Разбитые

Партия серьезно посмотрел на дверь кабинета страны, в последнее время, дела в стране идут не очень, очень даже не очень, однако, к его удивлению, Роман Савельевич выглядит очень спокойным. Он как будто бы ждал этого. Может то, что сказала столица правда. Но парень не понимал, от чего его правитель так себя ведёт. Все вокруг только и мечтают о его смерти, а он в свою очередь вообще не волнуется об этом. Или может, партия чего не понимает…? — Роман Савельевич, — зашёл со стуком в кабинет он, кивая. Блондин поднял на него холодные глаза, внимательно оглядывая, будто изучая. Иногда парня от такого взгляда русского бросало в дрожь, как будто душу вывернули наизнанку. Возможно у Романа просто такой взгляд потрошащий плоть? Но все равно жутко. — это касается конфликта в Чеченской Республике. — Морозов протянул руку в ожидании нужных бумаг. — Вот. — Провозгласили независимость? — задумался Роман, чуть хмурясь. — Вот как значит. — Вы пустите это на самотёк? — осторожно спросил партия. — Сделайте все самое необходимое для эвакуации наших резервов. — вернулся обратно к своим документам русский. — Они не продержатся долго. — Почему? — удивился парень. Роман выдохнул, спокойно посмотрев на него, но партия почему-то почувствовал себя глупым. — Евгений. — назвал его по имени страна, от чего тот будто вытянулся, вставая ровно. — Они непризнанная республика с огромным количеством конфликтов внутри собственной власти, это я не говорю уже о мировом сотрудничестве. Для сотрудничества нужно уметь договариваться, а их агрессивная политика говорит об обратном. — И вы, — смутился он. — ничего не собираетесь делать? — Собираюсь. — кивнул Морозов. — Просто не сейчас. — Но они же устраивают геноцид! — возмутился партия. — Они тоже так говорят в наш адрес. — пожал плечами Рома. — Ты только документы принес? — Да. — кажется, страна не дал ему ещё возможность продолжить спрор. — Тогда буть добр, выйди. — холодно отрезал Роман, возвращаясь к работе. --- — Ты совсем уже ополоумел?! — налетел на альянс Джон. Тот недовольно оглядел его, но ничего не сказал. — Ты думаешь, можно просто взять и стереть с лица земли страну?! Думаешь от её уничтожения таким образом что-то изменится?! — Я здесь не причем. — шикнул Натаниэль. — Это твое вооружение! — продолжал кричать столица. — Спокойно. — потёр переносицу Уильям. — Натаниэль, это и правда было необдуманное решение. Ты знаешь, что Оливер будет недоволен этим. — В Европе из-за таких действий настоящая паника. — зло проговорил Германн. — Знаешь, это может вылиться в нарушение союзнических соглашений, не говоря уже о том, ты нарушил устав ООН. — объединение кивнул позади него, как бы в знак согласия. — Приказ отдал не я. — серьезно произнес Натаниэль. — Что значит не ты? — смутился Джон. — То и значит. — скрестил руки на груди альянс. — Я понятия не имел о том, что происходит и не я отдавал им такой приказ. — А кто ещё по твоему отдал этот приказ? — зло посмотрел на него Германн. — Это твоя армия, ты ими руководишь. — Я отдал. — коротко проговорил Оливер, заставляя всех в помещении вздрогнуть. Тишина будто трещала от его мягкой походки, а люди вокруг не решались что-либо высказывать, зная нрав американца, особенно…в последнее время. — Что… — сипло выдохнул Джон. — Почему? — Я посчитал это угрозой мирового порядка. — присел он на свое место, так спокойно, словно ничего и не случилось. — Нам не нужны новые конфликты в Европе. Стефан мог возглавить оппозицию и спутать мои планы, поэтому, я принял решение устранить его. — Ты убил страну… — будто в трансе, проговорила Оливия, неуверенно смотря на сына. — Я знаю. — серьезно поднял на неё взгляд Оливер. Глаз через солнцезащитные очки не было видно, но его тон был пугающим. — Какие ещё планы? — зло спросил Германн, явно недовольный тем, что в его объединение вторглись и решают его судьбу. — По запугиванию мирных жителей? Ты в своем уме? — американец спокойно посмотрел на него, выдерживая паузу. — В своем. — коротко произнес он. — Я всегда был в своем уме, именно поэтому сейчас так легко отдаю приказы. — Это территория Европы! — возразил ему немец. — Это моя территория. — мягко поправил его шатен. Оливер никогда не кричал, тон его не был холоден, но казался до безумия опасным. — На ней существует мой альянс, она использует мои ресурсы и я выбирал им правителя. — не нужно было затевать разговор с ним, каждый это знал, поэтому смутившись, отступали назад. Германн лишь сжал кулаки. — Но… — улыбнулся, так хитро, понимая, что никто ему не ответит. — вы всегда можете отказаться. Не могли. Никто из них не мог. --- — Зачем ты туда едешь, если тебе плевать? — холодно спросила его Мария. Со временем, она успокоилась, правда, сначала просто игнорировала его, и вот только сейчас решилась на то, чтобы снова стать столицей. Ей не нравилась политика Ромы и она её критиковала как могла, оно и понятно. Рома буквально поверг страну в глубочайший кризис. — Мне не плевать. — пожал он плечами, от чего город только фыркнула на него. — Стефан друг моего отца и мой союзник. — У нас нет ни армии, ничего. — прошипела она. — Чем ты собрался ему помочь? Там практически война, Ром, и ООН её поддерживает… — Чем смогу. — Роман отвечал так спокойно, что злило Марию. Но ещё больше её раздражало то, что парень лично поедет туда, даже при условии ковровых бомбардировок. Белград в огне гнева американцев. Странное решение, чересчур радикальное для Оливера, однако, вся его политика в последние годы слишком радикальная. Как будто, с победой над Советским Союзом он почувствовал полную свободу и безнаказанность. Но столица не хотела говорить с Ромой на эту тему, потому что парню как будто бы было всё равно, на лице ничего не отображалось. — Что ты, пришлешь им пару танков и себя? Вот это помощь. — закатила глаза блондинка. — На «вы». — коротко проговорил Роман. — Что? — непонимающе уставилась она на блондина. — Я просил обращаться ко мне на «вы» — повторил он. — Но… — её это злило, девушка не хотела уважительно обращаться к такому человеку, как Рома. — Мария. — однако, в его ледяном голосе не было и намека на разрешение продолжить спор, и тем более говорить. Он приказывал ей, как правитель, поэтому, она понимала, что если ослушается, то он отстранит её, если не хуже. Избавиться так же, как и от Савелия. Запрячет куда-нибудь… — Да, сэр. — отвернулась она. --- Запах гари наполнял лёгкие от чего с каждой секундой становилось все сложнее дышать. Из-за огня все вокруг казалось черным, едва мерцая в глазах. Он умрет. Он скоро умрет, если продолжит тут сидеть, но вставать не хотелось, ничего не хотелось. Чем они это заслужили? Стеклянные глаза не выражали ничего. Они будто и не видели, что происходит. — Хэй! — чей-то голос, недалеко. Слышен из огня, но едва ли он может различить его среди треска пожара. — Хэй ты! — он становился ближе, пока кто-то не подошёл совсем близко к нему приседая рядом и зажимая рот и нос мокрой тряпкой. Только тогда блондин обратил на него внимание. Невысокий, в форме. У парня были светлые волосы, белые, словно снег и голубые, ближе к серому, тусклые глаза. — Вставай. — он потянул его за руку, уводя за собой, как можно дальше. Не помнит, сколько они бежали, но вскоре оказались на улице. Треск пожара был слышен позади. Было много людей, что сновали туда сюда, много машин неотложной помощи, всех и разом, грохот был слышен совсем недалеко. — Как тебя зовут? — остановился парень, от чего пришлось поднять на него свои глаза. Его спаситель выглядел очень серьезным, даже холодным. — Твое имя? — ещё раз спросил он. — Михаил. — прошептал страна. — Михаил Марков. — Михаил значит. — коротко произнес блондин, кивнул. — Меня зовут Роман Морозов и я пришел вам на помощь. — Нам помощь…? — пустыми глазами посмотрел на русского европеец. — Да. — коротко кивнул Рома. — Где твой отец? — Умер. — обратно опустил голову серб. — Мой отец… — он обернулся на пожар, намереваясь вернуться туда, едва передвигая ноги. — Мой отец там… — Стой. — схватил его за локоть Морозов. — Я позову помощь. — он и правда её позвал, внимательно следил за тем, как ему помогают, а затем его отвлекли его государственные структуры, но спасенный уже не замечал. Люди ходили вокруг да около, а голова была словно пустая. Ему обработали ожоги, осмотрели на ранения, однако, самую большую рану никто и никогда не залечит. Он сидел, пусто смотря в асфальт глазами, не замечая ничего вокруг, не понимая, что происходит. Руки коснулось что-то едва теплое. Похоже на ткань перчаток. Миша заторможено обернулся. Рома сидел рядом с ним, спокойно разглядывая снующую толпу. Он ничего не говорил, просто держал его за руку. Серб с секунду посмотрел на него, а затем опустил взгляд на руку. Просто держал. Никто не подходил к нему, лишь сочувствующие смотря из далека, наверное, он выглядел ужасно, потерянный, сломленный. — Почему…? — глаза резко наполнились влагой. — Неужели мой отец сделал что-то плохое? Почему…? — они покатились по щекам, оставляя соленые дорожки. — Я не смогу ответить тебе на этот вопрос. — серьезно проговорил Морозов. — Моего отца больше нет… — опустил голову Миша, плечи дрожали. — Я не смогу убрать чувство утраты. — внимательно посмотрел на него Роман. — От него невозможно избавится. Ты будешь каждый день помнить эту боль, пройдет время, и она притупится, но никогда не исчезнет. — Что…что мне делать? — захныкал парень. — Жить дальше. — выдохнул русский. — Делать то, что должен. — Я не смогу. — со страхом выговорил Марков, замотав головой. — Сможешь. — Рома говорил так уверенно, будто знал. — Мне страшно. — сжал крепче руку Морозова Миша. — Это нормально. — кивнул ему Рома. — Всем бывает страшно. Однако, чем сильнее твой страх, тем больше ты осознаешь ценность того, за что ты так боишься. — он внимательно взглянул в небо. — А то, что для тебя ценно, придется защищать. Поэтому, придется жить дальше. — серб молчал, не поднимая головы, не хотел отвечать. Русский недолго смотрел в небо, а затем спокойно перевел взгляд на парнишку. — Прими условия Оливера, это спасет страну от бомбардировок. — Я…я не могу. — замотал головой Михаил. — Мой отец… — Нет его больше. — чуть жесче проговорил Роман. — Теперь ты отвечаешь за этих людей и их жизни на твоих плечах. Прими условия, Евросоюз не будет плохо относится к тебе, ты станешь частью Европы, я предложу сотрудничество. — он выдохнул. — Ты сам, можешь думать про Оливера и Европу все, что хочешь, но твои люди не должны из-за этого страдать. Понял? Соглашайся, но оставайся верен себе. — Х-хорошо. — всхлипнул Миша. --- — Не пострадали? — неуверенно спросил Евгений, смотря на своего правителя. — Да лучше бы пострадали. — выплюнула Мария. Они оба по приказу Романа остались в кремле, где руководили политической обстановкой в его отсутствие. Правда, мало можно было сделать с тем, что натворил парень, но делали видимость, что решают это. — Желать смерти собственной стране это статья. — задумчиво проговорил Рома. — Я оформлю на тебя штраф. — Да пожалуйста. — фыркнула блондинка. — Евгений, оставь нас на несколько минут. — спокойно проговорил Морозов. Тот прищурился, но все же кивнул, выходя за дверь. — Рассказывай. — Что рассказывать? — зло проговорила девушка, скрещивая руки на груди. — Твоя злость. — он внимательно её оглядел, от чего город поежилась. — Что случилось? Народ? — Мария отвернулась, не желая говорить. — Кто-то из городов? — он продолжал цеплять её своим колючим взглядом. — Петр? — губа дернулась. — Что случилось с Петром? — Какая тебе разница?! — выкрикнула она, яростно защищая мужа. — Только пальцем его тронь и я не постыжусь тебя прикончить! — Петр мой друг. — Морозов ничуть не испугался, вообще не изменился в лице. — Я переживаю за него. — Тебе незнакомы человеческие чувства. — гневно смотрела Мария на парня. — Особенно сочувствие. — Мне не чужды человеческие чувства. — серьезно поднял на неё глаза Рома, от чего столица смутилась. — Мне чужда лишь человеческая глупость. — она замолчала. — Я навещу Петра, будь добра, займись работой. --- — Рома! — радостно воскликнул блондин, повиснув на друге, немного дерганно обнимая. — Наш правитель! Ты пришел! — Я тоже рад тебя видеть. — спокойно кивнул ему Рома, замечая как Мария нервно отводит глаза. — И моя жена здесь, как же я рад вас видеть. — он едва стоял на ногах. — Что ты принял? — Морозов выдохнул, тут же оценив ситуацию. Видел отца таким и понимал, что делает Петр. — Это чтобы лучше работалось, честно. — посмеялся город. — Я понимаю. — кивнул Роман. — Хорошо себя чувствуешь? Мария удивлённо взглянула на страну. Что это…за тон? Такой проникновенный, полный беспокойства и сочувствия, тревоги за друга. Петр в свою очередь смутился. Видимо, на него это хорошо подействовало. Рома выглядел так, как будто готов выслушать, обнять, помочь и побыть рядом, словно опекать и успокаивать. Может быть…и правда волнуется? — Я…эм…я — начал он, отводя глаза в сторону. — нет… — тяжело опустил он голову. — Прости, что не сказал сразу. Я просто испугался… — Все хорошо. — уверил его Морозов. Мягко коснувшись предплечья. — Я не сержусь. — Ром, я хочу прекратить… — выдавливая слова, проговорил Петр совсем расклеиваясь. — Хочу, я должен… — Ты сможешь. — уверенно проговорил блондин. — Да, ты прав. — закивал Петр. — Я смогу, я смогу вот увидишь. Я обещаю, я больше не буду принимать. Честно. — Я помогу тебе. — кивнул ему Роман. — Спасибо, Ром. — тепло улыбнулся город. — Ты всегда был мне другом. — Хорошо. — его лицо резко стало холодным, от чего Петр испуганно на него посмотрел. — Забирайте его. — Что…? — выдохнула Мария, ошарашенно смотря на врачей, что подхватили его мужа под руки, уводя за собой. Когда он только успел…? — Рома нет, — в истерике посмеялся Петр, пытаясь сопротивляться. — ты же мой друг! Рома! Пожалуйста! — Что ты сделал… — вздрогнув, упала на колени Мария. — То, что должен был. — спокойно произнес Морозов. На лице ничего не отражалось, что пугало ещё больше. — Ему нужна помощь специалистов. — Ром…он тебе верил… — из глаз девушки покатились слезы, полные страха и отчаяния. — И я его не подведу. — пожал плечами русский. Мария последний раз испуганно взглянула на правителя. Нет, это не Рома, это не может быть он. Тот самый мальчик который помогал даже таким как Алиса, сейчас уничтожает все на своем пути. Неужели он с самого начала вынашивал эти жуткие планы? Неужели то, как он манипулирует ими сейчас было и тогда? Он был таким…? Нет, Мария помнит, он был другим, совсем другим. Тогда кто это. Кто…это сейчас стоит перед ней?