Разбитые

Нет, Рома жалел лишь немного, осознавая положение в котором оказался. Лучше бы и правда просто разошлись, нежели он теперь сидел за барной стойкой в каком-то американском баре, с коктейлем под ручку и слушая джаз. Нет спору, джаз был прекрасен, но сама ситуация конечно…в его стиле, как сказала бы Алиса. Нет, ей Рома точно рассказывать не будет, иначе потом шуток будет, не оберешься, да и, это же Оливер, как он может ей такое рассказать. Такое вообще никому нельзя рассказывать. Он обернулся, американец куда-то ушел ненадолго, сказав подождать его, интересно, он зачтет это в проведенные вместе часы, или это не считается, ведь фактически, он проводит время не с ним. Обернулся, недовольно выдохнув, зачем вообще согласился, нужно было стоять на своем, что бы он ему сделал? Может быть бы и сделал, но навряд ли это бы было что-то настолько ужасное, что напугало бы Морозова. Отпил из бокала, немного поморщившись. Почему-то показалось, что вкус знакомый, а затем понял почему, резко откинув коктейль, из-за чего тот расплескался. Стакан разбился о барную стойку, заставляя ближайших посетителей обратить на него внимание. — Черт. — шикнул он, пытаясь сосредоточить глаза хоть на чем-нибудь. — Хэй, — недовольно выдал бармен, смотря на поломанную утварь. — это собственность заведения! — Молодой человек, вам нужно… — начал причитать кто-то, подхватив его за руку, пока Рома медленно осознавал, что сознание мутнеет. — Что происходит? — Оливер? Это же его голос он сейчас слышит? Американец мягко подхватил его, прижимая к себе, оттаскивая от того мужчины, что пытался куда-то увести блондина. — Что…что ты мне подсыпал? — прошипел Морозов, поднимая напряжённый взгляд на мужчину, от которого его только что оторвали, а затем касаясь головы, чувствуя как она гудит, опустил глаза. Знакомый вкус разливался по языку, вызывая тошноту. Он и не думал, что когда-нибудь ещё сможет его распробовать, и не мечтал об этом, всеми силами избегая. Что-то подобное по вкусу ему давали в концлагере, чтобы был более податливым, когда…голова мутнела. Он не помнит, что было дальше, но вроде бы, они уехали из того бара, после разбирательств. В основном, там все сделал Оливер, а Рома просто пытался вообще осознать где он, справится с тягучим желанием внутри себя, что расползалось по телу из-за порошка в коктейле. --- — Так, ну вот мы и дошли. — тихо заявил Оливер, победно переступая порог своей собственной квартиры, буквально волоча русского на себе. Тому становилось все хуже, от чего он даже не говорил, глубоко вздыхая. Вроде бы, действия подобных веществ уже должны были закончится, поэтому американца настораживало его состояние. — Пойдем…лучше в душ. — холодная вода должна была помочь парню прийти в себя, поэтому было решено дойти до ванны. — Ром? — неуверенно начал Оливер, когда тот чуть запнулся, а затем обернулся, резко хватая его за руку. Капиталист немного удивился, когда осознал, насколько у него крепкая хватка. Голову лишь ненадолго прервал потоком мыслей, а затем он внезапно застыл, почувствовав, как его с силой притянули за рубашку к себе, жадно целуя. Он шокировано подхватил его, понимая, что поцелуй лишь углубляют. Черт, он слишком давно не чувствовал себя подобным образом. — Fuck…Рома… — прошептал Оливер, понимая, что они оба падают, едва держась на ногах. Он успел подхватить Морозова, чтобы тот не ударился об пол при падении, но Роме видимо было все равно, после того, как он разорвал первый поцелуй, за ним последовал второй, и Оливер втянулся, ощущая, как жар прокатывается по всему телу. Навряд ли бы он ощутил что-то подобное с другими, все же, Морозов был особенным, как минимум, он обыграл его в шахматы, как максимум, Оливер не понимает, как. Более того, он до сих пор не может понять Рому, от чего в душе все горело огнем любопытства. — Без них. — шикнул блондин, срывая с парня очки и выкидывая их в сторону, продолжая целовать. И Оливер просто кивнул, поддаваясь этому желанию, позволяя такое обращение с собой. Он все же поднял его, едва разрывая поцелуй, проходя к спальне, совсем забывая о душе. Повалив Морозова на кровать, он внимательно всмотреться в его лицо, пытаясь понятно, откуда такой наплыв страсти, но подумать ему не дали, нежно проводя руками по шее, зарываясь в рыжеватые волосы. Поддался, нежно прикасаясь своими губами к чужим, сухим, аккуратно целуя, затем сместился на уголок и ниже, ниже, прикасаясь пальцами к торсу, касаясь тела под кофтой. Нахмурился, почувствовав грубую кожу, как будто бы рубцы и ненадолго прервал поцелуй, намереваясь узнать, на что такое он мог наткнуться. Переводя взгляд на вздёрнутый верх одежды русского, ненадолго застыл. На небольшом отрезке, что ему открылся, были шрамы, что некрасиво расползались по телу, уходя куда-то под ткань. — Я буду послушным, обещаю, только не делайте слишком больно… — прошептал Морозов, от чего Оливер тут же обратил на него внимание, немного настораживаясь из-за таких слов. Лицо парня заставило ненадолго даже испугаться, такой бледный, практически не живой, а глаза, что были твёрдыми и холодными превратились в мертвые и кукольные. Что происходит? Он внимательно взглянул на шрамы ещё раз, а затем и вовсе задрал кофту, стремительно бледнея от ужаса. Все тело парня было в царапинах и шрамах, где-то совсем небольших, где-то достаточно глубоких. Знакомая картина, Оливер читал в отчетах, что показывал ООН Савелий, о подобном, предоставляя фотографии, и американец рад, что они были ужасного качества, потому что сейчас лицезреть это воочию было куда страшнее, чем рассматривать черно-белую картину. На груди парня «красовалась» звезда. Оливер знал, что их в то время посыпали солью, от чего чуть крепче сжал край кофты, плотно сжимая губы. Шрамы будто сеточка тянулись по всей коже, где-то прерываясь на следы впивающихся ногтей, зубов и царапин. Но пожалуй, самое худшее, что ему попалось на глаза, это слова, выцарапанные кривыми угловатыми линиями. Оскорбления, что остались с парнем на всю жизнь. Он аккуратно прикоснулся к буквам на левом боку, понимая, что Рома уже не двигается. «Шлюха» — гласило слово на немецком. Остальные тоже были наследством войны. Слова, что находились снизу живота, почти сразу под пупком, переводились как «Немецкая подстилка». Оливер судорожно выдохнул, ненадолго прикрывая глаза, понимая, что руки трясутся. Он снял перчатки с него, рассматривая царапину на руках, и лишь аккуратно переложил Морозова на живот, рассматривая слова на спине. Практически под словом «Шлюха» на спине была выжжена метка свастики, а между плеч, у шеи была надпись «Собственность рейха» и пожалуй самое худшее было выцарапано на копчике, переводят как «Приглашаю в шлюший проход». Оливер выдохнул, возвращая его в первоначальное положение, смотря ровно в глаза. Совсем спокойный. Прикрыл кожу, поправив кофту, надел перчатки, что успел стянуть и встал, оставляя блондина лежать. Нет, он просто не сможет себе позволить. Только не с этим человеком и только не после того, что с ним сделали. Просто не сможет себе позволить вообще так себя вести. Понял, что происходит с Ромой. Сработал защитный механизм, чтобы легче перенести подобный опыт, аналогичный тому, что с ним происходил на войне. Удивительно, что он вообще там оказался и попал в такую ситуацию. Сейчас, по его лицу видно, что он всё ещё там, где-то, где ему оставляли эти шрамы и внушали, что он просто вещь, собственность. Оливер не думает, что разбудит его после такой травмы, поэтому принимает решение, просто оставить парня в покое, чтобы не наносить ещё больший вред. — Поспи. — шепнул он, замечая, что русский уже почти дремлет, исчерпав весь свой запас выдержки. Оливер накрыл его одеялом, легко проводя рукой по глазам, заставляя их окончательно закрыться. --- Рома вскочил на кровати, пытаясь отдышаться. В глаза резко ударил свет, от чего он прищурился, пытаясь привыкнуть. Грудь тяжело вздымалась, пока парень пытался сообразить, что вообще произошло. Он был в баре с американцем, потом ему подсыпали этот…а что потом? Пытался напрячь голову, но совсем не выходило, помнит, что в голове что-то щёлкнуло, а затем все, он здесь? А где это здесь вообще? Русский повертел головой, намереваясь узнать, где он находится, но место было совсем незнакомым, от чего небольшая паника накатывала на него. Что вчера произошло? — Блинчики будешь? — послышался голос со стороны двери, от чего парень резко обернулся, пытаясь схватить предмет с тумбочки, чтобы тут же швырнуть его в говорящего, но ничего не вышло, прикроватная тумбочка была пустая, от чего он непонимающе посмотрел на руку. — Я помню, сначала бьешь, потом спрашиваешь. — кивнул Оливер, заставляя обратить на себя внимание. Рома ещё раз огляделся, натягивая одеяло на себя, пытаясь прикрыться. Странная комната, практически вся была сделана в серых, невзрачных тонах, предметов было по минимуму, самое основное и практичное, как-то, скучновато даже. — Что? — решился все же спросить Морозов, холодно смотря на американца. — Что? — пожал плечами тот. — Завтрак один из важнейших приемов пищи. Он помогает не переесть во второй половине дня, а так же улучшает иммунитет, исследования есть о том, что некоторые полезные ферменты вырабатываются именно с утра. — он взглянул на часы. — хотя, сейчас уже девять, ну ладно, будем считать это утром. — Рома так и сидел не понимая, что он вообще несёт. — Наверное, я должен был спросить о твоём состоянии. — задумчиво проговорил Оливер. — Как ты себя чувствуешь? Ты помнишь что-нибудь? — Как я тут оказался? — неуверенно огляделся Морозов, подозревая, что он в квартире капиталиста. И честно, он ожидал немного другого. — Тебе стало плохо вчера. — задумчиво проговорил Оливер. — Видимо, аллергия на те вещества. — Рома нахмурился, внимательно его разглядывая. Врёт. — Какой у тебя пронзительный взгляд. — задумчиво кивнул Петти-Браун. — Так блинчики будешь? — Уже девять, мне нужно… — встал с кровати Роман, мельком оглядывая себя, вроде все на месте. — Я все отменил. — Что? — обернулся на него русский. — Решил, что раз уж ты тут, отменю встречу. — пожал плечами Оливер. — Но это собрание с членами НАТО и ОВД…? — прищурился Рома. — Просто собрание, можно перенести. — стоял на своем американец. — Что вчера случилось? — тут же спросил Морозов, проходя за шатеном на кухню, когда тот все же перестал спрашивать про блины и просто решил их выложить на блюдце. — Ничего, тебе просто стало плохо. — проговорил Оливер. — Ты знаешь. — холодно произнес Рома. — Видел. — Не понимаю, о чем ты. — выпил из кружки кофе американец. — И перестань так сверлить меня взглядом, даже если ты знаешь, что я вру, другого ответа не будет. — прищурил он свои синие глаза. — Догадался? — серьезно спросил Морозов. — Это было не так сложно, я встречал некоторых людей с подобными умениями. — задумался Оливер. — Ты всегда смотришь очень внимательно, оглядываешь все лицо, стараешься приблизиться, чтобы лучше разглядеть детали. Да и, первое, что ты попросил у меня, это снять очки. В глазах отражается большая часть информации, зачастую люди именно глазами показывают свои эмоции, затем черты лица и только потом неосознанные движения тела. Ну и ещё ты всегда правильно ведёшь себя с людьми, будто знаешь, чего они хотят. — довольно заявил он, но смотря на хмурое лицо Ромы, скептически проговорил. — Никто и не догадывался, да? — тот отрицательно мотнул головой. — Ты поэтому не пытаешься мне врать? — неуверенно спросил Рома. — И не только. — кивнул Оливер. — Но некоторые вещи должны оставаться ложью, поэтому, я ничего не видел. — Рома удивлённо на него посмотрел. Знал, что врёт, однако, даже не отрицает этого. Врёт потому что так лучше. — Что ж, сегодня у тебя выходной, поэтому проведи его с пользой. Я держать тебя не буду. — Так просто отпустишь меня? — внимательно посмотрел он на парня, задавался подобным вопросом ещё когда Оливер сказал, что помог ему, они вроде бы совсем не близкие друг другу люди, собственно, они никто друг другу. Но почему-то сейчас, Рома не хочет искать причину, просто помог? С этим же можно смириться, да? — А что я ещё могу сделать? — вопросительно взглянул он в ответ. Рома в смятении смотрел на него, пытаясь понять где подвох, а затем понял, Оливер с самого начала вел себя…честно. Играл партию честно, разговаривал честно, и загадывал желание честно. Дело было не в политических делах и заговорах, не в деньгах или ещё чем-нибудь, а в Роме. Он был интересен, поэтому американец и вел себя искренне, чтобы увидеть настоящего русского, показал настоящего себя. — Знаешь, — взглянул на кисть, как будто рассматривал часы, Морозов. — Я ещё должен тебе несколько часов, пожалуй, останусь. — он присел за стол. — Но у тебя же нет… — не понимая, о чем он, начал Оливер, а затем кивнул. Часов у парня на руке не было, да и дело было не в них. — Хорошо, оставайся столько, сколько понадобиться. — Рома заметил, как он отвернулся, делая глоток кофе, однако, под кружкой скрывалась улыбка. — Ты живёшь в такой…скучной квартире. — огляделся Рома. — Ты её по другому представлял? — спокойно спросил Оливер, рассматривая какие-то бумаги. — Я никак её не представлял. — пожал плечами Морозов. — Просто, если провести сравнение, на публике ты всегда выглядишь ярко, а сейчас, живёшь в сером пространстве и выглядишь вполне обычно, совсем не вызывающе. — кстати Рома только сейчас обратил внимание на внешний вид парня. Он носил обычную, светло-серую кофту, более свободные штаны, на глазах были очки с прозрачными линзами, а сами глаза, все такие же уставшие. Волосы, что обычно лежали в аккуратной укладке были растрепанными и теперь было явно видно, что они цветные, рыжеватый оттенок колосьев под челкой становился совсем светлым. — Здесь не за что зацепиться глазу, это позволяет не отвлекаться от работы. — спокойно произнес американец, допивая кофе. Рома внимательно на него посмотрел. — Ты ведь знаешь, что я тебе честно отвечаю, зачем нанизывать меня на острее своего взгляда? — Привычка. — пожал он плечами. Он и правда привык рассматривать всех людей, даже понимая, что они говорят правду. — Ты сказал, что девять будешь считать утром, — возвращаясь к раздумиям о синяках под глазами парня, перевел тему Рома. — во сколько ты встал? — В четыре. — спокойно произнес американец, продолжая что-то внимательно читать, изредка делая пометки ручкой. — А лег? — В два приблизительно. — он задумался, а затем серьезно посмотрел на Рому. — Если тебя это волнует, я спал в другой комнате, чтобы тебя не тревожить. — Морозов вопросительно на него поглядел, а затем опомнился, он же спал на его постели, как-то неловко вышло. — Ам, спасибо. — поблагодарил он капиталиста. — За то, что помог, и в общем. — Не за что. — улыбнулся он блондинку. — Но, разве ты не устал? Ты поспал всего 2 часа. — уточнил Роман. — Обычно я сплю больше, три часа ночью, ещё двадцать минут до обеда и в полдник двадцать минут. — задумался он. — А затем час вечером. Этого достаточно, чтобы поддерживать нужное количество энергии на рабочие часы. — Подожди, так ты постоянно так ложишься и встаёшь…? — опешив, осмотрел его Рома. Теперь понятно, почему он выглядит таким усталым. — Да, — кивнул капиталист. — ты можешь ознакомиться с моим расписанием. — кивнул на стену шатен. Рома обернулся, разглядывая листы, висящие на стене. Из любопытства подошёл, чтобы узнать что там. Просматривая страницы, немного был шокирован. Каждый час, минута, секунда были чем-то заполнены и записаны. То встречи, то анализы, то перевод документов, подписи… и это тянулось час за часом, месяц за месяцем и год… — Оливер…? — неуверенно посмотрел на него Рома, задаваясь вопросом, а отдыхает ли он вообще? — Что? — спокойно обернулся тот. — Понятное расписание составленное заранее помогает избежать лишней потери времени. — Да, но… — неуверенно поглядел на листы Рома. — Все твое время…это твоя работа? — шатен некоторое время внимательно на него глядел, а затем лишь выдохнул, прикрывая синие глаза. — Пойдем, я покажу тебе. — он прошел куда-то из кухни по коридору. Морозов решил не отставать. К его удивлению, они дошли до двери и когда Оливер её открыл, русский понял, что это кабинет, однако, он в разы отличался от того, что были у него или у его отца. Здесь было очень много вещей, могло показаться, что они лежат в хаотичном порядке, однако, через какое-то время Морозов понял, что вещи лежат в порядке определенного алгоритма. На полках, где повыше, лежали наверняка какие-нибудь просто важные сердцу, он заметил пару безделушек, а так же старые документы, но все пронумерованы и подписаны. На полках пониже, на уровне рук, лежали часто используемые, видно было, что часто доставал их, просматривая какую-то информацию. Так же листы и папки лежали на полу, однако разложены были в порядке чтения, подписи или дальнейшей связи. Стол по середине имел много канцелярских товаров и также много стопок с папками и теми же листами, видимо, за столом он не очень любил сидеть, а вот раскладывать все это на полу было удобнее. — Вот. — посмотрел на правую стену американец. Рома взглянул следом, удивлённо рассматривая. Висел один большой плакат с картой мира, однако, материков практически не было видно, ведь все они были усеяны фотографиями, вырезками из газет с новостями, журналов, вставками из архивов и другими мелкими не менее важными деталями. Все были соединены между собой и честно, русскому нужно не мало времени, чтобы понять всю цепочку, слишком много информации, от чего мозг начинает закипать. — Это…? — неуверенно посмотрел на него Рома. — Система. — серьезно проговорил Оливер, продолжая рассматривать стену. — В детстве, ты наверняка играл во что-то на подобии солдатиков. — Морозов кивнул. — Ты решал, кто в какой будет команде, кто с кем взаимодействует, кто сегодня напал, кто трагически или героически умрет, все это ты делал основываясь на личных данных солдатиков, которые были у тебя в голове. Это система взаимодействия. Но с этой системой легко справиться, для контроля нужно лишь держать условные десять-двадцать фигурок. — он задумчиво оглядел стену. — Мир, это такая же система, в ней ничего не происходит просто так. В отличии от солдатиков люди каждую секунду принимают какие-то решения самостоятельно тем самым меняя взаимодействия друг с другом, но для того, чтобы уследить за этими изменениями потребуется буквально…все время, что у меня есть. Управлять страной сложно, управлять целым миром ещё сложнее, однако, если понимаешь, по какому принципу действует эта система, то и действия людей становятся предсказуемыми и понятными. Я достаточно долго живу и даже могу сказать, что они цикличны. Если сухо смотреть на ситуацию и не одушевлять людей, то станет понятно, что что-то подобное уже происходило с кем-то другим, а значит, и варианты развития событий уже кем-то предугаданы. Все действия связаны, целое строится из чего-то маленького, поэтому, что бы увидеть всю картину, я должен знать все. — Рома выдохнул, получилось слишком долго, но он мог себе позволить, он впервые видит такую работу. Прикасаясь к фотографиям, он осознавал насколько Оливер недостижимый, теперь понимая. Его отцу с самого начала было не победить, у него было слишком много личного, чтобы отдать себя миру, в то время, как американец давно уже отказался от собственной жизни. В самом начале, за игрой в шахматы он сказал, что будь у него больше информации, его шансы на победу бы увеличились. На доске была представлена вся информация о том, что на данный момент происходит в мире, о каждом. Он и правда знал все. — Люди учатся на старых знаниях и вносят новые, тем самым позволяя прогрессу идти вперёд. — продолжил Петти-Браун. Рома обернулся, внимательно его разглядывая. Тот был вполне себе серьезным. — Тебе скучно? — спросил блондин, от чего капиталист немного удивлённо на него посмотрел. Врать было бесполезно, потому что он сразу это увидит. Оливер лишь улыбнулся, что послужило своеобразным согласием. — Все объекты имеют одновременно как и большое значение, так и маленькое. Человек сам по себе всего лишь маленькая часть системы и по сравнению с ней он абсолютно ничего не значит, но с другой стороны, один человек способен кардинально поменять всю работу этой системы, внушительно влияя на неё. — он подошёл ближе. — Но когда ты владеешь достаточным количеством информации, что система, что люди становятся простыми, от чего, признаюсь, мне совсем немного скучно. Люди становятся просто объектами, их взаимодействия просто действия системы, ничего особенного. — Тут есть я. — внимательно посмотрел на свою фотографию Рома. Висела в США, как раз в том месте, где относительно масштабов располагался штаб. — Расположил меня рядом с шахматами? — Да, когда вычислял того, кто со мной играет. — пожал плечами американец. — Быстро же у тебя получилось. — усмехнулся Роман. — Наверняка и досье уже на меня есть? — Оливер серьезно на него взглянул, а затем взял ближайшую папку со стола, передавая её удивлённо у русскому. — И правда есть… — открывая документ, проговорил Морозов, читая про себя, а затем запнулся, когда информация закончилась. — Ты ещё не написал про…? — произносить дальше не стал, знал, что Оливер его поймет. — Я же сказал, некоторые вещи должны оставаться ложью. — хмыкнул американец, пока Рома удивлённо его разглядывал. Странный, одновременно жестокий, но в тоже время… что-то в нем было не так. Видеть весь мир, как простую игру в солдатики, отзываться о людях, как о пустых неодушевленных объектах, что подчинены правилами системы, и тут же просто так помогать буквально своему врагу и рассказывать ему об этом? Разве, это не странно? — Почему я? — серьезно спросил Рома. Оливер внимательно на него обернулся. — Ты странный. — коротко заключил он, пока Морозов скептически его оглядывал. Они думали об одном и том же все это время? — Ты действуешь слишком логично для человека. — Я пожалуй буду считать это комплиментом. — кивнул сам себе русский, но все же решил спросить. — Что значит слишком логично? — Обычно, люди слишком часто идут на поводу у собственных желаний. — начал американец. — Немного послушать их, сказать то, что они хотят, а зачастую это любовь, богатство или ещё что-нибудь эдакое, и вот они уже действуют по обычной схеме. — он внимательно посмотрел на Рому. — Я предложил тебе все, что ты захочешь. Одним желанием, ты мог попросить, чтобы я отступил в войне с СССР, чтобы содержал тебя до конца дней, все что угодно, я могу себе это позволить, но ты попросил очки. — заключил он. — В свое оправдание скажу, что тоже пошел на поводу у собственных желаний, — кивнул Рома. — мне очень хотелось посмотреть на твои глаза, а именно, чего может хотеть такой человек как ты. — Понимаю. — задумчиво наклонил голову. — Понял это, как только ты снял их с меня желанием. Но вот что странно, я уже говорил, что знал некоторых людей с подобными умениями. — Ну? — пожал плечами Рома. — С таким долго не живут. — Морозов понимал о чем он, прекрасно понимал. Это только выглядит как потрясающая вещь, которая улучшает жизнь, но на деле ты не можешь избавиться от правды, которая преследует тебя везде. Люди врут всегда и везде, врут абсолютно всем и по каждому поводу, и в чье бы лицо ты не заглянул, ты это знаешь. Не говоря уже о самом себе… Рома не любил зеркала, потому что в собственных глазах видел лишь то, что он и правда чувствует. Соврать себе не получалось, и уже больше никогда не получится. Иногда лучше чего-то не знать, иногда лучше и правда верить в ложь, но для него это уже невозможно. — Люди сходят с ума от той сломанной конструкции мира. Мы верим людям и верим в то, что они хорошие, но даже хорошие люди кому-то делают больно, просто мы этого не замечаем, но когда ты видишь все, что делают люди постоянно, ты разочаровываешься, а попытки все исправить ни к чему не приводят. — он серьезно посмотрел на карту. — Много раз видел, как эти люди ломаются. Раз за разом. — он внимательно посмотрел на Рому. — Но ты, ты ведёшь себя так, будто ничего не произошло. Я подумал, что ты притворяешься, ведь несмотря на то, что себе солгать ты не можешь, другим солгать у тебя получится очень хорошо, ты знаешь что такое ложь и знаешь как её использовать, а все эмоции для тебя доступны. Зная, как выглядит ложь ты можешь держать под контролем все тело, от чего даже я с трудом понимаю, говоришь ты правду, или лжешь мне. — он подошёл близко, холодно заглядывая в дождливые глаза, пытаясь найти в них намек на то, что загнал в угол. — Правда? Оливер застыл, на долю секунды почувствовав, как тело пробрало испугом. Как разительно поменялся русский, что до этого выглядел просто скучающим обычным парнем. Глаза внезапно стали холодными и безумно уверенными, словно уже давным давно знали о нем абсолютно все. Он опасно улыбнулся, смотря немигающим взглядом на американца, который почувствовал, как будто оказался в ловушке, как будто полностью был в руках Морозова. — Ой, прости, — спохватился Рома, неуверенно посмотрев на застывшего Петти-Брауна. — я тебя напугал? Подумал что подыграть тебе будет интересной затеей. — Подыграть? — внимательно взглянул на него американец, понимая, что все ещё не может определить для себя Рому. — Ну, да, знаешь, я и правда так умею, — он устало пожал плечами. — но зачастую, можно даже не стараться что-то скрывать, ведь людям плевать, редко кто вообще тебя спросит о том, что ты на самом деле пытаешься скрыть, а пока ты сам не скажешь, никто и не узнает. — Вот как. — кивнул сам себе Оливер. Имея такие способности, он ими даже не пытается пользоваться. Может быть, это и к лучшему. А может…все ещё врёт. Интересно было знать, о чем думает Морозов, но если он спросит, тот ответит? — О чем ты думаешь? — решил все же спросить. — О том, что ты невероятный. — ещё раз посмотрел на доску Рома. — Проделать такую работу в одиночку, это надо быть безумно сильным и таким же умны. — Оливер смутился, совершенно не ожидая такого ответа. — Даже несмотря на то, что это жестоко, все равно выглядит внушительно. — Спасибо. — может быть, все же и не врёт. Весь день он провел за работой, отрываясь на сон и обед с ужином, Рома не отвлекал его, лишь внимательно следя, иногда задавая какие-то вопросы и читая книги из личной библиотеки американца, а к вечеру, Оливер отвёз его ближе к гостинице, где остановилась русская делегация, на ехидный вопрос Морозова о том, входит ли эта поездка в его расписание, он смело ответил, что выделил в день запасные минуты под названием «прочее», на что получил улыбку. А когда задал встречный вопрос о том, расскажет ли Рома о настоящем американца отцу, тот пожал плечами, сказав, что иногда ложь должна оставаться ложью. И Оливер лишь кивает головой. Это всего лишь 24 часа. Всего лишь желание и больше ничего.