Разбитые

Бернхард мчался к месту совещания так быстро, как кажется никогда в жизни не бегал. Было немного странно, когда он лично попросил Романа о помощи. Тот лишь немного подумал, но согласился, однако, у него была небольшая просьба. Бернхард был готов на самое сложное, но удивился, когда Морозов всего лишь попросил о встрече с одним человеком. Ситуация казалась сюром, когда столица нашел этого человека. Это был дедушка, уже совсем старенький, находился в доме престарелых, что вообще может связывать его и Рому, но заморачиваться на счёт этого не стал, Рома не глупец, непонятно что творить не будет, да и, Роберт беспокоил его намного больше. Однако, мысль о том, что какой-то старичок немец в Европе был так важен Роману, что он попросил с ним встречи, не давала ему покоя. Поэтому, город решил разузнать, что это за человек, но подняв архивы, бледнел с каждой секундой. Герберт Циммерман, когда Бернхард увидел его имя, это ему ничего не дало. Обычный немецкий старик, но когда открыл так называемый «послужной список», то ужаснулся. Он был ветераном второй мировой войны с немецкой стороны, служил, затем сидел долгое время, но сейчас уже немощный, совсем больной, с деменцией, находился на попечении. Всё ещё непонятно, что конкретно Морозов от него хотел, таких ветеранов с послужным списком достаточно много, почему этот. А затем понял, почему. Старик когда-то был смотрителем в концлагере, название которого Бернхард запомнил навсегда, потому что рисковал там своей жизнью ради одного мальчика. Русского. Ромы. Не смог его там оставить, как только увидел его пустые, полные ужаса и отчаяния глаза. Они практически выкатывались из четких серых глазниц, но эти белые зрачки он бы ни с чем не спутал. Тогда он не думал о последствиях, просто вытащил Рому оттуда, хоть и был не уверен до конца. Бернхард знал, что делают в лагерях с людьми розового треугольника, считалось, что им уже повезло от того, что их не сожгли сразу. Никто конечно не говорил об издевательствах, это скрывали и убирали из отчётов, никто бы не признался. Но немец знал, а когда увидел раны с которыми вытащил парня, живот начало воротить от ужаса. Он бы не выжил с такими ранами и Бернхард был рад, что смог оказать хотя бы первую помощь, однако, хоть физически он смог его вытащить, он не знал, насколько мальчик пострадал в психическом плане, а когда тот не смог сразу вспомнить свое имя, Бернхард кажется окончательно разочаровался в собственной стране. Смотря тогда на этого ребенка, он думал, что они никогда не будут прощены за этот ужас. Но Рома спустя столько времени, на том самом собрании, первом в его жизни, он узнал его и все, что он сказал. Спасибо. И город тогда был поражен до глубину души. Спасибо? Спасибо, за то, что они сделали? Люди смотрели на них с глубочайшим презрением, с ненавистью, которую они заслужили. А он…он был благодарен. Поэтому, когда он подумал о помощи Роберту, он вспомнил Рому. Морозов не держит ненависти, он был способен их простить, а значит, даже с информацией об Европейском союзе он не будет делать ничего плохого, он человек без предрассудков. Но даже несмотря на это, он допускал мысль, что этому старику Морозов просто хотел отомстить. Тем более, что он последний живой, кто служил в этом лагере. Не исключено, что Герберт был одним из тех, кто насиловал Романа. Бернхард сорвался, позвонил в клинику, чтобы предупредить, но какого же было его удивление, когда медсестры сказали о простой встрече. Рома…просто с ним встретился? И ничего больше? С этого момента в голове совершенно все перепуталось. --- Морозов аккуратно присел рядом со стариком, что трясущимися руками держал трость. — Здравствуйте, Герберт. — спокойно произнес Роман. — О, вы в гости, юноша, знаете, у нас тут молодняк редко бывает. — посмеялся он. — Я приехал вас навестить. — все так же продолжал Морозов. — Как вам здесь живётся? — Скучно. — протянул старик. — Но жить можно. — Вот как. — пожал плечами русский. — Скажите, вы помните о своей службе? — Какой службе? — тут же переспросил его старик. — Немецкой армии, во время войны. — добавил Рома. — Я? В армии служил? Во время войны? — он посмеялся. — Не, ты мальчик, что-то путаешь. Я никогда не служил немцам, хотя постой, что-то припоминаю… — он задумался. — Вы помните мальчишку? — внимательно спросил он. — Блондина? С серыми глазами? — Да я столько лиц видел, — усмехнулся Герберт. — всех и не упомнишь. — он говорил так непринужденно, видимо, и правда не помнил то, что он сделал своем руками. — Ясно. — выдохнул Морозов. Большего ему было не нужно, он встал намереваясь уходить. — Эх, повезет же тебе в любви. — усмехнулся старик. Рома внимательно обернулся, дослушивая фразу. — Почему? — Лицо у тебя красивое. Морозов остановился, услышав эти знакомые слова, нет, не боялся, просто в последний раз убедился. — Ты похож на уже знакомого мне человека, но я не могу вспомнить… — задумчиво произнес немец. — Не вспоминайте. — коротко проговорил Рома. — Это не нужно. До свидания, спасибо, что уделили мне время. — он поспешно ушел, оставляя старика одного на скамейке. Все, что он хотел знать, он узнал. ---

11 Январь 2020

— Ну как ты? — спокойно спросил Морозов, чуть снимая маску, рассматривая страну через стекло. — Хуже, чем хотел бы. — усмехнулся Ли. — Как он поживает? — Отравил себя своим же оружием. — пожал плечами Рома. — Хороший ход, это отведет от него абсолютно все подозрения. — он закатил глаза. Оливер сумасшедший. Кит не знает, что с ним случилось, но почему-то, именно в двадцать первом веке он будто бы совсем слетел с цепей. Китаец считает, что спусковым крючком стал развал Советского Союза, и соответственного, всего восточного блока. Следом за Савелием, он расправился со Стефаном, и тогда, Ли понял, что либо он следующий, либо он сотрудничает с ним. Но тогда, он сделал правильное решение, выбрав союз с Ромой, самый рисковый и казалось бы провальный, но на удивление, единственный правильный. Благодаря парню, он смог окончательно сохранить свою самостоятельность, а благодаря дешёвым ресурсам и выгодному сотрудничеству, плавно перевел страну в хорошее экономическое состояние. Остаётся верить, что это было правильным решением, однако, обратного пути уже нет. — Мы движемся к кульминации. — выдохнул блондин, скрещивая руки на груди. — Дошел слух, что между Великобританией и Европейским Союзом назревает конфликт. — А, англосаксы, — усмехнулся Минь, вспоминая этого брезгливого и эгоистичного сноба. — Значит, после меня будет Европа. — Нет, не думаю, что уже пришло время. — покачал головой Морозов. Китаец вопросительно обратил на него внимание. — Для Европы есть кое-что другое. — Твой брат? — Ли понимал о чем он говорит, однако, каждый раз удивлялся тому, как спокойно он это говорил. — Богдан? — переспросил его Рома. — Около Европы раскидано слишком много конфликтных точек, что предусмотрительно стоят на низком старте. Косово — в противовес Сербии, Приднестровье — в противовес Молдавии, Израиль — в противовес Ирану, хоть и не Европа, но открытие этого фронта тоже станет проблемой. В моем случае — это Украина, в твоём — Тайвань. Для каждого из нас у него припасена своя контролируемая карта, которую он может вскрыть в любой неудобный нам момент. — Так, — задумался Ли. — где вспыхнет первым? — Роман чуть задумался, смотря в потолок. Свет лампочки не мигал, однако, кажется издавал некое, едва слышимое шипение. — Украина. — спустя какое-то время, проговорил Морозов. — Тебя он ненадолго вывел из игры вирусом. — Он этим весь мир тормознул. — усмехнулся Китаец. — Как и себя. Но главное, он тормознул этим Европу. — Да, затем буду я. — коротко проговорил русский. — Майданы катятся по бывшим республикам, словно лавина. — Уверен, что переживешь? — внимательно посмотрел на него азиат. — Либо да, либо нет, в любом случае, третьего пути нет. — выдохнул Рома. — А затем, как только почва будет подготовлена, начнется то, к чему он шел так долго. — Так значит, Украина будет первой? — задумчиво проговорил китаец. — Думаю, это наиболее продуманное решение. — задумчиво потер подбородок Роман. — Богдан станет главной площадкой для подготовки к настоящей войне. Не думаю, что я для США представляю такую уж большую угрозу, нежели ты. На мне слишком сильно сказался кризис. Единственное, что представляет для него угрозу, это мои ресурсы, как военные, так и природные. Он постарается максимально избавиться от них одним конфликтом. Но к его сожалению, не пройдя через меня, к тебе он не подберется. — китаец выдохнул. — Мы давно начали подготовку к войне с ним, но все равно находимся не в самом выгодном положении. — Знаешь, Ром, — Морозов обернулся на него, ожидая того, что хочет сказать азиат. — мы конечно с ним по разные стороны, но иногда меня поражает то, насколько он ужасающе умён, что справляется с этим в одиночку. — он едва улыбнулся. Многие называют Оливера монстром, но выступив против него прямо, невольно, становишься ближе, к этому недосягаемому уровню, что одновременно пугает до дрожи в коленках и так же восхищает, до бешеного биения сердца. Едва ли удается подавить этот азарт. — Он гений. — пожал плечами Морозов. — Что ещё можно от него ожидать. --- — Безмозглая шлюха! — Оливия рухнула на пол от удара по щеке. — Уил, успокойся! — одернул его друг, подлетев к женщине, помогая чуть привстать. На щеке был красный след, что немного пульсировал от боли. Она затравленно посмотрела на испанца, что беспокойно её оглядывал. — Я позволял тебе изменять мне, но ребенок! — поразился мужчина. — Да ещё и от этого немца?! Я был о тебе лучшего мнения. — Уил. — чуть более строже проговорил Дамиан. В поместье была только прислуга, что едва ли услышала этот разговор, а если бы и слышала, то никому бы не проболталась. Оставались только они трое. Какое знакомое чувство. — Тебе было плевать. — холодно произнесла француженка. — Что? — такими же ледяными глазами обратил на неё внимание британец. — Тебе всегда было плевать и на наших детей, и на меня! — с напором проговорила она. — А тебе нет? — четко спросил он. — Ты всегда думала только о своей шкуре, которую я защищал, а теперь, можешь сбежать к своему паршивому немцу и просить защиты у него. — шикнул мужчина. — Я все сказал. — он развернулся, уходя из помещения и захлапывая за собой дверь. — Встать сможешь? — тихо спросил Бланко. — Да. — выдавила из себя Оливия. — Помощь нужна? — спокойно продолжал мужчина. — Не нужна мне от тебя помощь. — прошипела она, сразу же отстраняясь. — Я все знаю давным давно, но все удивляюсь, как тебе только гордость позволила? — Дамиан нахмурился, но ничего не ответил женщине, от чего француженка просто фыркнула, тоже уходя. Бланко вздохнул, встав на ноги. Знал, что эти двое, даже если не вместе, никогда не разведутся. Такая у них больная любовь, или, он не знает, что их держит, но больше в это впутываться не собирается. Никогда. --- Из широкого окна можно было видеть, как белыми хлопьями падал снег, покрывая землю. Новый год уже прошел, но весна ещё не наступила, поэтому, можно было наслаждаться уютной зимней погодой. — У тебя случаем температуры нет? А то сейчас вирус этот во всю бушует, Китай границы закрыл. — он обернулся на неё, а затем поставил кружку с чаем на стол. Белые волосы, заплетённые в хвост слегка качнулись за спиной. — Нет, температуры не было. — покачал головой русский. — Сав. — недовольно посмотрела она. Тот неловко улыбнулся. — Я недавно болел, потому что на прогулке простыл, но врачи сказали, что сейчас простуды нет и все хорошо. — он продолжал неловко улыбаться, под пристальным взглядом Марии. — Сейчас у меня нет температуры, я в порядке. — Смотри у меня. — строго проговорила она. — Как сама? Как Петр? — видно было, что ему немного сложно вести разговор, но столица была рада, что он наконец-то сам спрашивает о жизни других, искренне интересуясь. Всё-таки, он изменился спустя столько лет. Лечение пошло ему на пользу. — Все относительно хорошо, кроме чекнутого мира. — она устало выдохнула, вспоминая все эти выкрутасы, что периодически устраивает Рома. — Петр в порядке, я хотела уговорить его поехать навестить тебя, но он на отрез отказался. — Могу его понять. — лицо мужчины ненадолго стало виноватым. — Я ведь, буквально срывался на тебе. — Ты был болен, да и, все нормально, я не злюсь. — отмахнулась девушка. — Извини, что я причинил тебе столько боли. — серьезно посмотрел он на неё. Столица ненадолго удивлённо застыла, а затем тепло улыбнулась. — Сав, — обратилась она к другу. — давай оставим это в прошлом, мы оба хороши. Сейчас, тебе намного лучше и я рада. — Спасибо. — немного улыбнулся он. — Скоро тебя выпишут, Роман уже приготовил твой дом к проживанию, так что, сможем видеться чаще. — довольно произнесла она. — Все ещё режет слух, что ты называешь его Роман. — неловко посмотрел он на неё, но Мария как-то резко опустила глаза. Заметив этот жест, Савелий продолжил сам. — Непривычно видеть Рому таким…холодным. — Я не знаю, что с ним произошло. — покачала головой город. — И даже представить не могу, что твориться у него в голове сейчас. Когда ты был правителем, ты обсуждал с нами планы, а он…едва ли он расскажет то, о чем думает. — Но должен признать, у него не плохо получается. — чуть усмехнулся Морозов. — Возможно, в тот момент нам нужен был именно твердый правитель. — Думаешь, он поступил с тобой правильно? — неуверенно подняла на него глаза Маша. — Я знаю, что он поступил правильно. — кивнул Савелий, вспоминая все то, что наговорил сыну и что заставил его увидеть, но даже несмотря на это, Рома продолжал защищать его до самого конца. Приходил, снова пытался спрашивать, снова пытался помочь, сколько бы старший ему не угрожал. Савелий уже смутно помнит тот момент, когда он приходил последний раз с документами, но после этого, он Рому больше не видел. Знал, что тот оплачивает все его лечение и собственно, жизнь, продолжает опекать, но...сын редко звонил ему по телефону, когда нужно было узнать что-то важное, и то, в разговорах он обращался к нему по имени, называя таким спокойным «Савелий» Русский знал почему, потому что сам когда-то запретил называть его отцом, снова и снова отталкивая. Он винит себя в том, как поступил с Ромой и тем более в том, что скинул на него всю ответственность за собственный политический провал. Сложно представить, сколько грязи вылилось на него, не говоря уже об огромных долгах и полном кризисе, но сын справился, справился даже лучше, чем он в свое время, однако, это полностью изменило Романа. Стыдно было позвонить ему и спросить хоть о чем-нибудь. — Ладно, я побегу, а то там в Европе что-то спокойно им не сидится. — закачала она головой. — Что случилось? — обеспокоенно спросил он. — Уильям вышел из ЕС. — выдохнула она. — Из-за того, что Оливия изменила ему с Германном и Роберт их внебрачный ребенок. В общем, у Европейцев как всегда все сложно. Словно в сериале каком-то живут, а не странами управляют. — Роберт…сын Германна? — чуть побледнев, проговорил он. — Да. — девушка устало выдохнула. — Всех подробностей я не знаю, надеюсь Роман мне хотя бы на этот раз их расскажет. Сав? — Извини, я немного разволновался. — неловко произнес он, вытирая кровь, что так резко полилась из носа. — Просто… — Понятно, — тут же бросилась ему на помощь Мария, попутно подзывая врачей. — о политике с тобой лучше не говорить.