Разбитые

— Вы можете рассказать об этом, — спокойно посмотрела на него женщина. — Я…не знаю, — прошептал Савелий, опуская голову. — Что нужно говорить, когда…такое происходит? Что говорят люди? — Я бы хотела узнать, чем это было для вас, — вкрадчиво произнесла психолог. — Это было…больно, — опустил голову Морозов. Он пытался, честно пытался, сказать что-то, издать ещё хотя бы один звук, один жалкий звук, но это всё застряло где-то глубоко в глотке. Дюйм за дюймом он вспоминал каково это — лежать на том холодном столе, чувствуя, как это тело нависает сверху. — Я…мне…мне так жаль, простите, — прошептал он. — Вы держите это в себе до сих пор, вы пробовали кому-нибудь об этом рассказать? — Савелий отрицательно покачал головой. Кому он расскажет? Кому? Тогда единственный, кто его спросил, был Рома, и что он сделал с ним — он его ударил. — Я не хочу, чтобы хоть кто-то знал, — опустил он голову. — Я страна, а не какая-то…шлюха, — хах, услышал бы его муж — посмеялся. — Никто не будет считать вас таковым, — покачала головой женщина. — Это не ваша вина. — А чья? — отчаянно посмотрел на неё мужчина. — Если бы я только отказался, если бы я смог противостоять ему, но от меня не было никого толка, — он усмехнулся. — Как я вообще мог управлять страной, если я ничего не сумел сделать, — он шикнул. — Да и…что они обо мне подумают? — Главное, что вы думаете о себе, — пыталась заверить его психолог, но он лишь пожал плечами, усмехнувшись. Не знал, что именно нужно было думать сейчас, а тем более, вспоминать. — Я не хочу об этом говорить, — отвернулся Савелий. — Не сейчас. Можем ли мы закончить сеанс? — Да, как вам будет угодно, — кивнула женщина. — Я…постараюсь, сделать это в следующий раз, — немного остановился у дверей Морозов. День предвещал быть долгим, что уже выматывало. Он ненадолго остановился, буравя пол золотыми глазами. А что бы…ему сказал Эрих? Знай он об этом, он бы разозлился на него? Наверное, да. Савелий почему-то представил его холодное лицо и блеск алых глаз. Там была пустота, которой он до сих пор боялся. Не стоит о нём вспоминать, но он каждый раз возвращается к этим ярким картинкам, что оставляют сквозную дыру в груди. Так много времени прошло, пора забыть о своей прошлой жизни, но…психолог говорит иначе, она всегда твердит, что её нужно принять, что её нужно простить, однако, Савелий знает, что прежде чем её принять, нужно признать себе правду, а его правда была настолько далёкой и глубокой, что он сам не имел точного понятия, как она выглядит. Не только правда волновала его голову, но ещё и внешние события, к которым он, по сути, не причастен. Он намеревался съездить к брату в страну, чтобы провести с ним время на выходных, но, получил очень неожиданный звонок, что перевернул цель этой поездки с ног на голову. Теперь даже страшно. После того, что вытворил Роман, Савелий ожидал каких-то всплесков интереса в свою сторону, но чтобы ему позвонил Оливер... Он едва смог заговорить в трубку. Американец отпечатался не самыми хорошими воспоминаниями в его голове, вернее, самыми плохими. Савелий считал его…несерьёзным, наверное, так правильно будет выразиться. Оливер всегда говорит то, что хотят услышать другие, однако, делает он совершенно противоположные вещи. Иногда Морозову даже казалось, что капиталист просто ненавидит людей. Ему было всё равно, на жизни, смерти, жертвы и тому подобное. И вот что самое интересное, Савелий понимал, чего хотят его подчинённые, но чего хотел Оливер, он не знал, не мог понять. Чего может хотеть такой умный человек, как Оливер? Почёта? Власти? Признания? Денег? Это всё у него есть и всегда было. Он из семьи англосаксов. А если это было, то чего же тогда? Савелий не знал и не хотел знать, но на этот раз, Оливер предложил переговоры "услуга за услугу" и ясно выразился, что это касается недавнего инцидента с Ромой. Русского в дрожь бросило от таких слов. Если Оливера и правда интересует Рома и он уже что-то знает, то его нужно остановить. Савелий не знает как, но он попытается, он не позволит кому-то сделать больно его детям, больше нет. С их семьи уже достаточно. — Так, — он неуверенно посмотрел в зеркало, поправляя рубашку, — я…умный, я красивый, я очень сильный и очень смелый, — он смотрел на себя в зеркало, повторяя слова. Психолог говорила, что это помогает лучше принять себя, а также, что ежедневные комплименты самому себе способствуют улучшению работы организма, но пока, у него плохо получалось. --- — Не знаю, что ты задумал, но будь аккуратнее, — внимательно взглянул мужчине в глаза Фин. — Что…как ты? — неуверенно взглянул на него Савелий. — У тебя лицо такое, будто на смертную казнь собираешься, — он усмехнулся, а затем снова стал серьезным. — Я серьёзно, будь осторожен, сейчас не время ввязываться во что-то опасное. — Всё хорошо, и я не лезу никуда, — скрестил руки на груди Савелий. — Точно? — придержал его за плечи Фин. — Может, мне пойти с тобой? Всё же, ты в моей стране, ты тут ничего не знаешь. — Всё нормально, я просто прогуляться, — пожал плечами младший Морозов. — Возьмёшь с собой оружие хотя бы… — на последок выдал северянин. — Что? — изумлённо обернулся на него Савелий. — Нет! Фин покачал головой, а затем усмехнулся. А раньше он всегда носил с собой оружие: он помнит этот холодный, бегающий по каждому, взгляд, что оценивал их, причисляя к рангу потенциальных врагов Савелия. Он был жестоким, и выстрелить бы для него не составило труда, но сейчас, Фин надеется, что это уже совсем не так. --- — Оливер? — он серьёзно посмотрел на мужчину, что сидел в машине. Узнал, ещё с того момента, как заметил этот автомобиль. Американец менял машины, но Морозов слишком долго с ним общался, чтобы не приметить его. Тот пригласил его присесть на пассажирское, что изрядно напугало русского, но он не подал виду. Молча прошёл и сел на сиденье, пристёгиваясь. — Рад видеть, что ты в добром здравии, — наконец заговорил Оливер, выруливая со стоянки. На нём были очки, как и всегда, только одежда была не для деловой встречи, а вполне обычная; странно видеть его таким, но сейчас Савелию не до этого. Он лишь думал о том, как вытащить Рому из этой истории, а значит, Оливер был его главным препятствием, которое нужно преодолеть. — Как твое здоровье? — Чего хотел? — холодно произнёс блондин. — Мы ещё не доехали до места обсуждения, — пожал плечами капиталист. — Куда мы едем? — тут же спросил Савелий, внимательно следя за дорогой. — На пикник, думал, всем русским это нравится, — усмехнулся американец. — Езжай быстрее, — произнёс Морозов. — Нет времени на твою бессмысленную болтовню. — Как скажешь, — кивнул Петти-Браун. Доехали они и правда быстро, в какой-то парк, но никто из машины так и не вышел. Внимание на них не обращали, всего лишь очередные гости, что пришли отдохнуть и паркуются, ничего такого. — Что ты хотел? — все так же сурово спросил Савелий, одарив его взглядом ледяных глаз. — Мне нужно, чтобы ты публично признал, что никакого изнасилования не было и что ты по собственной воле согласился спать с Комитетом, — спокойно проговорил Оливер. — Что..? — тут же побледнел русский, какое-то время соображая, что дальше должен сказать. Воспоминания нахлынули с новой силой, и он едва сдержал рвотный рефлекс. Он пытался понять, откуда Оливер знает и кто ещё может это знать, но времени не было. — Знаю, — пожал плечами шатен. — Это не просто. Поэтому, взамен выполню одну твою просьбу, не важно какую, — пока Савелий молчал, он выдохнул, продолжив. — Если ты беспокоишься о нём, то я обратился в психиатрическую больницу, где ему назначили должное лечение, рассудив, что он не способен самостоятельно и здраво принимать решения, — он серьёзно взглянул вперёд. — Он больше никогда не навредит тебе. Русский опустил голову. Признать? Признать, что этого не было…? Что он сам, по собственной воле, лёг под этого…этого…? Он прерывисто выдохнул, прикрывая глаза, чувствуя, как Оливер внимательно его оглядывает. — Тебе плохо? — спокойно спросил он. — Подари мне научное исследование,— ледяным голосом произнес Савелий, не отвечая на вопрос. Он открыл глаза, внимательно смотря на вид через лобовое стекло. — Научное исследование? — переспросил Оливер. — Какое? — По смене пола, — чётко произнёс Савелий. — Я пришлю более подробную информацию и буду ждать документов; когда ты выполнишь эти условия, я признаюсь на публике, что изнасилования не было и что я сам дал своё согласие. — Вернее, признаешься, что переспал с Комитетом, — кивнул Оливер, за что получил пронзительный взгляд. — Если беспокоишься о Романе, то ему не грозит ничего: его наоборот это выставит в выгодном свете, как спасителя страны, что вовремя сверг продажного правителя. — Хорошо, — коротко произнёс Морозов. Они пожали руки в честь скрепления сделки. — Я довезу тебя, — коротко бросил Петти-Браун, снова заводя машину. Савелий решил ничего не говорить, просто уткнувшись в окно. Доехали опять же быстро, даже без пробок. Русский вышел из машины, как Оливер его окликнул. — Савелий, — мужчина остановился, внимательно обернувшись, — дело было не в том, что другие относились к тебе плохо, потому что ты омега, а в том, что ты сам ненавидел свой пол и себя, — он серьезно взглянул на русского. — И если бы ты и правда хотел, ты бы смог выбраться. Будь ты омегой или не омегой, мне было всё равно — ты был сильным вне зависимости от своего второго пола. — Я знаю, — после долгой паузы, ответил русский, разворачиваясь и удаляясь прочь. --- Через неделю, документы уже были у него. Всё, как он и хотел: то самое исследование, которое он очень долго искал, наконец-то у него в руках. Надо было только поставить подпись — и он собственник. Выдохнул. А интервью уже близко. Сердце в груди билось уже слишком быстро и резко от одного упоминания о том, что с ним произошло в тот вечер. Коленки начинали дрожать от страха, а рвота заполнять глотку. А сможет ли он? А как отреагируют остальные? Будут ненавидеть. Он собирается признаться в том, что променял собственную страну на потрахушки с членом НАТО. Как низко. Но уже плевать — его страны больше нет, сейчас это не так важно, так что, пусть ненавидят, презирают, даже ударят. Плевать. Эрих точно его возненавидит. Наверное, будет думать, что так и знал. Он и правда, слишком много задаётся вопросами о Хоффманне, пора прекращать. --- — Я ещё не закончил, — с набитым ртом произнес Миша. — И откуда у тебя такая вместительность, — устало выдохнул Морозов, подпирая рукой подбородок и смотря на друга. — Я готовился, — ухмыльнулся он. — Ты это…денежки-то подальше не убирай, ещё понадобятся, — Рома ещё раз выдохнул, прикрывая глаза, слыша, как друг смеётся. Морозов хотел что-то сказать, как телефон взорвался внезапными сообщениями, что изрядно раздражало. Что такого могло произойти за час, что его личка опять заполнена. Читая все эти сообщения и новости, он не дёрнул ни мускулом, лишь внимательно разглядывая лицо отца за стендом на видео: вот оно как, значит, он уже всё сказал. Внезапное интервью из Финляндии, умно, ничего не скажешь. — Не успел, — будто сам себе произнес Морозов, привлекая внимание Миши. — М? — вопросительно взглянул на него друг. — Ты ешь давай, второй возможности выпотрошить мои карманы не будет, — коротко произнес блондин. — Учту, — довольно проговорил Марков, выбирая ещё что-то в меню. --- Возврат обратно в Россию дался ему нелегко — чего только стоили взгляды этих людей, что летели с ним — благо, Рома выделил личный самолёт, а то к взглядам персонала прибавились бы ещё и осуждающие взгляды простых людей. Он рассказал всё Фину, после того, как вернулся с интервью, что в кратчайшие сроки подготовил Оливер. И тот просто молча сделал ему чай и, видимо, подлил туда чего-то, ибо Савелий чувствовал себя слишком расслабленным для простого чая. Северянин не спрашивал ни о чём, и младший знал, что тот не поверил ни единому его слову. Видел, какие у Савелия панические атаки, знает, о каких страхах он молчит и молчал, и прекрасно знает про его детство. Фин уверен, что брат бы этого никогда не совершил самостоятельно, но всё равно не говорил ни о чём. И Савелий ему благодарен. Выйдя из самолёта, он лишь опустил голову. Не желал встречаться со своей бывшей столицей. Рома наверняка будет его ненавидеть. Савелий не знает, что конкретно он задумывал, да и сам сын ничего ему не рассказывает. Но…он уже всё сделал, этого не миновать. — Савелий, — неуверенно произнесла Мария. Тот лишь поднял голову, выдавив из себя улыбку, а затем опустил её, наклонив на бок. Глаза резко потускнели. — Да, неловко вышло, — произнёс он. — Чёрт. Пётр. Морозов даже удивился, что он здесь. Не сразу его заметил. Они не общались с распада СССР: сначала, потому что оба мотали время в больницах, а затем, культурная столица не горел желанием. Савелий его понимал, как и его ненависть, поэтому и не пытался. Но сейчас он здесь. Пётр его обнял, прижимая к себе, от чего русский застыл, не понимая, что он должен делать. — Не было ведь никакого согласия. Никогда не было, — прошептал он, от чего у Морозова сердце сжалось. Он так хотел, чтобы никто никогда не узнал, так хотел, чтобы этого просто не было, даже в его памяти, но вот…теперь для всех он просто шлюха, продавшая свою страну. Но эта ложь не помогла. — Простите… — шепнул он. Слёзы покатились из глаз, он всхлипнул. Так долго это держал в себе, так долго боялся и винил себя, что уже просто не мог. Мария неуверенно переглянулись с Петром, что продолжал обнимать бывшего правителя, поглаживая по волосам. Тот кивнул, показывая, что побудет рядом с русским. Мария мотнула головой. Вот почему Рома говорил, что она нужна ему в России: он затеял это дело с Комитетом и никто не должен был путать его карты; Мария должна была догадаться о Савелии раньше, она должна была удержать его. Уже поздно. — Я сообщу Роману, — серьёзно кивнула она. — Он что-нибудь придумает.