Разбитые

Рома холодно оглядывал больничную дверь не решаясь зайти в палату. Почему-то, в голове ясно мелькала мысль, что это просто отвратительная идея. Вернее, он знает почему, потому что то, что он так долго пытался оттянуть для неё, случилось. Сколько бы он не прятался и не бегал, понимал, что другого уже не будет. Он мог бесконечно покупать лекарства, бесконечно ходить рядом и помогать делать упражнения, бесконечно радовать её и подбадривать, но затем…слышать крики боли, сидеть рядом с кроватью, держать её за руку и видеть, как он плачет, что-то шепчет, о чем-то просит, но потом забывает. Однако, это все уже неважно. Его отец сдался раньше, чем он смог что-то предпринять. Несмотря на то, что сейчас страной практически управляла Мария, все равно все полетело к чертям, оно и понятно, она не должна брать на себя слишком много, это все должен был решать Савелий, но Савелий…даже не хочется упоминать о нем. Народ ещё ни о чем не подозревал, лишь элиты сходили с ума, нервно посмеиваясь, понимая, что ещё какое-то время, какой-то годик, два, и все что есть у них под ногами — рухнет. Даже Рома это понимал. Но он обещал. А теперь так бессильно смотрит на свои руки. Слишком много всего, это давит на сознание. Нужно сосредоточиться на том, что важно и он выдыхает, успокаивая свою голову. Открывает дверь, сейчас он нужен подруге, поэтому все свои сомнения и переживания он оставит в этом коридоре. — Алиса? — он застыл. Девушка тихо взглянула на него, её красные, обычно сияющие как драгоценные камни глаза, сейчас были такими тусклыми, что были похожи на грязь, темную, холодную. — Я знаю. — опустила она голову, щурясь, слегка сжимая тонкие кисти рук. — Я знаю, что произошло. — Это ничего не значит. — тут же подошёл к ней парень, быстро соображая. — Ты ещё… — Хватит, Ром. — пусто усмехнулась она. — Ты все давно уже понял, не строй из себя глупого и наивного. — Морозов замолчал, не зная, что сказать, просто сжимая кулачки. — Я не… — попытался возразить он ей. — Перестань! — вскрикнула она. — Это конец! Все! Достаточно! — Алиса постаралась улыбнуться, но слезы в её глазах выдавали правду, когда скатились по щекам, заставляя блондина замолчать. — Я каждый день, — с паузой продолжила она. — чувствую боль. — губы дрожали. — Я не могу ходить. Я едва могу поднимать руки. Все, что мне остаётся, это просто смотреть в окно в надежде, что когда-нибудь эта боль исчезнет, но она не проходит. — она скривилась, жмуря глаза. — Каждый вечер, — задыхалась. — каждый вечер она будто возвращается и мне так страшно, так страшно… — Рома затаил дыхание. — Мне было так страшно. Но я так устала. — она замолчала, опуская голову. Морозов тоже ничего не говорил, по глазам видел, что она чувствует и понимал, что все, что он скажет, будет лишним. — Я не боюсь умирать. — произнесла немка. — Не думаю о том, что ждёт меня после. Уже нет. — она сжала кулаки, как смогла. Пальца почти не двигались. Из груди вырвался всхлип. — Но мне страшно, от осознания того, что моя жизнь не имела никакого смысла. — Что…? — на выдохе, шепнул Рома. — Я ничего не смогла. — покачала она головой. — Я так старалась, работала, сводила концы с концами, отдавала всю себя. Я верила… Знаешь, я даже представляла, как впервые встречусь с отцом после расставания, как мы поговорим. Как наша семья сможет…ещё раз побыть вместе. Я все делала ради них. — она посмеялась. — Я так старалась из-за всех сил, чтобы быть хорошим правителем, быть хорошей сестрой и дочерью. Чтобы они…гордились мной, а это с самого начала было никому не нужно. Никогда. Мой брат меня ненавидит, а родители…родителям плевать на меня, друзья забыли про меня, как и партнёры…моя жизнь не имеет никакого смысла и никогда...не имела. — Нет, это не так. — тут же высказал Рома, пытаясь продолжить, но запнулся, смотря в её безразличное лицо. — Тогда скажи мне. — пусто произнесла она. — Почему же в этой комнате, кроме тебя, больше никого нет? — Морозов невольно оглянулся. — Алиса… — прошептал он. — Мне больно. — всхлипнула она, хватаясь за руку, жмурясь. — Мне тяжело дышать. Я больше не хочу, я смирилась. — её плечи дрожали. — Я знаю, что уже ничего не могу сделать и уже не вижу в этом смысла. Я не хочу стараться, не хочу пытаться что-то исправить, чего-то достичь, это бесполезно. У меня ни осталось ни семьи, ни друзей, ни земель, ни дома, ни страны, ничего. Я все равно умру от болезни. Я хочу отдохнуть. Просто отдохнуть. — она улыбнулась. — Пожалуйста, убей меня. — Нет. — не раздумывая, серьезно ответил русский. — Рома пожалуйста. — всхлипнула она. — Убей, я больше не вынесу. — захныкала. — Я позову врачей. — на самом деле, просто хотелось скрыться от этого разговора, от этой очевидной реальности. Она умрет, рано или поздно умрет, а слышать её крики…невыносимо. --- Морозов сидел у стены рядом с палатой, смотря в пол своими серыми глазами. Ей больно. Он слышит то, как ей больно. Корит себя за то, что боится войти в палату, что боится быть рядом. Но было так страшно переступить порог, приблизить эту жестокую реальность. Он говорил с врачами раз за разом, но они все разводили руками и качали головами. Однако, вчерашняя встреча стала особенной, потому что была последней. Было принято решение не бороться за её здоровье. Больше нет, никто из них не видел никакого смысла, не признанная страна без земель, ей с самого начала было суждено умереть. Её больше не существует. Рома возражал, хоть и понимал, что это правда, но она была его подругой, она была его сестрой. Она была семьёй и он не представлял, как будет без неё жить. Врачи приняли решение отключить её от аппаратов жизнеобеспечения. Это была последняя ступень, которую нужно пройти, но Морозов не хотел. Эгоистично. Заставлять её мучиться, просто потому что не хочешь отпускать. Он зажмурился, закрывая уши руками. Ещё немного. Совсем чуть чуть. Позвольте ещё немного побыть с ней. Не знает, сколько он так просидел, но в конце концов, опустил руки, холодными глазами смотря в пол. Парень встал, тихо открытая дверь, спокойно смотря на девушку. Она лежала на кровати, в неё уже влили столько обезболивающих, сколько и представить сложно, но это помогало все хуже, только вызывая привыкания. Её худое тело вспотело, а волосы намокли от напряжения. Маленькая, хрупкая. Морозов выдохнул, присаживаясь рядом, аккуратно обнимая, прижимая к себе. Оба все понимали. — Красивое утро. — тихо прошептала она. Сил уже не было. — Солнце такое тёплое. — Да. — кивнул ей Морозов. — И день будет такой же теплый. — Мы пойдем гулять? — посмеялась Хоффманн. — Конечно. — поцеловал он её в макушку. — Тебе полезно бывать на свежем воздухе. Так ты скорее поправишься. — Это здорово. — прошептала она. — А когда я поправлюсь, мы вернёмся домой? — Да, я даже помою полы к твоему приезду. — улыбнулся парень, вспоминая, как они первый раз оказались в этом доме. — И что-нибудь приготовлю. Что-нибудь вкусное. — И родители будут рядом? — продолжала немка. — И родителя будут рядом. — кивнул Рома. — Встретят тебя вместе, как и брат, все они тебя ждут и любят. — она заулыбалась, прижимаясь ближе. — Вы будете гулять и говорить обо всем на свете. — Я так хочу обнять их. — произнесла Алиса. — Ты их обнимешь. — погладил её по руке Морозов. — Ещё много много раз. — И все будет хорошо? — она уже проваливалась в дрёму, закрывая глаза. — Все будет хорошо. — он поднял голову, смотря ровно перед собой. — У тебя все будет хорошо. Больно больше не будет и ты будешь жить долго и счастливо. Я обещаю. — выдернул провод. Все аппараты постепенно умолкли, оставляя за собой лишь утреннее тишину палаты. Девушка тоже через некоторое время затихла. Дыхания больше не было слышно, как и голоса. Ничего больше не было. Рома продолжал обнимать её, смотря ровно перед собой. На лице не дрогнул ни один мускул. В глазах сияла холодная пустота. Он бы никому не позволил прикоснуться к ней, никому бы не позволил даже ранить, поэтому сейчас сам сжимал провод в своей руке. Она не должна была так страдать, она заслуживала лучшего, но мир решил, что не заслуживает её. --- Рома спокойно взглянул на дом. Такой тихий, даже не верится. Обычно, он бы уже слышал её голос издалека, понимая, что расспросов о том, где он был, как он, что он делал и т.д. будет много. Но сейчас её тело лежит мёртвое, совсем рядом, в той грузовой машине за забором. Тоже тихое, как этот дом. Решил похоронить её здесь. Все равно никто не возразит и искать её не кинется. Германн в Европе празднует победу. Савелий в психиатрической больнице, в глубокой депрессии. Не факт, что он Рома узнает, не то, что поймет, что его дочь умерла. Эрих выбрал сына, как бы это прискорбно не звучало. Рома не знает, что сейчас происходит с немцем, но предполагает именно так, а вообще, не важного, кого выбрал Эрих, важно лишь то, что рядом его не было, когда был нужен дочери. Вот и все. А больше то, и не было никого. Зашёл внутрь. Нужно будет, наверное, собрать часть вещей. Дом он продавать не будет, он оставил его девушке, пусть с ней и остаётся. Прошел в её комнату по полу-мрачным коридорам. Хах, девочки. Вечно у них всякие рюшечки, да мелочи валяются. Было большое зеркало с множеством разных вещей для гигиены, красоты и всего подобного. Комната светлая, просторная. Воспоминания о том, как они сидели на её кровати просматривая модные журналы с современными вестями заполнили голову. Как Алиса говорила про какие-то платья, про туфли, периодически обдумывая, почему ей на собраниях нужно появляться в форме, а не в чем-нибудь роскошном. Вопреки тому, что она была страной, страной она была бедной, поэтому денег ей хватало только на необходимое. Рома тогда думал, что обязательно купит ей всю эту одежду, чтобы она могла как на подиуме покрасоваться ей. Собрал все важные вещи. Пока не знает, куда их привезти. Наверное, перенесет в архив или, если они нужны немецкой семье, отдаст им. Наверное. Просмотрев всю комнату, заметил коробку под кроватью. Наверняка хранила какие-то важные вещи. Он таким не занимается, но слышал, что иногда люди хранят памятные для них вещи. Достал, сдул пыль, все же, они давно тут не появлялись. Холодно оглядел предмет в руках, читая надпись на коробке, чуть сжимая руки. «На машину» Он открыл её, заметив внутри сумму денег и кое-какие украшения, видимо, планировала обменять. Денег было много, но нужной цифры они не набирали. Она все это время копила. Рома прикрыл коробку, опуская голову. К черту эту машину. Дуреха, могла потратить эти деньги на себя, он бы пережил без этой машины, а теперь что? Куда он с этим? Он не позволит себе взять их, нет. Глупая. Глупая. Глупая. Глупая. Морозов злился, но больше от обиды за подругу, однако, эти чувства быстро переросли в тоску, которая съедала со дня её убийства. Хотелось кричать, но он лишь холодно оглядывал комнату. Смысл кричать? Кого-то обвинять? Нет, совсем никакого. Она уже мертва. Все. Он знает, что он с этим справится. Знает, что так было нужно. Знает, что поступил правильно. Парень никогда не сожалел о своих решениях, но это ещё не значит, что ему никогда не было больно. --- Морозов тихо смотрел на ещё свежую землю. Он задержался в СССР намного дольше, чем планировал. Но это не беда, совсем не беда. Весь мир может подождать, пока он немного побудет с подругой. Лопата стояла рядом. Сам убил, сам похоронил. Несмотря на то, что вчера весь день было солнечно, сегодня небу хотелось плакать. Серые тучи тянулись через все небо, предвещая небольшой дождь, но Рома продолжал стоять, холодно смотря в землю. Поверить не мог, что все так закончилось, однако глаза ему врать не могли, только не собственные. Выдохнул. — Слушай, Алис. — тихо присел он к могилке. Крестик звякнул на шее, напоминая о себе, будто специально. — Я обещаю, что твоя жизнь никогда не станет бессмысленной. Пока я буду помнить о тебе, пока буду шагать дальше, ты будешь знать, что жила не зря. Ты не исчезнешь. — он прикрыл глаза. Уже знал, что будет делать дальше. --- — Оливер? — Джон спокойно постучал в полуприкрытую дверь немного удивляясь тому, что она не закрыта. Страна обычно запирает её на замок и не выпускает никого, пока работает. Требует полной тишины, а если его отвлекают, это никогда добром не кончается. Город привык к нему. Сколько себя помнит, Оливер всегда был таким и как бы он его не боялся, тот был его правителем, который смог достичь величайших высот. Но сейчас. Это было странно. Он неуверенно огляделся. Комнату освещала только лампа над столом, что не дотягивалась до углов кабинета, показывая бумаги и небольшой столик, рядом с креслом. Обычно прибранный кабинет сегодня казался другим, не идеальным. Бумаги лежали не ровно, хотя обычно Оливер сортирует их и раскладывает, то же с канцелярскими предметами. Да и вообще, все как будто было не на своих местах. Столица передёрнул плечами, странно все это. Он подошёл ближе к столу, как вдруг удивлённо обернулся, заметив страну в кресле. Застыл, не зная что делать. Непривычно видеть Оливера таким. Тот спал, вполне спокойно, подперев голову рукой. Пиджак висел на ручке кресла, а верхняя пуговица рубашки была расстёгнута. Удивительно, галстука вообще не было, но что ещё больше напугало пришедшего, так это отсутствие очков на глазах. Столица не знал, какого цвета у него глаза, наверное, это знали только его родители, но они об этом не говорили. Рядом с ним, на столике стояла бутылка какого-то алкоголя, что был не знаком городу, и стакан…недопитый. Джон прищурился, пытаясь определить, что это за напиток. По запаху можно было понять, что он не из того, что обычно пьет Оливер. Американец любит дорогой и изысканный алкоголь, а этот вообще не подходил ни под одно это слово. Он пах шоколадом. Столица задумался, нервно оглядываясь, понимая, что ему лучше здесь не находится. Кто знает, что на уме у этой страны, а попадаться ему в такой ситуации не хотелось. Он немного волновался, Оливер всё-таки его правитель, но шатен все же отличался от остальных, поэтому Джон его побаивался, собственно, как и все остальные. Лучше уйти, пока он не проснулся и не заметил его. Документы занесет в другой раз.