Разбитые

Морозов выдохнул, прикрывая дверь в спальню, понимая, что его сегодня ждёт бессонная ночь. Оливер же встанет и будет заниматься только своей работой, что отнимет у него много времени на отдых, поэтому, нужно было как-то избавится от работы хотя бы частично. Рома знает, что они договорились не вмешиваться в политические дела друг друга, но позволить возлюбленному гробить себя из-за этой работы тоже не дело. Русский просто решил взяться за то, что не так важно, а с остальным американец сам разберётся. И было ещё кое-что важное, от чего у Ромы нервно дергалась губа: нельзя больше, чтобы он принимал такое количество таблеток. Он буквально потерял сознание, не мудрено, что в какой-то момент у него будет передоз. Блондин подошёл к ящику на кухне, где лежала эта достаточно большая таблетница, и достал из одной ячейки всё, что есть, сравнивая их с упаковками и отмечая про себя, что из них что. Нужно было достать где-то максимально похожие на подавители таблетки, что были бы просто пустышкой. Именно подавители Оливер пьёт всегда, а остальное по случаю, но, как оказалось, случаи бывают слишком часто. И правда, пока обзавелся такими препаратами, а затем и вовсе подменил их. Хотел просто посмотреть на реакцию шатена, а потом уже ориентироваться по его состоянию. После всех манипуляций, направился в его кабинет, разгребать эти нескончаемые бумажки. --- Оливер устало разлепил глаза, садясь на кровати, аккуратно снимая с головы уже совсем не холодный компресс. Был уже вечер. Ромы не было в комнате, но как только американец захотел встать на ноги, в лицо ему моментально прилетела подушка, от чего он плюхнулся обратно на кровать. — Лёг обратно, — послышался строгий голос русского. — Но я уже здоров, — попытался противостоять ему американец, как вдруг затих, крепче обнимая подушку, замечая, как парень навис над ним, опираясь на кровать руками. — Мне тебя самому уложить или что? — коротко проговорил Рома, не отводя глаза. На его холодном лице не смотря на это было беспокойство. Он ещё немного посмотрел на Оливера, а затем поцеловал в лоб. — Хм, температуры и правда больше нет. Встать сможешь? Американец кивнул, всё же вставая, когда его отпустили. — Вот видишь, а ты переживал, — довольно заявил он. — Я бодр и полон сил. — Ага, — зевнул Морозов. — Ты выглядишь усталым, — неуверенно посмотрел на парня капиталист. — Угадай, на кого похож, — усмехнулся Рома, но в ответ получил лишь озадаченный взгляд Петти-Брауна. — Я взял на себя часть твоей работы, чтобы ты побольше отдохнул и не просидел за ней всю ночь. — Ты ещё не ложился? — обеспокоенно посмотрел на него Оливер. — Ещё нет, — покачал головой русский. — Ты в курсе, что режим сна нужно соблюдать? — недовольно пропыхтел американец, протягивая ему подушку. — Сказал человек, который спит по 4 часа в сутки, — закатил глаза Морозов. — Стабильно сплю по, как ты выразился, 4 часа в сутки. — с умным видом заявил Оливер. — Много ты сделал? — Я постарался разобрать всю мелочь, — кивнул блондин. — А серьёзные дела оставил тебе: это твоя страна, и я в это не лезу. Но, честно признаться, теперь я понимаю, почему у тебя болит голова постоянно, — шатен выдохнул, провожая возлюбленного в постель. — Не напрягайся так, это не твоя забота, — укладывая русского поцелуем, проговорил он, — и теперь спать. Чтобы к завтрашнему дню восполнил свою энергию. Я вернусь в кровать за полночь, — предупредил он. — Как эстафета, — посмеялся Рома. — Хорошо, — было немного грустно от того, что поцелуй разорвали, но приятные ощущения в кровати в ожидании сна разморили его и он провалился в дрёму. --- — Хей, — послышался над ухом знакомый тёплый голос. — Да, пирожок? — промычал куда-то в подушку Рома, улыбнувшись от того, что услышал смех Оливера. — Я приготовил ужин, вставай, — так же нежно прошептал ему американец, заставляя открыть глаза. Ладно, ради ужина можно и встать. Оливер ушёл быстрее, видимо, разложить всё по тарелкам на столе. — Что ты приготовил? — скидывая с себя остатки сна, спросил Морозов, показавшись на кухне. Ужин? Он что, проспал до вечера? Вот что бывает, когда всё время занимаешься работой. Подумалось, как сам Оливер ещё на ногах держится — нужно почаще его затаскивать в постель. Ответ на вопрос не сразу последовал. Сначала Рома не понял почему, потом внимательно взглянул на американца. Тот серьёзно его разглядывал, от чего стало немного не по себе: блондин оглядел себя и, кажется, понял — он был в одной футболке, причём, не в своей. Петти-Браун помотал головой, как будто бы отгоняя эти навязчивые мысли, но Рома и так знал, о чём он думает. Видимо, подмену он не заметил, а значит, сейчас Оливер больше альфа, чем за весь период их знакомства, поэтому внутри него возникает желание. Русский его не боялся, наоборот, заметил за собой то, что хотел бы чуть большего от Оливера. В целом, и так всё было хорошо, но иногда хотелось выйти за рамки. Американец всё делал слажено и идеально, чтобы сделать ему приятно, и иногда Рома задумывался — а что насчёт самого Оливера? Хотелось бы увидеть в его глазах это желание, вернее, хотелось бы его вызвать. Хотелось, чтобы он перестал действовать по правилам и просто отдался страсти. Оливер определённо это мог, просто загнал себя в строгие рамки. Хоть Рома и знал причину такой жизни американца, вернее, догадывался, всё равно не мог до конца понять. Глаза русскому враги, определённо. Иногда ему хотелось просто чего-то не знать, но всегда не получалось. — Булочка, — Оливер тут же поднял на него глаза, почувствовав, как Рома ненавязчиво коснулся его ноги своей, проводя вверх по голени пальцами. — Ты заигрываешь со мной? — усмехнулся он, вопросительно поглядев на парня. — Рад, что ты заметил, — как ни в чём не бывало, ответил ему русский, но ногу не убрал, лишь поднял выше, доходя до коленки и заходя на внутреннюю сторону бедра. — Иди сюда, — с улыбкой выдохнул Оливер, отдовигаясь из-за стола, приглашая парня к себе. Тот хитро на него посмотрел, но затем встал, присаживаясь на коленки, лицом к возлюбленному. — Оставь ужин, — прошептал Рома, радуясь своей маленькой победе, обнимая парня за шею, чувствуя, как долго он выдыхает ему в плечо, свесив голову, проводя руками по телу. — Ты в моей футболке словно специально так манишь, — прошептал он, касаясь спины своими пальцами, заставлял Морозова ближе прижаться к нему. — Со мной… что-то не так… — будто в тумане произнёс он, прищуриваясь. По нему было видно, что он уже возбуждён, однако, на удивление Ромы, он почувствовал запах, даже будучи бетой. Он так резко ударил в ноздри, что русский ненадолго остановился. До этого, Оливер не особо распускал свои феромоны из-за подавителей, а сейчас, он как на ладони. Ему подходит. Словно резвый морской ветер, гуляющий над просторами водной глади и устремляющийся в небо, запах свежести. Свободы. Наверняка, либо отходняк, либо гон. Стало даже немного страшно, но он решил рискнуть и довериться. — Нет, всё правильно, — прошептал он, взяв его лицо в руки, едва наклонная голову, касаясь губ, но не целуя, будто издеваясь. Оливер сам его поцеловал, жадно прижав к себе, врываясь словно ураган. Русский немного удивился, но всё же ответил, чувствуя эту несобранность и напористость, даже какую-то размашистость в движениях. В считанные секунды оказался лежащим на столе. Руки в замок с чужими пальцами, сжатые до побеления, в голове будто пульсировало сердце, отдаваясь гулкими ударами, но американец не собирался останавливаться, лишь выцеловывая шею, оставляя небольшие отметины, что сходили через несколько минут. Рома, кажется, ненадолго потерялся в приятных ощущениях. — Ол-ливер, — жарко выдохнул он, жмурясь, чувствуя, как Петти-Браун выцеловывает дорожку от пупка до тазовых костей, — пойдём…пойдём в кровать? Тот без лишних вопросов, поднял на него взгляд, а затем поднял на ручки, крепче прижимая к себе, будто пытаясь спрятать. Неужели, и правда такой жадина? Рома лишь ухмыляется, уложившись щекой на его плече. На кровать его небрежно кинули, нависая сверху, от чего он тут же потянулся за поцелуями, жалобно что-то промычав, когда ласки прекратились. Оливер поцеловал его, глубоко и совсем несдержанно, гулко выдыхая, а затем перевернул, поставив перед с собой на колени. Морозов застыл, неуверенно оборачиваясь. Обычно, он любил смотреть в его лицо, но в такой позе… — Оливер…ах, — простонал он, чувствуя, как чужой язык прошёлся меж ягодиц, — подожди… — слова утонули в приятных ощущениях. Забыл, что его голос может быть настолько мягким и высоким, но теряясь в стонах, уже не обращал внимания. Он облегчённо выдохнул, когда успокаивающие поцелуи перешли на спину. Это позволило немного расслабиться, но затем капиталист провел по животу, рукой, как будто небрежно, задевая головку вставшего органа, от чего Морозов вздрогнул. Возбуждение скапливалось на конце, заставляя изнемогать от желания, требуя прикоснуться ещё, взять в свою крепкую хватку и довести до конца, но лишь выгнулся в спине от неожиданности, когда в него вошли два пальца. Американец спокойно наклонился к нему, растягивая. Благо, смазку он хранил в ящиках кровати. Обычно Рома замечал, как он её достает, но сейчас его слишком сильно отвлекал сам секс. Он зажал рот руками, чтобы быть тише — не знает зачем, но над ухом лишь услышал вздох: толкнувшись пальцами глубже, Оливер убрал его руки. — Мне нравится твой голос, — прошептал он, ловя губы в мимолётном поцелуе, повернув голову к себе. — Но…хаа, — выдохнул Морозов. — Пожалуйста… — ненадолго стало жутко от своих желаний и на глазах даже появились слезы. Но он ведь сам виноват: это он заставил Оливера сорвать все предохранители. Русский понимал, что сейчас он явно просто втрахнет его в эту кровать, от чего ноги сводило судорогами. Почувствовал, как американец проводит головкой по промежности, опираясь на руки по обе стороны от головы, вводит… — Стоп… — почти шёпотом произнёс Рома, понимая, что это не поможет, а затем удивлённо оборачивается, застыв. Он остановился, опустил голову. Морозов видел, как его руки дрожали, но он стоял на месте и не двигался. — Оливер? — поражено спросил Рома, а затем развернулся, притянув его лицо к себе, понимая. Тот зажмурился, стянув губы в полосочку. Морозов выдохнул. Даже сейчас? В гоне и после пропуска подавителей? Он остановился…? — Хей, конфетка… — прошептал Рома. — Нет, — дёрнул головой Петти-Браун. — Я не хочу делать тебе больно. — И не сделаешь, — улыбнулся Рома, трепетно погладив по скуле, чувствуя, насколько тяжело ему удаётся сдерживать себя. Он развернулся на живот, взяв его за одну руку. — Давай попробуем, как ты хочешь? Своеобразное разрешение, которым воспользовались. Рома ахнул, стягивая простыни в руках, ощущая каждый толчок под кожей, как отрывисто он входит, не давая передышку, выходит практически до конца и сразу же проталкивается обратно, до упора. Он достаточно крепко держит парня за талию, щекоча животик, а затем и вовсе наклоняется вперёд, от чего Морозов, кажется, прогибается до хруста в спине, ощущая его совсем глубоко. Жаркие поцелуи по лопаткам словно обжигают, отвлекая от ощущений внутри. — Ах…мх, — заглушая стон, сжал он простыни, чувствуя, как Оливер едва прикусывает его около шеи, не оставляя следов, а затем проходится поцелуями по шрамам, ускоряя темп. Феромоны альфы давили на сознание, заставляя его мутнеть. — Оливер… — прошептал он, и тот резко перевернул его к себе лицом, кажется замедляясь, поглаживая большим пальцем по щеке, а затем заправляя белокурые волосы за ушко, долгим взглядом рассматривая лицо. Выдохнул, упав лбом на грудь. — Не смогу без тебя, — Рома с силой втянул воздух в лёгкие. Какой он искренний, с таким серьёзным лицом и мягким голосом. — Я никуда не ухожу, — прошептал Морозов, зарываясь руками во влажные волосы парня. Тот поднял голову, и русский тут же притянул его, целуя, проходясь языком по клычкам. Хах, альфа. Он ухмыльнулся, чувствуя, как его прижимают к кровати, углубляя поцелуй, продолжая двигаться. --- Оливер вскочил, резко открывая глаза. Опираясь на локти, он огляделся, испуганно смотря на парня в постели. Рома спал, перекинув руку через его спину, но кажется, его резкое движение разбудило Морозова. — Смотри-ка, проспал дольше девяти, — приоткрыв один глаз, проговорил он, однако тут же поднялся, подметив замешательство парня. — Что такое? — тот суматошно обдумывал что-то в своей голове. — Ты подменил таблетки, — серьёзно посмотрел он на Морозова. — Постоянно забываю о том, что ты гений, — пожал плечами русский, однако прищурился, замечая как американец сжал губы, всё ещё серьёзно смотря на него. — Мне нужно работать, — тут же встал он с постели, поправляя волосы на голове. — Пожалуйста, не отвлекай меня, — тихо проговорил шатен напоследок, пока Рома внимательно его оглядывал. Оливер явно хотел сказать ему о том, что это его расстроило: по крайней мере, в его глазах он увидел некое разочарование и тревожность, но шатен не сказал — просто ушёл. Морозов нахмурился, обдумывая: он и правда обманул его, но только для того, чтобы показать, что в его сущности альфы нет ничего страшного, что бы Рома не смог выдержать. Да и эти таблетки…вредят. --- — Оливер, нам нужно об этом поговорить, — серьёзно схватил его за руку Рома, останавливая. Тот спокойно обернулся и, выдохнув, положив папки на стол, ожидающе произнёс. — Начинай. — Я знаю, что нехорошо было обманывать тебя, но я просто не могу смотреть, как ты уничтожаешь собственную жизнь, выставляя себе такие жёсткие рамки, — чётко заявил Морозов, но затем смягчился. — Ты тоже заслуживаешь немного расслабиться и отдохнуть, — но американец продолжал очень серьёзно на него смотреть. — Я тебе верю, — коротко произнёс он. — И буду верить, и даже не буду исключать варианта, что ты прав… — А себе ты веришь? — внимательно посмотрел на него Рома. — Дело не во мне. Я мог навредить тебе, ты понимаешь? — внезапно спросил Оливер. — Ты мог пострадать, чего я, — он выделил себя, — не могу допустить. — Но ты этого не сделал, — жёстко отрезал Рома. — Я вообще смутно помню, что я сделал, — недовольно проговорил он. — Я испугался за тебя. — Я сам за свою жизнь бояться буду, — хмуро высказал Морозов. — А я сам решать, как мне жить, — так же ответил ему Оливер. — Знаю я, как ты это решил, — русский злился, но вот капиталист лишь спокойно и сдержано его оглядывал — наверняка догадывался. — Ты только выглядишь для всех «монстром», но на самом деле, ты наивнее, чем кто-либо, кого я вообще знал в своей жизни. Ты веришь всем и каждый раз обжигаешься, но не перестаешь это делать. Вся власть и контроль, которые сейчас в твоих руках, нужны тебе лишь для того, чтобы вовремя исправить то, что окончательно сломает картинку у тебя в голове. Как благородно, взять на себя грехи всего мира, — закатил глаза Рома, раздражённо цокая. — Но знаешь что? Ничего ты не исправишь. Это невозможно, мир жесток и все в нём сволочи! — буквально выкрикнул ему русский, намереваясь продолжить. — Стоп, — Оливер сказал это очень спокойно, кажется, на его лице даже мускул не дрогнул. Рома замолчал, внезапно понимая, что сказал лишнего. Да, он много видел, но старался об этом не говорить: понимал, что иногда правда бывает больной темой, а здесь сорвался…потому что это касалось Оливера и его жизни. Он не хотел сделать ему больно. Нет, совсем нет, но сейчас смотря в его лицо, он не видел там злости и гнева, было лишь разочарование. Американец опустил голову, скосив глаза в пол, заставляя русского вздохнуть, ощущая колкую вину. Оливер ему верит — он сам это сказал, и после таких заявлений Морозов просто взял и растоптал его доверие. Хуже всего было то, что даже несмотря на эту боль, он продолжит верить ему дальше. Наивный, как и сказал Рома. Захотелось отрезать себе язык, а ещё лучше выколоть глаза, чтобы больше не видеть этой правды. Слово «стоп» использовал только Рома и только в сексе. Это своеобразное сообщение, что ему некомфортно, больно или он не хочет — разные причины, но суть одна. Просьба остановиться. — Оливер, я… — неуверенно начал он. — Мне нужно работать, — покачал головой Петти-Браун, собирая бумаги. --- — Хей, конфетка, — тихо открыл дверь в кабинет Рома, неуверенно вздыхая, оглядывая небольшой бардак. Было темно, но от белых листов отражался некоторый свет, что позволял увидеть его фигуру. Парень сидел у стенки, спрятав лицо в коленях, обнимая себя. — Оливер… — кажется, все выставленные им рамки сейчас были поломаны в щепки и теперь его реальность была видна Роме лучше, чем когда-либо. Сейчас он и правда, настоящий. Морозов присел рядом, касаясь плечом его плеча. — Ты был прав, — коротко проговорил он, не поднимая головы. — Даже если и так, не нужно из-за этого убиваться, — мягко прошептал Рома. — Я люблю тебя таким наивным. — Я не наивный, — Оливер поднял на него глаза и в них была пустота, а на дне, где-то далеко, сияло отчаяние и большое-большое разочарование. Но даже так, смотря в эту голубизну, Рома понимал, что тот продолжает верить. — Я знаю, что наш мир очень жесток, до самого безумия беспощаден, но…как бы я не хотел, я не могу его ненавидеть. Я пытался, каждый раз, но ничего не получается, — он говорил это так, как будто сейчас сорвётся, щуря глаза. Блондин просто слушал, не перебивая. — Каждый день, я пытаюсь решить это, каждый день, с самого раннего утра и до позднего вечера. У меня есть всё: богатство, власть, армия, оружие — всё, и я могу этим делится, но люди…Люди каждый раз превращают это в грех. Даёшь им свободу — она становится гордыней, превращаясь в хаос; даёшь богатства — они становятся жадностью; даёшь им любовь — они превращают её в ненависть. Как порочная петля, что висит на моей шее, но никогда не затянется, — он зажмурил глаза, приподнимая плечи. — Я не могу перестать думать, у меня так болит голова, и я так устал, но не могу успокоиться, пока не пойму, что это конец. — он усмехнулся. — Ты прав, я полный дурак. Я ничего не могу сделать, но снова и снова пытаюсь, из-за чего уже давно перестал понимать, что именно — правильно. Рома серьёзно на него глядел. Оливеру не нужны объяснения и убеждение, что мир жесток. Его вера не слепая: он знает об этом и так, но даже несмотря на это, продолжает пытаться снова. Из-за времени, масштабы давно возросли. Одна смерть не способна что-то решить, если даже миллионы не могут, раз за разом повторяя одну и ту же концовку. Он давно не мыслит в рамках морали и правильности одного человека, он мыслит в рамках мира, а для мира, такие жалкие правила не способны что-то поменять. Механизмы, которые он использует, долгие и огромные, а главное, зачастую кровавые. Помочь всему человечеству, нет, вернее, попытки помочь. На таком уровне стираются границы чёрного и белого, как и все правила. Поэтому, Оливеру уже давно не важно, как о нём будут говорить, важно лишь то, сможет он или нет. — Мне кажется, в уравнении, что ты решаешь, нет ошибки, исправление которой могло бы помочь всем, — покачал головой Рома, погладив его по спине. — Невозможно помочь всем: у каждого есть свои желания и свои интересы, из-за это система «Идеальный мир» никогда не будет настоящей. — Я нашёл ошибку, — спокойно произнёс Оливер, смотря на доску, карту со связями, вырезками и объектами. Через паузу долгого разглядывания, он наконец произнёс. — Это люди. Его слова улетели в тишину. Рома лишь застыл, сначала осторожно смотря на него, а затем на доску. — В уравнении, которое я пытаюсь решить, чтобы помочь людям, есть лишь одна ошибка — люди, — он продолжал холодными глазами разглядывать доску. — Люди живут и умирают, растения растут и чахнут, звёзды рождаются и умирают. Всё в этом мире стремится к разрушению. Это основной закон, который не имеет исключений. Поэтому, всё, что у нас есть, мы рано или поздно уничтожим. Но в отличии от нас, людей, растения повторяют свой цикл, звёзды взрываются, а затем возрождаются, мы же лишь исчезаем, пронося за собой боль и ненависть, повторяя одни и те же ошибки, снова и снова. Мы стремимся к полному уничтожению и никакие правила нас не остановят. Я устроил несколько войн, одна из которых была настолько кровавой, что никакой кошмар с ней не сравнится, — он внимательно посмотрел на парня, от чего тот поёжился, почувствовав себя жертвой. — Я уничтожал миллионы чужими руками, предлагая им свои ресурсы, но каждый раз они использовались, чтобы причинять боль и страдания. Опыт для нас просто слово: мы забываем всё, а наше безразличие убивает быстрее, чем любая пуля. Мы все обречены. Это только доказывает мою правоту в том, что человечество просто ошибка, — тихо произнёс он, тяжело стиснув зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Русский застыл, едва выдыхая. Если Оливер так говорит, значит и решение у него уже есть. Ошибку нужно устранить… — Оливер, — осторожно посмотрел на него Рома, — мы что-нибудь придумаем. — крепче сжал он его за руку, слишком крепко, так, словно сам пытался себя успокоить. — Обязательно. — Нет, — тихо улыбнулся он. — Мы ничего не придумаем. Я слишком долго живу, чтобы ошибаться в этом. Но мне впервые так больно от правильного ответа. Я бы хотел не верить, хотел бы куда-нибудь убежать и перестать думать, но не получается, — он пусто посмотрел в пол. — Мне нужно всего лишь знать, что ещё есть шанс, ещё есть хоть малейшая причина, которая докажет, что я ошибся в своём решении, что даже люди ещё способны остановить саморазрушение, и тогда, это будет конец. — Что-нибудь, придумаем, — серьёзно произнёс Рома, смотря в его тусклые глаза. — Только подожди ещё немного. Я обещаю, я буду рядом, ты больше не одинок. Оливер спокойно на него взглянул, задерживаясь взглядом. Парень был уверен, как будто бы совсем не хотел смеяться над его глупым идеальным миром. В душе немного потеплело, позволяя остановить этот бешеный поток мыслей и расслабиться. Осознание, что он и правда больше не один, заставляло вынырнуть из этого вечного круговорота ошибок и поиска, из разочарования и боли, что он постоянно за собой таскал. — Спасибо, — последнее, что он шепнул, падая в объятия русского, чувствуя, как тот гладит его по спине, позволяя хотя бы раз в жизни почувствовать свою усталость и узнать, что всё, о чём ты думаешь, не безнадежно.