Разбитые

Одинокая скамейка ещё пестрила в лучах заката, перелёты он обычно переносил усталостью, однако, сейчас ему не закрыться в номере, ведь номера-то и нет, как и дальнейшей официальной встречи больше нет и не будет. Под боком, рядом на скамье, лежала сумка, было только самое основное: документы, немного одежды, вода, немного еды и денег, что всё равно бы пришлось менять. Так выглядел побег. Сначала он пересёк границу с Польшей, затем попал в ГДР, а уже оттуда ноги сами принесли его в Нью-Йорк, вернее, самолёт; хорошо, что он успел до того момента, как отец объявил его иностранным агентом и подал в розыск. Сигаретный дым легко развевался в воздухе, вырисовывая причудливые формы. Громкий хлопок дверцы автомобиля заставил ненадолго оторваться от застоялой картинки. — Как ты узнал, что я буду здесь? — Сделал ставку на твои чувства ко мне, — серьёзно проговорил Оливер. Без очков, в кожаной куртке, в лучах заката его волосы казались рыжими, что выглядело красиво. — Но перед этим объехал ещё несколько аэропортов в течении недели. По кругу, — он говорил непрерывно, в упор смотря на Рому этими тоскливыми глазами. Морозов знал, что он всё понимал, по лицу видел. — И выиграл, — холодно произнёс Рома. Заметил, как Оливер вздохнул глубже. Блондин знал, что отражало его лицо, однако, на долю секунды стало интересно, какие мысли и слова он говорит сам себе. Необычайно молчалив для Оливера, от чего немного страшно, но, в целом ему и так было страшно. Сбегать из собственной страны и дома. Рома не задавался вопросом почему, он и так знал ответ — видел его в глазах Савелия, много-много раз, но до последнего предпочитал думать, что справится, что сможет ему помочь — ошибся. Савелий просто спроектировал всю свою обиду и ненависть на него, в целом, он самый подходящий кандидат. Сын брата, который издевался, ребёнок, который поставил его перед выбором между ним и мужем, и лжец, что встречается с его главным врагом. С какой стороны не посмотри, он самый лучший вариант. Нет, это было не так больно, как всем могло показаться, сбегать из дома, но…ударом стало кое-что после. Осознание, что идти больше не к кому. Он, ни к кому не сможет обратиться за помощью, потому что никто ему не поможет. — Я говорил тебе, что сигареты вредны для здоровья, — резвее проговорил Петти-Браун, отбирая тлеющий свёрток из рук Морозова. — Это мало того, что плохо влияет на лёгкие, так ещё и замедляет мыслительные процессы. — Оливер, — спокойно произнёс Рома, подняв голову на него. Американца расстраивало это спокойствие: в стрессовых ситуациях, Роман не позволял себе расслабляться и становился твёрдым, холодным и решительным, но самое главное — его эгоистичность брала себе центральное место в голове. — Поехали домой, — внезапно очень серьёзно заявил Оливер, уверенно смотря в его глаза. — Я обо всём позабочусь, так что перестань искать пути решения проблемы, — Рома застыл, хах, а ведь и правда, Оливер её уже давно решил. Он облегчённо упал головой на его плечо, спрятав там лицо и тихо прошептал. — Поехали. --- — Рома, — тихо прошептал Оливер, дёрнув уголком губы в улыбке. Парень, что сопел под боком, что-то промычал, прижимаясь ещё ближе, обнимая его, — мне пора вставать. — Время 4 утра, — сонно проговорил русский. — Ты и так вечно уставший, устрой себе выходной. — 4:01, — поправил его Оливер. — А значит, я уже как минуту себе выходной устраиваю. — Я не хочу тебя отпускать, — всё ещё бормотал куда-то ему в грудь Рома, прячась под одеяло. — Ты слишком тёплый. — Я могу купить тебе грелку, — задумчиво проговорил американец, а затем усмехнулся, увидев, как светлая макушка высунулась из-под ткани, скептически пробегаясь по его лицу глазами. — Купи себе выходные, — коротко проговорил он. — Хорошо-хорошо, — тепло произнёс Петти-Браун, погладив его по волосам и поцеловав в макушку. — Сегодня вечером будь готов: у меня есть для тебя подарок и… — он помедлил, — будем считать, что это и мой отдых. — Морозов подозрительно его оглядел, но затем устало выдохнул, прикрыв глаза и выпуская его из объятий. — Ладно, — зевнул он. — Не переусердствуй. — Как скажешь, — Оливер был рад, что Рома теперь живёт с ним. С самого начала, Морозов сразу выставил свои требования, главным из которых было обещание Оливера никому не рассказывать об этом. Обусловил он это тем, что рано или поздно, он планирует вернуться в Советский Союз, поэтому подтверждение его иноагенства не нужно, да и, он также побеспокоился о репутация самого Оливера, но тот призвал об этом не думать. Таким образом, Рома тайно жил у него. К счастью, даже несмотря на то, что его внешность бросалась в глаза, райончик тут был тихим, и он спокойно мог выходить гулять в отсутствие американца, а как пыль уляжется о его побеге, то и подальше выбираться сможет. В целом, Оливера всё устраивало. Любимый человек рядом, что ещё нужно? --- — Что ты приготовил на вечер, конфетка? — спокойно спросил Рома, смотря на то, как американец появляется в дверях квартиры вечером. Тот уже привык к этим милым прозвищам, хоть поначалу и негодовал. Он редко куда-то уходил: раньше он частенько переезжал с места на место, но, видимо, сейчас оставался в Нью-Йорке ради Морозова. Да, управление становилось сложнее, и пришлось перевезти сюда больше вещей, однако, он сам сделал этот выбор и ни о чём не жалел. Но даже не смотря на то, что он выбрал именно это, иногда ему всё же приходилось выезжать на некоторые мероприятия. Американец улыбнулся, неловко на него поглядев, держа какой-то небольшой предмет у себя в руках за спиной. — Я знаю, что в последнее время ты очень грустишь из-за того, что тебе пришлось покинуть свой дом, — аккуратно начал он. Рома нахмурился: даже несмотря на то, что он старался скрыть свою иногда возникающую тоску, Оливер всё равно это заметил, — и, ты взял с собой очень мало вещей — наверняка многие вещи, которые тебе были дороги, ты оставил в СССР. — о них Морозов тоже вспоминал с некой долей печали, однако, был уверен, что Алиса за ними присмотрит. С некоторыми опасениями: машина-то разбита, но всё же был уверен. — Поэтому, я решил тебе кое-что купить, — он показал эту вещь из-за своей спины. Блондин удивлённо на него взглянул, но, не смотря на удивление, американца порадовал этот огонёк восторга в его глазах. В руках капиталиста был небольшой серый чемоданчик от скрипки, наверняка внутри лежал сам инструмент. Он протянул его возлюбленному. — Ты говорил, что играешь на скрипке, но свою ты сейчас оставил на родине, поэтому, эту можешь использовать, пока ты здесь, — Рома неуверенно расстегнул замок, аккуратно проводя по деревянной, выкрашенной в чёрный поверхности. Она была идеальной, так и просилась в руки. Не то, что бы он был профессионалом, но определённо умел играть так, чтобы заворожить людей. — И, я приглашаю тебя сыграть для меня. — Мы куда-то поедем? — всё ещё выдыхая над скрипкой, спросил Морозов. — Да, — улыбнулся ему Петти-Браун. — Увидишь, как приедем на место. Всю дорогу он старался скрыть свою излишнюю нетерпеливость, однако, судя по довольной улыбке американца, это слабо получалось. — Ну вот, приехали, — они вышли напротив большого театра, украшенного деталями древних культур. Был уже вечер, поэтому их тени красиво подчёркивали их формы, легко различая в них дорогой стиль. Рома задрал голову, восторженно выдыхая. — Я бы хотел послушать, как ты играешь, — встал рядом с ним Оливер, тоже смотря на театр. — Это здорово, что ты снял такой большой театр, чтобы послушать, как я играю, — хитро посмотрел на него Роман. — Снял? — не понимая, развернулся к нему лицом Петти-Браун. — Я купил его тебе, — лицо Морозова вытянулось от удивления, и он, казалось, застыл на месте, переваривая эти слова. — Ты ведь шутишь…? — смутившись, улыбнулся он. — Нет, — уверенно кивнул Оливер. — Ты же не думал, что скрипка — это весь подарок? — Рома растерянно на него посмотрел: он привык к тому, что Оливер покупает ему подарки, но не целый же театр. — Если ты вдруг купишь для меня весь СССР, пожалуйста, не надо, — коротко проговорил он. — Хорошо дорогой, я куплю для тебя весь мир, — усмехнувшись, прошагал он вперёд, оставляя Морозова думать — шутил он или нет. Внутри было ещё красивее, чем снаружи. Сейчас театр был пустой из-за прихоти американца, однако, в дальнейшем, он жизнь артистов нарушать не будет — смена собственника не должна помешать театру жить. Но сегодня, сегодня он хочет послушать лишь одного артиста. Он сел напротив сцены, внимательно разглядывая парня, что стоял посередине, примеряя инструмент. Он ненадолго замолчал, а затем выдохнул, прикрывая глаза, извлекая первый звук. Для него, словно мурашки пробежали от приятного чувства вибрации струн и холодной подушечки, которой касалась щека. Он играл так последний раз только в Ленинграде. Музыка дала волю эмоциям, что заметил Оливер и чему был очень рад, а то, несмотря на то, что Рома выглядит как обычно и ведёт себя непринужденно, вся эта ситуация заставляла его переживать. Он аплодировал в конце, трепетно смотря на парня — и правда, такая музыка способна затронуть его душу, или же…дело в этом человеке? Одно он точно знал, пока Рома так улыбается, никакой музыки больше не нужно, чтобы его сердце трепетало. --- — Ты был великолепен, — прошептал он парню на ухо, закрывая за ними дверь в квартиру. После театра было решено сходить в ресторан, а затем заскочить в бутик с цветами, ведь, как говорит сам Оливер, свидание без цветов — мёртвое свидание. — Правда? — лукаво спросил Рома, оборачиваясь и приподнимая голову. — Я давно не играл на скрипке, позволил себе пару раз ошибиться. — Я ничего не заметил, — покачал головой шатен. — Ты просто мне льстишь, — подошёл он ближе, заставляя наклониться к себе, прикоснуться губами к губам и тепло выдохнул; Оливер улыбнулся, почувствовав нежность этого поцелуя, а затем чуть отступил, чувствуя напористость парня, что углубил поцелуй, прикасаясь пальцами к талии, крепче сжимая руки. — Ром… — заторможено проговорил американец, прикрывая глаза. — Горячо, — отстранился Морозов, внимательно его оглядывая. — Извини…мне нехорошо, — неловко улыбнулся Петти-Браун, замечая, как взгляд русского резко стал серьёзным. — Оливер, — тут же помогая снять ему куртку и обувь, проговорил Рома, — незачем было терпеть, мог бы и сразу сказать. — он заметил, что шатен ведёт себя более вяло, чем обычно, а когда поцеловал, понял, что это связано с температурой, что у него была. — День был таким замечательным, — улыбнулся американец, а затем напрягся, зажимая рот рукой. На лице уже не было улыбки, а взгляд у него был совсем вымотанным и уставшим. Блондин внимательно на него посмотрел, оценивая ситуацию. — Тошнит? — тут же спросил русский. — Да, — без раздумий, кивнул шатен, пытаясь сфокусировать глаза на полу. — Идём, — поддержал его Морозов, легко доводя до уборной, получая в ответ кивок благодарности. Оставив Оливера одного шептаться с туалетом, он поспешил на кухню, обыскивая её на предмет аптечки, а именно, активированного угля. Оставлял его с прошлого раза на всякий случай: ведь знал, что происходит с американцем, поэтому ожидал его тошноту и плохое состояние сейчас, но что более важно, знал как помочь. Коктейль из таблеток, что стабильно принимает Оливер, не хило так бил по его печени и в целом по организму. Таблетки, чтобы подавить свой второй пол, снижали не только его активность, как альфы, но так же и простые рефлексы; таблетки от бессонницы, что иногда его мучила, были не такими частыми гостями, но имели место быть; таблетки для продуктивности; для того, чтобы избавиться от головной боли; для глаз — иногда Рома видел на нём очки, знал, что у него не 100% зрение, но и плохим оно тоже не было, тем более с таблетками и зарядкой; в целом, там ещё что-то прибавлялось, что-то убавлялось, но доза была приличная. Рома волновался из-за этого, особенно из-за подавления своего второго пола. Оливер не жил полноценной жизнью, а всего лишь существовал, выделяя все силы на размышление. Он несколько раз наблюдал, как ему становилось плохо, поэтому уже не так сильно ругался, но волновался по-прежнему очень много, смотря на такого слабого американца. Определённо, его сильный образ не создавал такого впечатления, но знал бы кто правду, ему бы туго пришлось. — Оливер я… — он застыл, увидев американца, лежащим на полу без сознания. — Оливер! — бросив и стакан с водой, и уголь, он тут же кинулся к парню, тряхнув его пару раз за плечо, но тот не ответил. — Блядь, Оливер! — шикнул Рома, тряхнув чуть сильнее, от чего Петти-Браун зажмурился, с тяжестью открывая глаза и немного приподнимаясь на локтях. — Я…отключился, — устало произнёс он, а затем, сосредоточив глаза на лице парня, попытался сказать ещё что-то. — Сколько ты их принял, что тебе настолько плохо? — встревоженно произнес Морозов. — Не помню, — прикоснулся к голове американец, нахмурившись. — У меня было записано, — он попытался присесть, но руки почему-то дрожали, не позволяя удержаться, — голова болела. — Встать сможешь? — тихо шепнул ему Рома, всё же помогая подняться. — Идём, сегодня больше никакой работы. — Приму жаропонижающие и буду как огурчик, — вяло улыбнулся Петти-Браун, опираясь о русского. — Оливер, — его голос прозвучал холодно, так, словно не требовал возражений. Американец неловко кивнул, позволяя о себе позаботиться. Блондин спокойно уложил его на кровать, накрывая одеялом, поставил рядом тазик на всякий случай, принёс стакан воды и компресс на голову в виде мокрой холодной тряпочки. — Больше никаких игр с таблетками. Я и так едва смирился с твоими дозировками. — Хах, — он усмехнулся, прикрывая глаза, с тяжестью выдыхая, чувствуя, как его морозит. Однако, когда Рома присел рядом, погладив его по голове, стало теплее. — Ты шипко радостный для больного, — подозрительно проговорил он. — Я напугал тебя? — не стал отвечать на эту колкость Петти-Браун. — Да, — серьёзно ответил Рома. — Мне сравнительно часто становится плохо, — пожал плечами Оливер. — Но ты впервые потерял сознание, — как факт, высказал Морозов. — Тебе становится хуже, — русский прищурился, замечая в его глазах на долю секунды глубокое разочарование, а затем они снова стали прежними — не раз его видел и прекрасно знал откуда взялось это чувство. — Отдохни сегодня, пожалуйста. — шепотом попросил он. Оливер кивнул, прикрывая глаза, кажется, сразу же проваливаясь в дрёму.