Разбитые

Рома смахнул с себя усталость, чуть размяв плечи. С тех пор, как объединилась Германия прошло уже полгода, с тех пор как умерла Алиса прошло несколько месяцев. Теперь он спокойно мог находится в СССР, потому что здесь творился полный хаос. Никто не следил за тем, что вообще происходит в государстве. Люди испуганные, не понимали, что происходит, а правительство катилось во все стороны, обвиняя друг друга в том или ином поступке. Все понимали, что скоро Советского Союза не станет, но никто не решался признавать этого, надеясь, что придёт спаситель и всем поможет. Рома тоже не знал, что делать. Отец давно уже не появлялся в кремле. Все что он делает, это безучастно лежит в психиатрической больнице. Его депрессия слишком глубока, что он едва ли говорит нормально. Лишь медленно, тяжело обдумывая каждую фразу, теряясь в понятиях и собственных мыслях. Блондин знает, его тело исхудало, а волосы снова отросли, вот только, он перестал за собой ухаживать, от чего они выглядят грязно и где-то криво, врачи старались приглядывать за ним и прибирать их, но это все равно было заметно. Золотые глаза были абсолютно пустыми. Они не выражали ничего, ни злость, ни уверенность, просто, отстранённость. Они не справились. Никто из них. Морозов спокойно взглянул на двери платы. В руках держал лист бумаги, который был доказательством. В Европе есть технология, которая может определить связаны ли люди кровным родством или нет. Рома потратил месяцы на то, чтобы подтвердить родство Алисы и Савелия. Мертвец отдаст свой материал без вопросов, а отец без сопротивления. Он даже не понял, что Рома к нему заходил. Когда получил результаты, они показывали 90 с лишним процентов, что доказывало их родство, что наконец-то являлось настоящим доказательством связи Эриха с Савелием, что было причиной для разговора. Русский устал терпеть, устал ждать, что они сами дойдут до каких-то разговоров, что что-то поймут, поэтому решил предъявить все и сразу. Алисы уже нет, ей ничего не навредит. Он открыл дверь, выдыхая, настраивая себя на долгую беседу о той самой правде, что они с немкой хотели знать. Рома прищурился, когда на кровати отца не оказалось. Странно, он обычно все время здесь лежит, а когда выходят на прогулки и занятия с психиатром, тогда его сопровождают врачи. Знал его расписание, поэтому был точно уверен, что сейчас отец должен быть в комнате. Не смотря на то, что он был больным, палата у него была вполне обычная, как жилая квартира, даже балкон имелся, правда он всегда запирался врачами. Мария об этом позаботилась, чтобы не отрывать его от реальности. Осекся. Балкон был распахнут, а ведь на дворе октябрь, холодновато уже. В горле резко пересохло от осознания. Он побледнел, тут же кинувшись к окну. Напряженно выглянул, всматриваясь в тонкую фигуру. Савелий стоял на бортике, рассматривая землю внизу. Рома видел в его глазах смятение, он только решался, решался прыгнуть. — Отец. — тихо проговорил он, аккуратно делая шаг вперёд. Тот вздрогнул, испуганно оборачиваясь на сына. Кажется узнал. Рома протянул руку, чуть вдыхая. — Возьмите мою руку пожалуйста. — Нет. — прошептал Савелий неловко оступаясь, от чего у парня сердце в пятки ушло. Одно неверное движение и он полетит вниз головой навстречу смерти. — Все хорошо. — старался как можно спокойнее говорить Рома. — Вам нечего бояться. Возьмите мою руку пожалуйста. — продолжал напряженно на него смотреть. Младший уверен, он сейчас выглядит до жути напуганным, однако, это не имеет никакого значения. Отец смотрел на него с отчаянием, из глаз едва катились слезы. По зажатым кулакам и искусным губам понял, что старший думает. Много, много думает, сомневается. — Я не могу. — зажмурился коммунист, закрывая глаза, сглатывая. — Отец, — чуть шипяще прошептал Рома, делая аккуратный шажок ближе. — Не бойтесь, я помогу вам. Только дайте мне руку, прошу. — Рома… — чуть ли не хныча, проговорил Савелий. — Да. — прошептал Роман, осторожно кивая. — Да. Рома. Я здесь, рядом. Я никогда вас не брошу, слышите. Я люблю вас. Я хочу помочь. — старший замотал головой, но непроизвольно, дрожащей рукой потянулся к сыну. Хотелось хоть какого-то тепла, хоть какой-то любви и сейчас он был готов поверить. Младший Морозов тут же дёрнул его на себя, оттаскивая подальше, прижимая к себе, чувствуя, как Савелий плачет, цепляясь за него. — Прости меня…прости… — мотал он головой, пока Рома пытался осознать, что опоздай он хоть на секунду, снова бы смотрел на мертвое холодное тело, ощущая запах гнили. Снова этот кошмар. — Это все моя вина. Я…я это все сделал…я. — хныкал коммунист. Младший прикрыл глаза, выравнивая дыхание, постепенно чувствуя, как оцепенение уходит, а страх покидает тело. Обнимая крепче, прижимая к себе. Теплый. Он теплый. Значит живой. — Всем бы было лучше, если бы меня просто не было. Если бы я просто не родился…никогда не родился. Все были бы счастливы без меня…все…простите… — Тшш, — прошептал Рома, поглаживая его по волосам, замечая, что собственные руки слегла дрожат. — все будет хорошо. Вы ни в чем не виноваты. Все хорошо. Он остался с отцом в палате, пока врачи совершали все необходимые манипуляции. Конечно, Савелий сопротивлялся, как не странно, его откровений хватило ненадолго и он вернулся к своему агрессивному состоянию. Рома знал чем это закончится, из такой агрессии он снова упадет в глубокую депрессию и перестанет замечать что-либо вокруг. — Отпустите меня! — дёрнул рукой старший, чувствуя, как она пристегнута к крепким ручкам кровати, он дрожал. И Рома видел, что он просто в ужасе. — Я не сумасшедший! — Это для вашего же блага. — спокойно проговорила медсестра, поправляя простынь, от чего русский только шипел на неё. — Скажите, как вы занимаетесь его лечением? — спокойно спросил Рома у врача, что записывал какие-то сведения в карту. — Лишь профилактическое. — покачал головой врач. — Его случай тяжёлый и мы бы сразу начали лечение, будь он человеком, но он страна и его приказ закон, тем более, Мария Ивановна строго наказала просто следить за ним. — Вот как. — холодно произнес Роман, смотря на злого отца. — Если я стану его опекуном, я смогу повлиять на процесс лечения? — Да, сможете. — неуверенно посмотрел на него врач. — Тогда соберите комиссию и признаете его недееспособным. — коротко проговорил Рома. — Вы в своем уме? — шикнул на него врач. — Он страна. Признай мы его сумасшедшим, в Советском Союзе, мы… — Он больше не страна. — жёстко проговорил блондин. В глазах сияла сталь, что изрядно напугало доктора. — Всего лишь больной пациент. — Л-ладно. — запнувшись, проговорил медицинский работник. Рома вышел из палаты, выдыхая. Недалеко отойдя, остановился, смотря на лист с подтвержденным отцовством. Савелий больной, какие ему сейчас разговоры. Морозов выдохнул, понимая, что никаких разговоров больше никогда не будет. Люди всегда будут врать и в этом нет ничего такого, каждому нужна ложь…вот только, отношение Ромы к этому поменялось. Порвал бумагу, выкидывая в урну. Он больше не верит их словам, не верит их поступкам. Верит лишь в то, что увидит собственными глазами. Хах, надоело бегать. Отец, Мария, Петр, братья и сестры, Европа, его больше не волнуют их слова. Нет, его намерения не поменялись. Он любит их и он будет нести это с собой до конца. Поменялось нечто другое. Нечто более видимое и доступное для остальных. Поменялись действия. Теперь он сам будет решать, что делать. Пытаться спасти, сделать лучше, понять и простить, позволить человеку осознать все, больше нет сил это терпеть, больше нет сил беспокоиться об этом. Каждый получает то, к чему так долго шел. И если Савелий ошибся, он за это заплатит. Жизнь его накажет, вернее, уже наказала. Всегда наказывает. Рома прикрыл глаза, понимая, что когда откроет, дороги назад уже не будет. Ледяное спокойствие заполняло душу. Не жалко, ни горестно, ни тоскливо. Лишь холодная жестокая уверенность. --- — Рома… — с сожалением посмотрел на парня Стефан. Мужчина не знал, что сказать. После того, что сделал собственный отец с этим парнем, становилось страшно, не от того, что он возможно пережил, Марков не знает, как он провел свое время в изгнании, а от того, что он так спокойно на него глядит после возвращения, после исчезновения Алисы из лечебницы. Рома никому ничего не сказал, вернее, никто и не спрашивал. В стране была такая неразбериха, что про девушку все забыли, а с людьми в это время вечно что-то случалось, уже привыкли. Никто и правда…не вспомнил о ней. — Что… — он суматошно оглядывал его, будто пытаясь за что-то зацепиться взглядом, а когда не нашел, его лицо приобрело отчаяние и он просто прикрыл глаза, выдыхая, аккуратно обнимая парня, прижимая к себе. — Я знаю…понимаю, на тебя многое свалилось, но не делай такое холодное лицо, пожалуйста. — Рома никогда не замечал, что его лицо как-то изменилось, но видимо, окружающие это постепенно осознавали. Вот только, изменилось не только его лицо, изменился он сам. — Все будет хорошо. — кивнул ему Стефан. — Я смогу быть оппозицией и противостоять Германну в его желании объединить Европу по правилам англосаксов, ты не один хорошо. — Спасибо. — Морозов спокойно на него посмотрел. Знал, чем все это закончится, но ничего не сказал. Отныне он не думает за людей, они принимают решения сами и сами за них отвечают. Его это больше не волнует. У Стефана не получится противостоять Германну по одной просто причине. Противник не он. --- — Вот, документы. — неловко вручил их ему врач, побаиваясь смотреть парню в глаза. Тот спокойно оглядел их, как будто не замечая этого жеста. Сделали все в кратчайшие сроки, это радует. Пока Мария не успела узнать про это. Рома тоже не сидел сложа руки. Слишком много событий произошло за последние недели. Он теперь не изменник, а почетный правитель СССР, что заменяет Савелия. Ему вручили орден, на который ему было наплевать. Знал, что эта безделушка станет бесполезна после того, что он сделает. В один день вручили, в другой отняли, не велика потеря. Он организовал подпись Беловежских соглашений, понимая, что как бы он не старался, Советы перестанут существовать. Однако, всем сказал, что это способ снова объединить Республики под флагом СССР. После западной демократии многие начали верить Европе и тем более США, что было роковой ошибкой. Эти Соглашения нужны были не столь Советскому Союзу, сколько ему самому. Он встанет в их главе, подходящего приемника этих соглашений он подобрал, хоть тот был юн и являлся маленьким объединением, даже не официальным. То, что нужно. Это будет хоть какая-то власть над тем, что будет происходить в республиках. А Морозов знает, что будет. Как только СССР исчезнет, вся западная демократия и весь этот мир тоже исчезнет, останется только ложь, что им сладко напели. Никому не хочется тратить деньги на их поддержку и восстановление, все, что нужно, это ресурсы и их Роман должен удержать любой ценой, понимая, что полагаться не на кого. Нет, не потому что ему всё равно на них, он любит их, они семья, просто не ждёт от них ничего большего, осознав, что это все, на что они способны. Это всё, что им известно. А он знает намного больше. Парень понимал, что нет смысла сохранять то, чего уже давно нет. Поэтому решил, что лучше станет инициатором развала и будет во главе, не позволив Европе и США окончательно уничтожить республики, как бы коварно он не выглядел перед собственными людьми. Народу всегда будет плевать, кто во главе, главное, что их будет волновать, это их собственная безопасность, поэтому насчёт них Рома не беспокоится. Они настолько в отчаянии, что сейчас готовы принять любого лишь бы это закончилось. По признанию республик СНГ он станет правопреемником СССР, получит все его достижения и все его грехи в равной степени, но это его не пугало. — Вы уже начали лечение? — спокойно спросил он. — Да, по вашему приказу. — кивнул врач. — Отлично. — прокомментировал русский. — Он понимает, что происходит? — Нет. — покачал головой мужчина в белом халате. — Доза лекарств слишком большая. — Морозов не сказал ни слова, просто направился в палату к отцу. Раскрыв дверь, сразу вошёл, доставая какие-то бумаги. Доктор поспешно догнал его. — Если вы хотите поговорить… — Я не хочу говорить с ним. — отрезал Рома, заставляя человека вздрогнуть. — Отец. — спокойно сказал он, протягивая родителю ручку и бумаги, договор о том, что Савелий добровольно распускает свой Союз. Старший не сразу поднял на него глаза. Они были блеклые, будто покрыты пеленой. Ручка из его рук выпала и он медленно посмотрел на неё, после чего Роман вложил её обратно ему в руку. — Вы понимаете, кто я? — Савелий ещё некоторое время вглядывался в него, пытался шевелить губами, но ничего не получалось. Он не понимал. — Подпишите тут. — поставил конец ручки в нужное место Рома. — Подпись. — ещё раз кивнул он. Отец и правда соображал, поэтому ещё долго пялился на листок и когда сын уже в третий раз указал на то место, где нужна подпись, поставил её. — Спасибо. — Что вы заставили его подписать…? — в ужасе прошептал доктор. — Он же ничего не понимает. — Я его опекун и мне решать, что ему подписывать, а что нет. — холодно произнес Рома. — Вы нарушаете законодательство Советского Союза! — вскрикнул он. — Советского Союза больше нет. — Морозов оставался спокойным, но доктору почему-то казалось, что одно неверное движение и он покойник, он будет следующим. Эти серые безжалостные глаза не оставят никого, кто будет вставать у них на пути. — Хотите обвинить меня в чем-то? Обвиняйте, ваше право. — спокойно продолжил Роман. — Но имейте в виду, законодательство теперь — я. — он поправил воротник бурой кофты. — Буду ждать ваших попыток, а теперь, выйдите. — Х-хорошо. — испуганно промямлил врач и поспешно вышел. Блондин посмотрел на отца. Тот выглядел паршиво, настолько, что даже сын с трудом различал в нем своего когда-то сильного папу. Рома присел на кровать, выдыхая, прикрывая глаза. — Что же вы натворили. — прошептал он, прикасаясь своим лбом к его, трепетно поглаживая сухие волосы на голове. — Простите меня, за то, что я собираюсь сделать. Я знаю, что это ужасные вещи, но я сделаю все, что нужно, чтобы вам стало легче. — поцеловал он его в лоб. — Отдыхайте. --- — Как ты только посмел?! — кричала Мария, смотря на парня. В душе все было вывернуто. — Ты…чёртов предатель… — она почти кинулась на него, как Петр прижал её к себе, с силой удерживая, пока девушка пыталась вырваться. — Я просила тебя помочь! — Я помог. — спокойно проговорил Рома. Почему-то, на его лице ничего не отражалось, что вызывало только большую злость. — Помог! — вскрикнула она. — Это из-за твоих действий СССР исчез! Все можно было решить по другому! — Почему не решили? — холодно спросил он. Мария остановилась, от чего Петр обеспокоенно её отпустил. — Что…? — неуверенно посмотрела она на парня, но как только столкнулась с его ледяными глазами, опустила голову. — Отвечай. — это был приказ, от чего город пробрало дрожью. — Ты нам не позволил! — вскрикнула она. — Упрятал Савелия! Накачал его таблетками! Он не мог передать власть такому, как ты! Он тебя прогнал, потому что знал, какой ты на самом деле! — она продолжала кричать, но кажется, парень не реагировал. — Ты избавился от всех, ради власти! Откинул братьев и сестер, разделив территории! Наверняка даже от Алисы избавился, да! — она нахмурились в оскале, но парень продолжал спокойно её оглядывать. — Все здесь тебя ненавидят! Слышишь, все! — Я не требую вашей любви, — пожал он плечами, прикрывая глаза. — Мне нужно только полное подчинение, любовь оставьте при себе. — Мария неуверенно посмотрела на него, Петр рядом с ней чуть крепче сжал руку, в которой была рука жены. Несмотря на то, что это был Рома. Тот самый, маленький сын Савелия, что так солнечно улыбался, которого они растили, воспитывали, сейчас его было не узнать. Холодный, сдержанный, коварный, Петр бы сказал…опасный. — И попрошу, в следующий раз обращаться ко мне в уважительном тоне. Для вас я Роман Савельевич. — на последок кинул он, больше не обращая на них внимания.