Разбитые

Рома серьёзно взглянул на себя через зеркало. Внимательно разглядывая лицо, белые волосы, серые, с примесью голубого, глаза и эти белые зрачки. Он особенный. У него красивое лицо. Аж перекосило, и он прикрыл глаза, помотав головой. Нет, он здесь стоит не ради этого. Одежда на нём сейчас скрывает почти всё его тело. Даже не смотря на то, что Оливер видел эти шрамы и наверняка прочитал все надписи, он всё равно не мог себе позволить ходить более открыто. Потому что это оставалось ложью. Если он откроет эти отметины, значит, он признает это правдой, а значит, должен будет признать и серьёзность между ним и Оливером. Он хотел её признать, поэтому, в который раз уже, стоит у зеркала, пытаясь принять свои собственные воспоминания. Снял кофту, оказавшись в одной серой футболке — по рукам поползли страшные полосы, что некрасиво скрывались за рукавами, на шее, как и на кистях, были кольца, шрамы от наручников, ошейников, цепей и всякой подобной ерунды, о которой вспоминать не хотелось; такие же были на ногах, где она переходила в стопу, но штаны он ещё не решился снять — вот сейчас, ещё немного постоит, и снимет. Его "немного" продлилось полчаса, а затем он всё же снял их, оставаясь в одной футболке и трусах, рассматривая ещё больше шрамов. Порезы, порезы, укусы, следы от ногтей. Вспоминал, как немецкие руки держали его за конечности, особенно за таз, впиваясь ногтями и царапали, царапали пока они…пока…в горле пересохло. — Чем ты занят? — заинтересовано спросил Оливер, выходя на кухню, смотря в коридорчик, где напротив зеркала стоял Рома. Тот обернулся на него, внимательно разглядывая ледяными глазами. Американец понял, что это серьёзно, так что просто подошёл поближе. Как ни странно, Роман не увидел в его глазах отвращения или ужаса, он вёл себя как обычно. — Подумал, что рано или поздно, в наших отношениях мы должны дойти до…кровати, — коротко произнёс он, оборачиваясь обратно на зеркало. — И ты решил, что в зеркале есть потайной проход? — улыбнулся Оливер. — Нет, — качнул головой Рома. — Ты же помнишь, что со мной случилось в те 24 часа — я не смогу быть с тобой в постели, когда…ну… — Я понял, — кивнул американец, а затем тепло его оглядел. Приятно было слышать, что Рома больше не считает это ложью. — Ты ведь наверняка давно хочешь, ты же альфа, — коротко произнёс Морозов, не смотря на него. — И я подумал, что так смогу принять себя, чтобы… — Чтобы угодить мне? — закончил Оливер. Тот замолчал. — Дорогой, я влюбился в тебя не для того, чтобы мучить своими физическими потребностями. — А для чего? — переспросил русский. Больше риторический вопрос: Рома и так знал ответ. — Не "для чего", а потому что, — улыбнулся шатен. — Потому что ты обыграл меня, потому что не испугался, потому что продолжаешь слушать мою болтовню, много-много потому что. — Но…моё тело... — он приподнял руку, так показывая на страшные полосы. Оливер с тёплым смешком выдохнул, подойдя ближе, обнимая из-за спины. — Знаешь, у нас на планете, когда свет не затмевает небосклон, на нём можно увидеть миллиарды звёзд, — мягко прошептал он, смотря в зеркало, пока Рома продолжал его слушать. — Каждая звёздочка олицетворяет своё значение, — он продолжил, взяв Рому за руку. — Твои шрамы показывают то, насколько ты сильный, стойкий, уверенный, то, какой ты красивый, — он поцеловал кисть, прикрывая глаза. — Что-то по-настоящему прекрасное, всегда скрывается за огромной тяжестью, усилиями труда, боли, переживаний, множеством стараний. Познав противоположность, люди научились ценить, — он снова улыбнулся. — Ты, как звёздное небо. Такой же холодный и тёмный, но поистине прекрасный, сияющий. Поэтому, так же, как люди с восхищением смотрят на эти звёзды, я с восхищением смотрю на тебя, — Рома затаил дыхание. Сияющий? Восхищение? На миг показалось, что это просто красивые слова, чтобы его утешить, но столкнувшись с взглядом Оливера в зеркале, он ненадолго замер: там и правда было восхищение, такое искреннее, что невозможно было отвести глаз. Морозов улыбнулся, прикрывая глаза и наваливаясь больше спиной на парня, чувствуя себя спокойно в его объятиях. — Спасибо, — шепнул он, положив руку поверх тёплой руки Оливера, что обнимала его за пояс. Стало гораздо спокойнее. Петти-Браун говорил ему правду и улыбался, так искренне и так по-ребячески, что хотелось просто растаять в его объятиях. — Но, — он задумался, чуть оборачиваясь на парня, — ты же и правда альфа, разве тебе никогда не хотелось меня? — Хотелось, — честно ответил Оливер. — Но это не так важно. В мире, конечно, считается неправильным, такое поведение Альф, но меня раздражает зависимость от собственных плотских желаний: они мешают думать и сосредотачиваться, — он задумчиво поднял голову. — Если бы мне дали выбор, я бы наверное, хотел быть бетой: что альфы, что омеги, зависимы от своего гормонального фона, также гон и течка — это мешает жить нормальный, обычной жизнью. Тем более, в моём положении, мне нельзя ошибаться, поэтому, я просто принимаю таблетки. — Стой, ты намеренно снижаешь активность своего второго пола? — внимательно взглянул на него Рома. — Вроде того, — неловко улыбнулся Оливер. — Да, я знаю, — заметив на себе серьёзный взгляд, выдал он, — иногда это сказывается на моём здоровье, но я знаю меру, — Морозов нахмурился, но затем выдохнул. — Ну а если ты всё же подводишь нас к теме секса, — лукаво посмотрел на него американец, — можем начать с чего-то совсем невинного, — он нежно поцеловал его в шею с задней стороны, прижимая ближе к себе, поглаживая по животу. Рома тут же вспыхнул, смотря в пол. Жест и правда оказался очень невинным, но в одно и тоже время очень горячим. — Вот так, — довольно проговорил Оливер. --- — Всё, я точно готов, — твёрдо заявил Рома. — Точно? — неуверенно переспросил его Оливер. — На все 100%, — кивнул Морозов. — Я бы сказал на 46%, если точнее, на 46,3%, — задумчиво проговорил американец. — Помолчи, счетовод, и сделай это, — твёрдо произнёс Роман. Он предварительно снял одежду, оставшись только в футболке и нижнем белье. Был уверен, что если сам этого не сделает, то сорвётся, не позволив Оливеру. — Хорошо, — шепнул Оливер, укладывая парня на кровать, нежно целуя в губы, заставляя зажмуриться и немного сжаться от испуга. Аккуратно перешёл на уголок губ, затем на щёку, и после на шею, аккуратно поддевая резинку трусов пальцами. — Нет…нет! — вскрикнул блондин, упираясь в его грудь, чувствуя, как из глаз катятся слезы. Петти-Браун тут же убрал свои руки, встав с постели, показывая, что он Рому не трогает. — Тшш, — аккуратно, поднял его в сидячее положение Оливер, заглядывая в лицо, пытаясь утереть эти слёзинки, — никто не сделает тебе больно. — Прости меня, прости. — ещё ниже опустил он голову. — Всё хорошо, солнышко, — он улыбнулся. — Ну не готов ты на 46%, готов лишь на 11% — бывает, не переживай. — Оливер, — он сквозь слёзы усмехнулся. — Да, дорогой? — заметив, что Морозов улыбнулся, мужчина облегчённо выдохнул. — Спасибо, — качнул головой Рома, понимая, что он в безопасности. — Как-нибудь, в другой раз. — Хорошо, — погладил его по щеке Оливер, а затем ненадолго задумчиво затих. — Знаешь, я придумал, что может тебе помочь, — заметив вопросительный взгляд возлюбленного, он продолжил. — Каждый раз, когда ты будет говорить «Стоп», я буду останавливаться. — Стоп, — без предупреждения, серьёзно проговорил Рома, и Оливер тут же замер, показывая, что русский контролирует ситуацию. — Ладно, уговорил. — Вот и славно, — шепнул американец, чмокнув русского в щёчку. Всю следующую неделю до отъезда, Рома тестировал на нём стоп-слова, заставляя останавливаться в самые неподходящие моменты, и тот правда останавливался, показывая, что доверяет Морозову. --- — Ты специально сделал столько завёрнутых углов и укромных местечек в штабе ООН? — выдохнул Морозов, прижимаясь чуть ближе к стене, чувствуя, как чужие губы нежно целуют его шею. Приятно, сейчас и правда так приятно, но он долго к этому шёл, постоянно отталкивая Оливера. Интересно, откуда в нём столько терпения берётся? — Да, — горячо шепнул ему на ухо Оливер, заставляя выдохнуть от желания, — знал, что повстречаю тебя, поэтому, здесь не только шептаться за углами можно, — Рома знал, что это шутка, поэтому усмехнулся, чувствуя, как аккуратные пальцы расстёгивают его ремень. Нет, ничего дальше обычных касаний у него не будет: он знает, что ещё не способен на такое, потому скажет Оливеру «Стоп» — и тот остановится; да и, американец не планировал что-то дальше, чем просто обхватить член партнёра рукой и сделать как можно приятнее. Он каждый раз старался показать Роме, что это не навредит ему, чтобы парень ему доверился, и постепенно, шаг за шагом, у него это получалось. Он прижал блондина ближе к себе, вплотную подпирая к стенке, заставляя гулко выдохнуть, зажимая возбуждённую головку в колечко пальцев. — Если мой отец узнает… — прошептал блондин, ощущая будто всем телом, методичные движения парня рукой, — я точно покойник. — Я, видимо, тоже, — шепнул Оливер, продолжая целовать его шею, слушая тихие вздохи — всего лишь попытки заглушить это удовольствие и не привлекать лишнего внимания. И не важно, что он был сильнейшей державой. Не важно, что был умнейшим человеком. Не важно: всё равно — покойник. Он не больно прикусил Рому за шею, от чего тот зажмурился, зажав рот рукой, пытаясь скрыть слишком резкий стон. Морозов ощущал позади себя довольное сильное желание Оливера, что выражалось бугорком его классических брюк, но уже не боялся — лишь только прижимался ближе, в то время как раньше сразу шарахался от этого. Ещё парочка ритмичных движений и он заканчивает, выдыхая, опираясь локтями о стену, опуская голову. В то время, как Оливер просто доставал салфетки, вытирая руку. Весь в очках, приодетый, с уложенными волосами — Рома через плечо видел, насколько он красив, от чего лишь чувство самодовольства возникало в груди. И это всё его. Одновременно хотелось, сорвать очки, растрепать эти волосы, стянуть этот элегантный костюм, но в то же время, чувство страха при мыслях, что придется сделать, заполняло грудную клетку. Этот диссонанс мучил его достаточно долго, он понимал, что может доверять американцу, но тело не понимало ничего из того, что произошло за закрытой дверью. Хорошо, что от переклинивания мозгов удалось избавиться: он теперь не плачет и не кричит, хотя бы на этом спасибо. Одно точно радовало — раз он смог позволить Оливеру прикасаться к себе, и тем более, так страстно прижимать к стенам штаба, значит, скоро сможет позволить и намного больше. --- — Надоело, — резко распахнул дверь Рома, с широкого шага входя в помещение. Кабинет Оливера в штабе. Он бывал тут много раз, но обычно, не тогда, когда американец работает. — Не хочу больше слушать европейцев, — шикнул он. — Поехали домой. Займёмся чем-нибудь…эдаким? — он устало взглянул на Оливера, а затем смутился. Тот был очень серьёзным, внимательно его оглядывая из-за письменного стола. — Ты, пожалуй, единственный, кто может так бесцеремонно врываться в мой кабинет, пока я работаю, и не рисковать при этом жизнью, — коротко произнёс он. — Ну, я проследил, чтобы за мной не было хвостов, — попытался оправдаться Рома, замечая, как парень встаёт из-за стола, медленно его обходит и оказывается совсем рядом, заставляя, ощутимо вжаться в дубовую поверхность письменной мебели. — Оливер? — Эдаким говоришь... — серьёзно произносит он, а затем приближается ближе, преграждая путь с обеих сторон руками, опираясь ими в стол по бокам от Ромы. Тот испуганно на него посмотрел, а затем облегчённо выдохнул, услышав этот знакомый, игривый шёпот. — Ты всегда можешь сказать «стоп», — на его лице блеснула тёплая улыбка, и Морозов тут же улыбнулся в ответ. Точно, это Оливер, он не сделает ему больно. Блондин невесомо чмокнул его в губки, кивая. Обнял, позволяя аккуратно опустить себя на рабочий стол, замечая, как Оливер сгребает документы в одну кучу, отодвигая их. — Не будешь потом, отвлекаясь от работы, вспоминать меня на этом столе? — выдохнул Рома, когда парень навис сверху, разглядывая его. — Определённо буду, — кивнул американец. — Но жалеть об этом я буду потом, — он прильнул к бледным губам, целуя их так, словно ничего желаннее в его жизни не было. Забираясь под кофту руками, тепло оглаживая мягкую кожу, что покрывалась рубцами и шрамами, проводя по ним пальцами. Морозов привык, сначала он не понимал, зачем Оливер это делает, и считал это даже чем-то стыдным. Он думал, что американец испытывает отвращение, ведь с его парнем сделали такое: многие, ну ладно, честно, почти все, считают что такие, как он, использованы и выброшены — его бы пристыдить по-хорошему, но смотря в глаза шатена, он не видел в них ни отвращения, ни ужаса, ни, тем более, жалости. Он смотрел на него влюблёнными глазами, принимал его таким, какой он есть. Для Оливера всё было обычно, и это «обычно» так нужно было Роме. Задумался и пропустил нечто очень важное. Петти-Браун аккуратно снял с его руки перчатку, взяв за кисть и целуя продолговатый шрам. Поцелуй был таким тёплым и приятным, что он невольно вздрогнул, сравнивая это ощущение с холодным ножом, которым протыкали кожу, чтобы пригвоздить его к одному месту, лишь бы не дергался во время процесса. Нет, Оливер своими касаниями и поцелуями не позволял о таком вспоминать, заставляя сосредоточиться на тех приятных ощущениях, что дарил. Однако, даже ластясь под его прикосновения, заметил, как с него стянули штаны, расцеловывая внутреннюю сторону бедра. — Хей, что ты задумал? — коснулся его волос Роман, чувствуя, как тот поцелуями спускается ниже, придерживая его за ноги. — Что-нибудь эдакое? — усмехнулся Оливер. В какой-то момент он хотел сказать "стоп" из-за резкого испуга в груди, но приятные ощущения от чужих губ и чувство доверия заполнили грудную клетку, от чего он прикрыл глаза, выгибаясь в спине. Капиталист закинул его ноги себе на плечи, нежно поглаживая по бёдрам, губами обхватывая головку, довольно прикрывая глаза, слушая стоны возлюбленного. Верно. Он определенно будет об этом вспоминать за работой. — Ол-ливер, — прерывисто выдохнул Рома, едва соображая из-за умелых движений американца. Он умел всё и идеально, и сейчас это демонстрировал. Хотя, Морозов признается, никто и никогда с ним такого не делал, но это было до жути приятно. Он рад, что не сказал ему «Стоп». Петти-Браун поднялся, вытирая губы пальцем, томно смотря на тяжело дышащего русского. — Мы можем продолжить, если позволишь? — шёпотом спросил он, целуя его в щеку. — Я позволю, — притянул его к себе Рома, обвивая шею руками и целуя, глубоко и горячо, зарываясь рукой во влажные волосы. Оливер легко подтянул его, спускаясь руками ниже, отвлекая поцелуем. Морозов и правда поддался, не замечая, что он там вытаскивает и из каких ящиков. Всё, о чём русский думал, так это о том, как сильно шатен вскружил ему голову, путался в тумане и приятных ощущениях, слушая его тёплый голос, что заставлял выдыхать, желая его больше, ещё больше. Одно прикосновение — и в глазах застрял ужас серой грязной комнаты. — Рома? — внимательно взглянул на него Оливер, замечая эту резкую перемену. — Стоп, — одними губами, едва выдавил русский, стеклянными глазами, полными ужаса, смотря в потолок. Американец тут же отстранился, поднимая его в сидячее положение, прижимая к себе в объятия и поглаживая по волосам, чувствуя, как парень задыхается, пытаясь глотать ртом воздух. — Тшшш, — прошептал он, — тише, всё хорошо, — он поцеловал парня в лоб. — Ты в моём кабинете, здесь нечего бояться. Слышишь? — Оливер, — всхлипнув, прошептал Морозов, спрятавшись в его руках, — домой. — Поехали домой, — улыбнулся Оливер, чувствуя, как блондин успокаивается, однако не отпустил. Держа за руку, поднял штаны и помог надеть, а затем легко подхватил на ручки, позволяя спрятать лицо в своем плече. — Поехали, — вышел он из помещения, предварительно взяв пару бумаг, отдав их Роме, что так и продолжал сидеть на руках. --- — Либо я это сделаю, либо…да кто я такой вообще, — гордо возразил Рома, уверенно смотря на серьёзного Оливера. — Эм, Морозов Роман Савельевич, родился… — спокойно начал Петти-Браун. — Нет, я не об этом, — покачал головой Рома. — Мне нравится с тобой и более того — я хочу тебя, — уверенно посмотрел он в глаза американцу, что немного удивился. — Но собственные страхи мне мешают. — Хм, — задумался Оливер, — мне кажется, я знаю, что может тебе подойти. — М? — вопросительно взглянул на него Рома. — Я заметил, что основная твоя проблема давно заключается не в боли — она в недоверии, — внимательно посмотрел на него американец. — Тебе никогда не позволяли владеть ситуацией, а заставляли только подчиняться, — смотря, как Морозов холодно его оглядел, он смягчился. — Я клоню к тому, что, возможно, не нужно заставлять тебя любить секс, если ты этого боишься, а…просто выстроить твоё доверие ко мне. Если ты будешь понимать, что контролируешь ситуацию, и будешь мне доверять, то, половой акт точно состоится. — Твои слова совсем не вызывают у меня желания, — недовольно проговорил русский. — Так…попробуем? — Петти-Браун смотрел на него мягко. Русский лишь немного поколебался, под таким трепетным взглядом сложно было устоять. — Хорошо. Сказано — сделано. Этим же вечером опробовано. — Ладно, что ты там придумал? — зажато произнес Морозов, аккуратно оглядывая парня. — Смотри, — коротко произнес Оливер, присаживаясь на кровать. Для начала, первое, что он сделал — дал посмотреть на смазку парню: пощупать её, понюхать, Рома даже пытался её попробовать, но американец вовремя его остановил. Теперь, он не будет этого боятся, потому что полностью изучил объект. Настала очередь кровати. Даже не смотря на то, что он много раз на ней спал, лучше было, чтобы он сам сейчас осмотрел все углы, дабы убедиться, что никакого подвоха нет. Затем, оставался только сам американец. — Я сниму с себя одежду, — спокойно проговорил он, — что позволит тебе оглядеть меня и потрогать. — Это странно, — неуверенно проговорил Рома, но потом просто застыл, внимательно всматриваясь в каждую деталь рельефного тела. Обычно, когда у них дело доходило до чего-то такого, то Оливер всегда был в одежде и, более того, половину из этих мероприятий, он был в рабочем образе. А сейчас…он так красиво снимает футболку, выныривая из ворота, от чего волосы немного растрепались. Его тело было чистым, подтянутым, правильным, что хотелось его просто взять и прижать к себе. Собственно, американец, видимо, заметил это желание в его глазах. — Иди сюда, — улыбнувшись, проговорил он, взяв парня за руку и прислоняя к своему боку, практически к животу. — Видишь, я вполне обычный. — Обычный? — уточняюще переспросил Рома. — Нет, — сам себе ответил, — ты прекрасен. — он провёл рукой вниз, застревая на резинке трусов. — Спасибо, — постарался как можно более уверенно выдать Петти-Браун. — Ты тушуешься? — внимательно посмотрел на него Рома, улыбаясь, в ответ получая неопределённый взгляд. — Идём, — он позвал его в постель, приобнимая за талию и целуя, попутно спуская с него штаны. К таким ласкам Рома привык, они ему знакомы. Он лёг на кровать, усадив его сверху. Всё шло как обычно, Морозов и правда возбуждался от его прикосновений, поцелуев: Оливер всё делал идеально, заставляя чувствовать его всем телом. Но Рома знал, где он запнётся. И тогда, американец остановился, спокойно его разглядывая. — Что? — неуверенно спросил русский, отдышавшись. — Всё хорошо, — кивнул ему Оливер. — Ты мне нравишься. — Ты мне тоже, — тепло улыбнулся Рома. Американец присел, немного отодвигая его, взяв флакончик с лубрикантом, специально показывая его блондину. — Ты в любой момент можешь уйти и сказать «стоп», — он серьёзно взглянул на возлюбленного. — Можешь даже ударить меня, но лучше не надо. — Хорошо, — шепнул Рома, прикрывая глаза. — Смотри мне в глаза, — коротко проговорил шатен. — Не нужно ничего представлять, я прямо здесь, — он потянулся за поцелуем, оглаживая парня по бедру, размазывая смазку по колечку мышц. — Оливер, — неуверенно произнёс Рома. — Всё хорошо, — поцеловал его американец, в ожидании. Нет, ничего не сделает, пока Морозов ему не разрешит. — Я позволю, — шепчет Рома, закрывая глаза. Сравнивая с теми ощущениями, что ему «дарили» в концлагере — в постели с Оливером всё было по-другому. Было приятно, но глаза он открыть так и не решился: боялся посмотреть на американца и увидеть там это скотское желание, увидеть в его глазах то, что видел в глазах немцев. Поэтому, легче было закрыть глаза и наслаждаться ощущениями. Пальцы входили всё глубже, выбивая из него едва слышные стоны, хоть он и пытался сдерживаться. Оливер крепко обнимал его за пояс, целуя ребра, чувствуя мелкую дрожь парня, что была ответом на его ласки. Через некоторое время, с растяжкой было покончено, и Рома впервые почувствовал внутри себя неприятную пустоту. Странное ощущение. Он отвернулся, не желая смотреть на парня. Презервативы русскому тоже дали пощупать, но он боялся не их, а того, что будет дальше. А что если, всё будет точно так же, как в той комнате? От одного воспоминания о массивных дверях его передёргивало, из-за чего Оливер нежно гладил его рукой, шепча что-то успокаивающее. Он едва осязаемо взял его за талию, подстраивая, и Рома остановился, зажмуривая глаза. Нет, не готов, он не готов, дыхание сбивалось, а глаза он так и не открыл. Тогда Оливер сделал нечто странное, что заставило его ненадолго отвлечься от своих гадких мыслей. Он упал на спину, потянув Морозова за собой, заставляя его опереться правой рукой в свою грудь. Рома точно немного удивился, а затем замер. Сердцебиение под ладонью ощущалось таким жарким и таким…спокойным, оно будто заполняло всю комнату, сосредотачиваясь в руке парня. Оливер очень много говорил, но иногда, умел сказать всё, что нужно, совершенно без слов. Рома открыл глаза, внимательно вглядываясь в его лицо, высматривая там то, чего боялся, но не нашёл ничего похожего на собственные ожидания. Петти-Браун лишь тепло улыбнулся, заправляя его выбившиеся белые локоны за ухо. И Морозов увидел в этом взгляде…долю восхищения вперемешку с тем, что называют любовью. Оливер говорил про звёздное небо, и сейчас, блондин точно уверен, в его глазах отражается это чистое звёздное небо. — Я люблю тебя, — прошептал он, наклоняясь вперёд, целуя американца, позволяя тому продолжить. Капиталист взял его за талию, начиная медленно двигаться, дабы не принести много дискомфорта и не напугать парня. Тот выдыхал в поцелуй, закусывая губу, а потом и вовсе приподнялся, запрокидывая голову, упираясь руками в его торс, когда темп увеличился. Он и сам прикрыл глаза, поднимая голову к потолку. Что ж, его расчёты определённо снова были неточными, потому что это касалось Ромы. Он был уверен, что готов к этому, что не отвлечется и сделает всё, но сейчас его образ туманил разум больше, чем кто-либо другой, с кем Оливер был хоть раз. Он идеально знал, как принести удовольствие, и даже делал, но часть разума всё равно билась в чувствах в такт ударам сердца. Он был красив. Во всех смыслах, и сейчас, замечая его лёгкую улыбку удовольствия и румяное лицо, капиталист думал о том, как же он чертовски сильно влюблён, как же чертовски этот мальчишка недосягаем. Входить в него всё глубже, дарить наслаждение до стонов, до румянца на лице, до дрожи в ногах и до этой едва нахальной улыбки, позволяющей понять, что будет сказано одного его слово и Оливер его исполнит. — Ол-ливер, — прошептал Морозов. — Позволь перевернуть, — взял его за руку шатен и, дождавшись кивка, легко перевернул их в постели, нависая сверху, подтягивая к себе. — Мне так…так прият-но, — едва выдохнул Рома. — Знаю, — словно промурлыкал, произнёс он, продолжая уже под другим углом. — Я…хочу… — он не договорил, да и не нужно было, просто потянулся за поцелуем. — Знаю, — ласково прошептал ему почти в губы американец, и так понимая все без слов. --- — Ты как? — спокойно спросил Оливер, рассматривая парня, что сейчас был немного в замешательстве, поглаживая его по волосам. Тот неуверенно открыл рот, затем задумался: видимо, хотел что-то сказать, но просто пожал плечами. — Я не знаю. Американец усмехнулся. — Секс — ещё не самое приятное: есть кое-что, что обязательно должно быть его завершением, — довольно проговорил он. — Как приятное послевкусие от глотка хорошего алкоголя, — Рома вопросительно на него обернулся, тот поцеловал его в лоб, а затем встал с постели, накинув поверх свободную рубашку: он выглядел так по-домашнему, что хотелось обнять его и затащить обратно в постель, чтобы лежал дальше, болтал о своих умных штуках и обнимал. — Вставай, и минут через десять, жду тебя на кухне. — Хорошо, — спокойно присел Рома, замечая, что он всё же уходит. Напялив сверху свободный свитер, он вышел на балкон, всматриваясь в тихое ночное небо. Пачка сигарет в руке ощущалась чем-то непривычным, чем-то, что было отголоском его другой жизни — жизни в СССР, жизни перед лицом у смерти. Он достал одну, поджигая и втягивая едкий дым, спокойно выдыхая. Он редко курил, обычно находя для этого повод, и сейчас он у него был. Он только что перестал тонуть во лжи. Он убийца и лжец. Люди запомнили его как холодного надменного выскочку, запомнили как предателя, запомнили, как один из его правильных образов, который придумали себе сами. Он всегда оставался самим собой, просто не любил об этом говорить, поэтому, людям легко было додумать его образ. Оливеру понадобилось только спросить, чтобы узнать его, это было проще, чем придумывать, но никто никогда не ищет лёгких путей — все ищут только удобные. И тот Рома, которого они себе придумали, был им удобен. — Куришь? — он услышал обеспокоенный голос за спиной. — Так, иногда, — усмехнулся блондин. — Что-то случилось? — подошёл ближе к нему американец. Как он быстро понял причину его сигарет в руках. Блондин всегда курил, когда «что-то случилось». — Да, — кивнул ему Рома. — Просто вдруг понял, что жизнь стала чуточку лучше, — он обернулся на него, что заставило Оливера понять — это были не просто слова. Это было самое настоящее признание. Он улыбнулся. — Пойдём на кухню, — деловито заговорил он. — И больше никаких сигарет — это вредно для здоровья. — Хорошо, — он докурил, в пачке ещё оставались, но блондин отдал её Оливеру — было не важно, что он с ней сделает, ведь больше рядом с ним они не нужны. --- — Так что там после секса? — посмеялся Рома, отпивая от горячего шоколада, что сделал возлюбленный. — Вот это, — как будто торжественно произнёс Оливер, присаживаясь напротив. Морозов огляделся, не совсем понимая, о чём он. — Только прислушайся, — Рома задумчиво огляделся. Тихо, небольшой светильник освещал их столик, не доставая до углов комнаты, за окном гуляла ночь, позволяя понять, что уже время сна и отдыха, хотя для капиталиста, наверное, ещё рано — русский лишь посмеялся сам себе, обдумывая, как бы побыстрее затащить его спать после работы. Ах, вот оно что. Он обернулся на Оливера, улыбаясь — тот кивнул. Можно было почувствовать себя…счастливым. Всё, что было нужно, было рядом. Всё, что так пугало, в этом свете совсем стиралось. Всё, что беспокоило, почему-то рассеивалось, а грудь наполняла лёгкие приятным воздухом. Они обычные, здесь, в этой комнате, они просто обычные. — Кстати, у меня есть вопрос, — выдал Петти-Браун, замечая, что Рома понял, в чём послевкусие секса. — Ты сказал, что я тушуюсь: это от слова toucher — касание, или от слова тушить? — Ты…не понял слово? — удивлённо спросил Рома. Редко можно было наблюдать, что Оливер чего-то не понял. — Да, я думал о его значении, — закивал шатен. — Надеюсь, не вовремя того как мы… — усмехнулся он. — Нет, только первую минуту, потом ты слишком сильно вскружил мне голову, — принимая поражение, проговорил шатен. — Так в чём значение этого слова? — Стушеваться — значит смутиться, смущаться, — пожал плечами Рома. — В какой-то степени, наверное, означает, что что-то коснулось твоей души и ты стушевался. — Вот как, — задумчиво проговорил Оливер. — Какой интересный смысл: сразу и не скажешь, если не знаешь, откуда слово пришло, — он улыбнулся, восторженно смотря на Морозова. — И как хорошо звучит «коснуться души». Раньше слова по прямому смыслу называли. К примеру, часть моей фамилии, отцовская, от слова Brown — что означает коричневый или русый — скорее всего, так называли кого-то из моих предков из-за цвета волос. — А смыслов к этому не прибавилось? — задумчиво спросил Рома. — Я имею в виду, что коричневый — это название цвета, вполне можно придумать много непрямых смыслов? — Пожалуй, мой самый любимый — это пирожное Брауни, — довольно кивнул Оливер. — То есть, ты у нас пироженка? — уточнил Морозов. Американец усмехнулся, а затем немного смутился, посмотрев на него, быстро понимая, к чему тот клонит. — Рома, нет, — попытался остановить его капиталист. — Что такое, пирожок? — лукаво спросил русский, отпивая из кружки. — Не называй меня так, — возмущённо закатил глаза Оливер. — Хорошо, не буду, конфетка, — пожал плечами Рома. — И так…тоже. — Как скажешь, мармеладка, — хихикнул тот, пока Петти-Браун скептически его оглядывал. — Ты ведь не прекратишь? — Не-а. Устало выдохнул, но всё же улыбнулся, смотря на русского, продолжив рассказывать про этимологию слов. Оливер много говорил, и Роме это нравилось — он смотрел в его глаза и видел искреннюю заинтересованность в том, что он рассказывает: он и правда придавал большое значение мелочам и знал очень много, что позволяло ему рассуждать о множестве вещей. Русский тепло улыбнулся, рассматривая его. Ненадолго застыл. Он с самого начала хотел посмотреть в его глаза и был уверен, что уставший взгляд и синяки под глазами — это часть потери, потери того, что когда-то позволяло ему жить. Никто из них не был монстром — Оливер тоже, он кем-то был до того, как получил это прозвище, и потерял этого кого-то. Что-то сломало его, от чего он потерял свои глаза. Рома был в этом уверен, пока сегодня не увидел чистую голубизну этих самых звёздных глаз. Оливер никогда ничего не терял.