится. — заключил он. Знал слишком много, чтобы утверждать обратное. — Он вроде сильная страна, ты мог бы хоть немного в него поверить. — прищурилась Хоффманн. — Я в него верю. — поднял на неё холодные глаза русский. — Просто не строю планы на надеждах, а предпочитаю реальную информацию. — Знаешь ли, он всё-таки твоя страна. — произнесла Алиса. — Что ты хочешь мне сказать? — спросил парень, откладывая ручку, внимательно оглядывая девушку. Та лишь немного смутилась, до сих пор не могла совсем привыкнуть к этому оценивающему взгляду. Особенно, когда он смотрит на неё так холодно, будто в душу влазит. — Хочу сказать, что ты мог бы и помочь ему, хотя бы поверить, не говоря уже о… — продолжала она. — О чем? — строго спросил Морозов, не отводя взгляд. — Что я могу сделать? Он совершил преступление, занял пост страны будучи омегой, он знал, на что идёт и знал, что рано или поздно это вскроется. — Тебе что, совсем его не жаль? — сердито высказала девушка. — Жаль. — раздражённо шикнул Рома. — Он мой отец, я переживаю за него, но я не могу решить абсолютно все на свете. Он вырыл себе не просто яму, а чёртову могилу. — холодно посмотрел он на неё. — Что я должен сделать? Каким-то чудом сделать так, чтобы он был альфой? Убить всех, кто его ненавидит? Поменять законы? Что? — Я не... — немного неуверенно отошла Алиса. — Не знаешь. — продолжал давить на неё русский. — Не знаешь, так не указывай мне. Он безусловно виноват в том, что сейчас происходит, чего ещё можно было ожидать, будучи омегой? Однако, как бы он не был виноват, другие не имеют права совершать преступления в отношении него. — продолжал парень после паузы. — Я люблю его и буду поддерживать, но все что я могу сделать, это проследить за тем, чтобы ему не причинили вреда и не свершили над ним самосуд, однако, с этой проблемой он должен разобраться сам. Хотя бы, для самого себя. И пока он не захочет это делать, я бессилен. — Ром… — Хоффманн смутившись, опустила голову. — Прости. — выдохнул Роман. — Я не хотел срываться на тебе, я очень устал, поэтому, позволь мне спокойно поработать. — Хорошо. — грустно кивнула она. --- Рома зевнув, забежал по ступенькам в дом отца. Немного размяв плечи, скидывая с себя остатки усталости, он зашёл внутрь, как вдруг застыл. В нос ударил резкий запах алкоголя. Беспокойство быстро нарастало, поэтому он положив бумаги на тумбочку и разувшись, прошел в дом. Застал отца в своем кабинете, тот от чего-то смеялся, однако, чем ближе приближался Рома к двери, тем более жутко становилось на душе. Остановился у порога, не решаясь открыть, вслушиваясь. Отец то с кем-то говорил, то над чем-то смеялся. — Папенька, вы были правы, правы. — шептал он. — Правы были. Где же револьвер? — послышался смех. — Где же? Вы все, должны были умереть. Рома вздрогнул, не понимая, о чем говорит отец, но дверь открыть все же решился. — Отец? — осторожно спросил он. — Ты… — тут же обернулся на него Савелий. Глаза были мутные, и как потом заметил Роман, в руках была полудопитая бутылка алкоголя. Напился? Почему? Пол был красный, сначала, Рома подумал, что это кровь, но затем понял, что ягоды, однако меньше вопросов не стало. Он поднял глаза на родителя и прищурился. У того в глазах плескалось отчаяние, но что больше всего пугало Рому, так это странная искорка в глазах и отрывистость в движениях. Будто Савелий метался от одного к другому, не понимая, что делать. Искра сумасшествия, Роман бы так это назвал. — Ты так похож на своего тупого отца… — прошипел старший. Рома осторожно отступил назад, видя раздражение. — Ах, мой милый братец, он же почти копия меня! Так почему именно я родился таким! Почему?! — Отец… — поднял руки младший, понимая, что уже не просто раздражение. Нет, отец не злился конкретно на него, просто Рома неудачно попал под горячую руку. — Не называй меня так! — крикнул на него Савелий, кинув бутылку. Та разбилась рядом с головой парня, от чего тот чуть пригнулся, а затем испуганно посмотрел на коммуниста. Нет, за себя не боялся, а вот то, что происходит с его отцом, его пугало. — Надо было бросить тебя там! Убить и все, но нет же! Забрал, уродца! — и снова смех, от чего Романа пробрало дрожью. Понял, это не просто раздражение, он был готов убить его. Убить собственного сына. — Убирайся прочь! Чтобы глаза мои тебя больше не видели! — он налетел на сына, опрокидывая того на пол, ударяя по лицу. Рома ничего не ответил, понимая, что должен сделать что-то, но при этом не напугав Савелия и не сделать ситуацию ещё хуже, хотя кажется, куда хуже уже. Почувствовал, как губа треснула. Он закрылся руками, понимая, что отец его просто колотит и говорить ему что-то бесполезно. Парень не сказал бы, что удары были сильными, но больно было. — Хватит меня преследовать! Ты должен был умереть! Ты издевался надо мной! Мне было больно! — он больше не видит разницу. Рома осекся, понимая, что старший видит в нем его отца. — Мне было так больно! Так больно! Я ненавижу вас! Ненавижу вас всех!!! — он остановился, так резко, что Рома неуверенно посмотрел на него. Губа пульсировала, на руках останутся синяки. — Пожалуйста… — всхлипнул Савелий, прикрывая лицо руками. — Помогите мне кто-нибудь… Пожалуйста, помогите…