Разбитые

Германн устало выдохнул. На подготовку к заключению новых торговых отношений ушло немало времени, но сотрудничество с Романом намного приятнее, чем он когда-либо мог предположить. Несмотря на колючий характер парня и его излишнюю грубость, ну или, честность, как это называет сам Хоффманн, он человек слова и разума, для него всё ещё не понятна причина его содействия Европе, ведь на месте Ромы, он бы хотя бы из чувства обиды или ненависти, не стал помогать тем, кто глумился над ним. Евросоюз сейчас был в расколе и им нужен был лидер, что объединил бы их. Германн не может стать независимым лидером, однако, он может вести за собой людей. Вернее, он с самого начала не ставит перед собой цель о самостоятельности Европы, он ставит цель об её восстановлении после кризиса и дальнейшем обеспечении, что сейчас было намного важнее. Тем более, все это не проходит так гладко, ведь в лице противника у них сейчас стоит Польша, что по договору, каким-то образом ввязался в войну между братьями и помогал украинцу, за что тот пообещал ему земли. Часть западной Украины была сейчас у поляка, что только укрепляло его государственную силу. Польша метил на его место для создания собственного союза и тогда, о сотрудничестве с Романом Европе можно было забыть. Это было выгодно Оливеру, тогда Европа точно будет зависеть от его ресурсов. Американец будет купаться в деньгах, наживаясь на европейском горе, а поляк получит власть, о которой давно грезит. Германн смотрит на него, как будто оглядывается назад на себя. Хочется сказать, не будет все так радужно, ведь когда-то и он поверил капиталисту и пока был полезен, был в безопасности. Сейчас мало что изменилось, пока он удобен, с ним сотрудничают, но…теперь он это понимает, это его слабость, и от этого нужно отталкиваться. Он должен сделать все, на что способен, чтобы защитить сына, европейские страны и свой народ. И неважно, насколько сильно его будут ненавидеть. Конечно, часть Европейских стран возмутились, когда он публично высказался о провальной политике Евросоюза, были и те, кто открыто этим воспользовался. Поляку это явно шло на руку, но были и те, кто поддержал, Венгрия была одной из вторых, она всегда была сдержана и разумна, даже во время санкционной политики. Поддержал его и Михаил, он изначально был против такого давления на Романа, поэтому сейчас открыто радовался и поддерживал немца. Так же его поддержал Богдан, пусть это далось ему сложно и многие его осудили, он хоть и бледный, но стоял на своем. Сейчас он на территории Российской Федерации, насколько сам Германн знает, он хочет встретиться с семьёй, но ещё пока не решился. Хоффманн радуется этому желанию и надеется, что у парня все получится. Наивно, но что ещё осталось? Все остальное они потеряли. — Бернхард? — удивлённо уставился на столицу Германн. Они сейчас редко общались как семья, скорее, больше по работе, но сейчас, мужчина улыбался. — Странно довольный для своего лица? — Это плохо? — мужчина кивнул. — Нет. — подозрительно оглядел его Хоффманн. — Я приятно удивлен вашими решениями и тем более, вашей стойкостью. — прикрыл глаза город. — Ах, да… — немного смутился немец, улыбаясь. — я не думаю, что я стану самым сильным и самым смелым, но почему-то, чувствую, что должен сделать хоть что-то. — столица и правда тепло улыбнулся. Он думал о том, что наконец-то хоть кто-то из немцем выберется из этого порочного круга проклятых правителей, что раз за разом наступают на одни и те же грабли. На Германна сейчас свалилось много осуждения, но несмотря на это, он продолжал идти вперёд. — Кое-кто хотел с вами поговорить и я не смог ему отказать. — кивнул мужчина. — Кто? — неуверенно огляделся по сторонам Хоффманн, но не заметил никого рядом с городом. — Ам, отец? — Германн вздрогнул, оборачиваясь на сына. Не смог сразу вымолвить и слова, чтобы сказать банальное «привет». — Или как лучше… Германн? — Роберт… — прошептал он, смотря на смущенного сына. — Боже мой, — он тут же подлетел к нему, знал, как не сладко ему пришлось в это время однако, боялся подойти ближе, поговорить, помочь, потому что…потому что один раз уже предал. Мог только смотреть со стороны, пока осознавал собственную беспомощность. Жалкое оправдание перед сыном, но теперь, немец не может отказаться от этой стыдной правды. — ты в порядке? — Да, я…со мной все хорошо. — кивнул объединение. — Благодаря вам. — Прости меня… — тут же вымолвил немец. Как же давно он не общался с сыном, так сильно был занят проблемами в своей душе, страхом за него и грехами Европы, что забыл, как трепетно бьётся его сердце, смотря на него. Нет, он больше не злится на Оливию, это уже давно в прошлом, отчасти, её поступки привели его к этому моменту и подарили такого прекрасного сына, которого он любит всей своей душой. — Я не должен был врать тебе. — Нет, пап…то есть, я же могу называть тебя так? — неловко посмотрел на него Роберт. — Да, — ненадолго, Германну даже показалось, что его глаза начали слезиться. — да, конечно можешь, я буду только рад. — было заметно, как Роберт воодушевился. — Я…много думал, после того, что случилось. — начал он. — И…я злился на тебя, не хотел разговаривать, но со временем, это прошло и осталась только тоска по близкому человеку. Я всегда мечтал иметь папу и маму, но эта обида не позволила мне обрести вас сразу. Я знаю, что ты пытался защитить меня, я знаю, что ты не плохой, я люблю тебя и я… — он ещё бы много всего сказал, но Германн улыбнулся, просто обнимая его. Как смешно, ведь он чувствовал тоже самое, когда отец капитулировал, обида, ненависть, а потом тоска. Его сын, настоящий смельчак, сделал то, что самому Германну не удавалось столько лет — признаться. — Я тоже тебя люблю. — потрепал он его по волосам. — И я так горжусь, что у меня есть такой прекрасный сын. Спасибо. — Пап… — из его глаз покатились слезы, когда отец его просто обнял. Вот и все, это все, что ему было нужно. Даже если весь мир будет против него, ему достаточно знать, что его сын будет звать его папой, ему достаточно этой любви. — Что планируете делать дальше? — спокойно спросил его Бернхард, когда тот закончил разговор с сыном, оставшись наедине со столицей. — Разобраться с Польшей. — коротко вздохнул немец. Не хотелось портить такое прекрасное настроение воспоминаниями о работе. Многие страны Европы согласились поддержать его в обнародовании расследования теракта. Почувствовав его уверенность, они смогли поверить в то, что этому кризису наконец-то придет конец, поэтому, поддержали. Все просто, никто не хочет жить в постоянном стрессе, все хотят покоя. — Но у меня ещё есть не законченное дело. — столица вопросительно взглянул на него, но Хоффманн попросил его пойти, потому что хотел побыть один. Мужчина не стал возражать, коротко улыбнувшись на последок и выходя за дверь. Наверняка сейчас с Робертом уже. Немец неуверенно посмотрел на свой телефон. Может, уже пора? Когда, если не сейчас? Набрал номер, приложив трубку к уху, когда услышал знакомый голос, немного вздрогнул. — Привет, пап. — прерывисто выдохнул, будто скидывая оковы, выпрямляя спину. — Как…твои дела? --- — Ты пришел? — удивлённо взглянула на брата Мирослава. — Как и ты. — таким же неуверенным голосом ответил ей Ноян. Кажется, неловкость после этих слов заполняла пространство двигаясь в геометрической прогрессии. Подумать только, как давно они толком и не разговаривали. После побега Нояна, все как-то перепуталось, а сейчас уже…сейчас уже как будто чужие друг другу люди. Но на встречу с отцом, оба пришли. Странно это, считать, что вы больше не семья, но при первой же возможности, бежать друг к другу, пытаясь найти хоть каплю любви и понимания. Он сам их пригласил. — Постучишь? — неуверенно начал казах. — Да, надо бы. — криво улыбнулась блондинка. И стояли, ещё недолго оглядывая входную дверь. Жил он в своем старом доме, правда, отремонтированном и явно осовремененном. Однако, это все ещё был дом, в котором они провели детство. Воспоминания невольно лезли в голову, добавляя только лишь больше сомнений в душу. Постучала. Кажется, каждая секунда отмерялась гулким стуком сердца в их груди, каждый думал о своих страхах и своих переживаниях, а главное о том, что же сказать? Привет? Подойдёт обычное привет? Или может нужно что-то другое? Что обычно люди говорят в таких ситуациях? Наверное, нормальные люди не попадают в такие ситуации. Дверь открылась, на пороге и правда стоял отец. Он больше не выглядел таким уж суровым и серьёзным, он теперь больше похож на омегу. Утонченный, можно сказать, даже худой, но это последствие больницы и болезни, а также влияние омежьей натуры, в свои лучшие годы он вполне мог сойти за бету, в редких случаях, даже за альфу. В золотых глазах больше не было холода, они немного неловко их оглядывали. Белые волосы были заплетены в хвост, на теле была белая полу просторная рубашка и светлые штаны. Он…изменился, как и они тоже. — Привет. — тихо вымолвил русский. — Привет. — за двоих ответил Ноян. — Проходите. — отец пригласил их внутрь, от чего оба вздрогнули. Ситуация была странной, несмотря на то, что все это происходило наяву, никто не мог понять, спит он или нет. Тишина только добавляла тревожности. В доме поменялась мебель, поменялся интерьер, однако, ощущения остались теми же. — Я приготовил обед, так что если хотите, мы можем сразу сесть за стол. — коротко проговорил он. — Хорошо. — кивнула Мирослава. Набить рот едой было разумным решением и менее страшным. Ноян невольно заглянул на кухню, стол, столовые приборы, стулья, все как в детстве, кажется, он даже слышит споры братьев и сестры. В горле пересыхало. Видимо, Мирослава чувствовала тоже самое, брат по взгляду видел. — Да, это не так празднично… — замялся Савелий. — Ничего страшного. — неловко улыбнулась ему Мирослава. Все втроём вздрогнули, когда в дверь позвонили. Старший Морозов обернулся, направляясь к двери, он больше вроде никого не ждал. Однако, когда открыл её, неуверенно отошёл, сначала впуская парня. Брат с сестрой застыли, не зная, что сказать. — Я… — вымолвил Богдан, оглядывая родственников. Рома позволил ему встретится с отцом, хоть Мария и была против этого, однако, брат сказал, что политика здесь не имеет никакого отношения. Украинец и сам не знал, точно ли он этого хочет, он приехал скорее потому, что деваться было больше некуда, но почему-то, сердце разрывается то ли от боли, то ли от тоски смотря на них. Он взглянул на лицо брата, увидев там шок и непонимание, сестра смотрела на него с жалостью, а отец…отец бегал глазами по лицу, обеспокоенно смотря, будто хотел что-то сказать, но не решался. Украинец и сам хотел, но…страх опутывал все тело, подчиняя каждую клеточку, рождая желание сбежать. Не выдержал, из глаз покатились слезы. Между ними столько всего произошло, они столько всего натворили. Им так много нужно было сказать друг другу, но слова в горле застревали. — Прости…прости меня… — захныкал Богдан, опуская голову. Савелий тут же обнял его, поглаживая по спине, всё ещё растерянно. — Тшшш, — прошептал коммунист. — все хорошо, ты дома. Он не знал, что нужно говорить в таких ситуациях, поэтому сказал то, что было бы нужно ему. Тем более, они его дети, не мог видеть, как они страдают, теперь не мог. Мирослава зажмурила глаза, сильно сжимая кулаки, а затем тут же обняла брата и отца, прячась носом в плече старшего. Сверху их накрыли теплые объятия казаха, что просто устало выдохнул, прикрыв глаза. Не говорили, но…теперь все, всё прекрасно понимали и без слов. Дома, они все наконец-то дома. — Богдашь… — заправил его волосы за ухо Савелий. — Все хорошо? Ты хорошо себя чувствуешь? — Я думал, вы будете меня ненавидеть. — прошептал украинец, сильно зажмуривая глаза. — Я тоже думал, что вы будете меня ненавидеть. — грустно улыбнулся Ноян. — Я ведь встречаюсь с…парнем. — тихо вымолвил он. — Да он ваш бывший союзник, но… — не знал, что дальше сказать. — А я с Хикару… — тихо добавила сестра. — Он даже не союзник. — Вижу, вам много нужно мне рассказать. — тепло улыбнулся Савелий, удивляя родственников. — Как и мне вам. Они плавно переместились за стол, атмосфера конечно стала легче, но…всё ещё было напряжённо. — Давайте так. — первым начал Ноян, смотря на то, как родственники молчат. Он вытащил из кармана монетку. — У кого в руках монетка тот говорит каждому из нас то, что хотел сказать. — странно, но может сработать. Он взял монетку в свои руки. — Я встречаюсь с Сато Тэяном уже очень давно и мы до сих пор вместе. Я тогда не говорил вам, потому что боялся, что вы не примите меня, а когда Богдан рассказал об этом отцу, — украинец виновато опустил голову. — я был перепуган до ужаса, я боялся потерять любовь, но одновременно и боялся потерять вас, свою семью. Даже несмотря на то, какой паршивой она была, — грустно усмехнулся он. — Я любил нашу семью. Простите, что мне пришлось выбирать и что я так редко выходил на связь. Я и сейчас боюсь, что вы будете меня осуждать. — тихо произнес он, но затем резко выпрямился, видимо, хотел перевести тему с себя. — Твоя очередь. — он передал монетку сестре, та чуть вздрогнула. — Я, встречаюсь с Хикару, воплощением Японии, он не является нашим союзником, но я его люблю. — она поджала губки. — В детстве, мне всегда доставалась самая тяжёлая работа, по дому, сидеть с детьми, убираться и я всегда была на последнем плане, потому что у остальных были проблемы поважнее. Я была будто прислуга. И я должна признаться, иногда, я ненавидела вас, иногда я мечтала, чтобы этой семьи никогда не было. — Ноян сочувственно повернулся на неё, понимая, почему она так говорит. — Но сейчас, мне так жаль, что я этого когда-то хотела, ведь сейчас, смотреть на вас, мне очень больно…и тяжело, но я так, соскучилась. — она вытерла слезинки, опуская глаза. Девушка передала монету брату, тот сжал её в руках. — Ноян. — тихо повернулся он на казаха. — Я знаю, уже поздно, но прости, что я поступил так с тобой и Тэяном. — Ноян грустно опустил глаза. — Я думал, что поступаю правильно, но это было не так. Ты наверное нуждался в поддержке и в понимании, а я так просто…предал тебя. Прости за то, что сделал больно. — Н-ничнго, это уже в прошлом. — неловко произнес казах, но на душе стало легче. — Мира, прости что я стал для тебя просто ужасным братом, я знаю, ты мечтала о другом и я сожалею, что не смог исполнить ни одну твою мечту. — сестра взяла его за руку. — И отец…я стал ужасной страной, которой невозможно гордится. Я всю жизнь у правления верил другим людям, наивно полагая, что они моя новая семья, что старая мне больше не нужна. Я бегал от проблем и бегал от себя же. Я просто хотел, чтобы меня любили…но я поддался зависти и гордыне, я возомнил себя богом, а вас просто выкинул. Но в конце концов…вернулся сюда. Поэтому простите меня, я не хочу причинять вам боль больше и обещаю, я знаю, что это не делается в один день, но я обещаю…я обязательно исправлюсь. — он передал монету отцу. — Я был худшим отцом. — покачал головой Савелий. — Я не замечал вас, не помогал, недостаточно любил, а затем и срывался на вас, причиняя лишь боль и страдания. Но вы должны знать, дело было не в вас, я просто оказался не готов к отцовству, из-за собственных страхов, тайн и предрассудков, я не справился со своей ответственностью, а затем взвалил на вас весь её груз. Не нужно корить себя за то, что вы не справились с этим грузом, это я должен был справиться и тогда бы вам не пришлось так себя чувствовать. Вы могли бы жить по другому. — он неуверенно опустил голову, сжимая ладони чуть крепче. — Я отец не очень, но вы были прекрасными детьми и я очень горжусь тем, что даже если у вас такой непутевый отец, вы выросли такими сильными и яркими. Я рад, что вы кого-то любите и кто-то любит вас, я рад, что можете подниматься после своих ошибок, и рад, что вы нашли силы приехать ко мне и поговорить, даже после того, что я с вами сделал. — он улыбнулся. — У меня ещё много тайн, которые я не могу рассказать, моя терапия не окончена и я ещё…не могу много, простите, но кое-что я могу уже сейчас, и кажется, я за всю жизнь вам задолжал это. Я…люблю вас, вы мои дети и не важно, какие вы, я все равно буду вас любить. Все трое пораженно застыли. Отец раньше практически никогда лично не говорил им, что любит, это что-то новое, но…безумно нужное. — Какие же мы все глупые. — сдался казах. — Ноян… — тихо прошептала сестра, оборачиваясь к нему, обеспокоенно оглядывая. — Если бы мы только раньше все обсудили, если бы у нас раньше хватило мозгов на это, все могло бы быть по другому…я бы не сбежал из семьи, тебе бы не пришлось копить в себе обиду, а Богдан бы не натворил столько...столько всего. — он прикрыл лицо руками, плакал, потому что понимал. — Люди ошибаются. — выдохнул Савелий. — И мы с вами тоже. — Главное, что сейчас мы здесь, вместе. — немного улыбнулась Мирослава, тоже плакала. — Сейчас. — Как думаете, — тихо спросил Богдан, смотря на пустой стул рядом с собой. — что бы он нам рассказал, будь у него в руках монетка? — Не знаю. — коротко прошептал Савелий. И правда не знает, о Роме сложно было вообще хоть что-то говорить. А с ним…страшно произнести и звук. — В следующий раз, когда соберёмся вместе, проверим. — уверенно заявила Мирослава. — А сейчас, я знаю, не все получается сразу, так что, нам нужно постараться понять друг друга и поговорить, чтобы когда Роману нужна была помощь, мы смогли быть так же рядом и больше не повторять этих ошибок. Савелий опустил глаза, кажется наконец понимая, как определить для себя слово семья. Семья — это спокойствие. Тепло от их улыбок, тепло от их побед, тепло от утешений, тепло от помощи им. Одно сплошное тепло, которые заполняет сердце и от которого становится спокойно на душе. Если один ошибается, другие помогают, если один преуспевают, другие поддерживают. Вот что такое семья.