Разбитые

— Слушай, я не понимаю, — всплеснул руками Оливер, от чего испанец удивлённо на него посмотрел, остановив кружку с чаем почти у своих губ. Странно было слышать, что Оливер чего-то не понимает. — Что именно? — он звякнул по блюдечку. — Я постарался внести некие поправки, но от них отказались, — пробурчал Оливер. Бланко выдохнул, наконец понимая о чём он. После встречи с Уильямом минуло несколько лет, а ребёнок так и не может смириться с тем, что его семья ублюдки. Дамиану самому на это потребовалось какое-то, большое, так скажем, время. Чтобы отпустить Уияльма, нужно было приложить огромные усилия, но всё это было сделано ради мальчика. Сам же Оливер до сих пор грезил тем, что должен им помочь, ведь, как он выразился: «Они уничтожают сами себя». — Ты не можешь исправить всё, Оливер, — коротко высказал блондин. — Сейчас нет, — качнул головой мальчик. — Однако, мне нужно всего лишь найти правильный ответ. Скажем так, решить очередную задачку, уравнять показатели. — Жизнь — это не математика, — закатил глаза Дамиан. — Жизнь это череда событий, большинство из которых совершенно не случайны, — задумчиво проговорил он. — Вернее, в рамках одной единицы случайны, но в рамках тысячи, они становятся понятны, а в рамках миллиона — предсказуемы. — Оливер, — устало проговорил Бланко, и тот обратил на него внимание. — Ты не можешь спасти всех. — У меня есть на этот счёт несколько теорий, — начал было он, как Дамиан хмуро на него посмотрел. — Послушай, Оливер, — серьёзно проговорил он, — я не хочу, чтобы ты пытался это сделать. Ты отличаешься от остальных, в силу своих умственных способностей и характера, однако, это не только может дать тебе силу, но и стать твоей слабостью. — Я не понимаю, — честно ответил Петти-Браун. — Разве моя помощь может навредить? — А нужна ли эта помощь? — внимательно взглянул на него империя. — Конечно нужна! — упёрся в стол руками подросток. — Смертность, болезни, ненависть — всё переливается за края кубка без контроля. Люди постепенно разрушают себя! Разве ты не понимаешь?! — Не замечаю, — пожал плечами испанец. — Разве похоже, что ты кого-то разрушаешь? — ребёнок замолчал, неуверенно смотря на него, а затем кивнул. — Оливер? — Мне нужно подумать, — покачал он головой, выходя из-за стола. Бланко не стал его держать, просто отпустил, видя его растерянное лицо. Мужчина отметил для себя: поговорить с Оливером чуть позже. --- — Он не может вечно сидеть в библиотеке, — недовольно проговорил Лукас, заходя в кабинет страны. Тот спокойно на него обернулся, а затем выдохнул. — Он меняет библиотеки, уверен, мою он уже прочёл и обращается к книгам только как к справочной информации, — пожал плечами Дамиан. — Я имел в виду, он не может вечно прятаться, — спокойнее проговорил столица. — Ему рано или поздно придётся взаимодействовать с людьми — найти девушку, например. Лучше конечно жену, правильнее. — Он воплощение, ему простительно, — отмахнулся испанец. — Но так будет лучше, — не унимался город. — Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты пытался познакомить его с девочкой? — серьёзно спросил Дамиан. — Он буквально сказал: «Всё было хорошо, пока она не начала говорить», — вспоминал этот момент Лукас с полуусмешкой. С одной стороны, они с Дамианом ещё минут двадцать шутили на эту тему, а потом всё-таки разволновались, потому что Оливеру и правда было скучно с людьми: он старался быть разговорчивым и поддержать беседу, но это либо выливалось в то, что его считали странным, либо он буквально мучил себя, подстраиваясь под людей и специально замыкаясь. В будущем, Бланко бы хотел, чтобы он умел находить общий язык с людьми, но уверен, что это не должно отнимать у мальчика столько сил. — Это всё ещё смешно, — хихикнул Дамиан. — Да, не смешно лишь то, что это до сих пор так, — недовольно скрестил руки на груди столица. К его удивлению, продолжить ему не дали, так как дверь в помещение стремительно распахнулась и на пороге показался виновник разговора. — Всё хорошо? — неуверенно спросил Дамиан, смотря на мальчика. Его лицо казалось уставшим и каким-то потерянным. — Ты снова проигнорировал мои просьбы не засиживаться за книгами? — уже строже проговорил испанец, выходя из-за стола, однако Лукас видел в его глазах волнение. — Почему я отличаюсь от всех? — резко спросил американец. Ненадолго, Бланко застыл, не понимая суть вопроса. — Люди ненавидят меня, потому что я другой. Почему у меня не получается быть такими же, как они? — О чём ты говоришь, Оливер? — аккуратно приблизился к ребёнку мужчина. — Я нормальный? — кажется, его голос был едва надрывистым. — Конечно, — тут же кивнул ему испанец, до сих пор не понимая сути этих вопросов. — Тогда почему никто не хочет меня слушать? Разве я говорю что-то странное? — он неуверенно смотрел на Бланко. — Оливер, послушай, — как-то очень тяжко выдохнул блондин. Лукас прищурился, понимая, что американцу и правда будет сложно объяснить, — то, что ты говоришь, похоже на мечты, а не на реальность, понимаешь? — Каждая реальность имеет своё начало в мечте, — тихо проговорил Петти-Браун. — Оливер, что случилось? — как-то чересчур резко спросил Бланко. Он знал мальчика давно, вернее, он его растил и воспитывал, поэтому, сейчас видел, что это не обычный спор или нравоучение — здесь что-то серьёзное, о чём ему и правда стоит беспокоиться. — Я…я не знаю, я просто. Все вокруг запутались, да? — он нервно усмехнулся. — Я хочу, помочь всем, кому смогу. Чем больше я буду стараться, чем лучше я буду, тем больше людей смогут радоваться. Я смогу дать им то, чего им не хватает, — он покачал головой. — Я не понимаю. Ненависть порождает ненависть, значит, добро должно порождать добро? Да? Почему нет? Почему это не работает? — он ненадолго остановился, видимо, уже знал ответ. — Потому что ненависть и разрушение — это нормально? Так и должно быть? — он как-то нервно посмеялся. — Это не они нуждались в помощи…с ними, со всеми, всё нормально. Ненависть — это правильно. Тогда что со мной не так? Я продолжаю любить, я… хочу помочь, я буду верить, я… почему я не могу по-другому? Почему я не думаю, как они? — он опустил голову, пока испанец осторожно на него смотрел, думая, нужно ли сейчас что-то сказать. — Потому что…ошибка — это я, — Бланко замер, чувствуя, как комок подходит к горлу. Всё произошло так быстро, что эта заминка стола слишком дорогую цену. — Оливер! — в ужасе дёргает его испанец, когда мальчик хватает с маленького чайного столика какую-то статуэтку, с силой ударяя себя по голове. — Я ошибка?! Я не хочу думать! — он кричал, практически хныча от отчаяния, пытаясь нанести эти удары. — Голова…голова болит! — он нанёс ещё несколько, прежде чем они с Лукасом вдвоём смогли его остановить. — Пожалуйста, помогите… — последнее, что он им сказал, прежде чем окровавленная статуэтка выкатилась у него из рук и он мягко склонил голову, прижимаясь спиной к столице, сползая на пол. Город с ужасом посмотрел на свою страну, но Дамиан казалось был сейчас бледнее, чем он — даже бледнее, чем молоко. Он беспорядочно оглядывал мальчишку: видно было, что его руки подрагивают. — Нам нужно к лекарю, — тихо, едва выдыхая произнёс мужчина. — У него кровь…он… — пытаясь переварить сказанное, Бланко не нашёлся с объяснением. Столица просто кивнул, поднимая ребёнка на руках, замечая, что он заметно потяжелел с последнего раза, когда тот его носил. Больше никто из них ничего не сказал. --- Оливер тихо открыл глаза, смотря в потолок. Смутно знакомый; хотя, наверное, сейчас он не в том состоянии, чтобы определять для себя объекты; выдохнул, чувствуя, что голова гудит чуть больше обычного. Помнит, что случилось, но от этого не легче. — Оливер, — прошептал Бланко, замечая, что он очнулся, и помогая ему привстать, — как ты себя чувствуешь? Твоя голова…? — Болит, — тихо отозвался он. — Это пройдёт, — невольно улыбнулся, потому что и правда в это верил и никак не хотел расстроить Дамиана, а видеть его лицо таким печальным было невыносимо. — Оливер, — с сожалением проговорил испанец, крепче сжимая его руку в своей, — так Оливер, послушай, — он присел на кровать, обращая на себя внимание ребёнка. — Ты не ошибка, ты слышишь? Ты не ошибка и никогда ей не был, — он задумался. Как можно было объяснить это маленькому гению? Он слабо себе это представлял. — И что более важно, ты не один, хорошо? — он серьёзно взглянул на ребенка. — Я всегда рядом и готов тебе помочь. Все люди разные, и когда-нибудь ты встретишь и того, кто будет похож на тебя. Но до этого времени, пожалуйста, я прошу тебя, не пытайся решить эту проблему один. — Но больше…никто не верит, — тихо поднял он свою голову. В голубых глазах плескалось разочарование, однако, испанец видел, что мальчика просто разрывает на части между тем, что он чувствует, и тем, что думает. Бланко выдохнул, крепко обнимая его, прижимая к себе, а затем отстраняясь, серьёзно смотря в глаза, сжимая плечи в руках. — Я ещё раз повторю: ты — не ошибка, — он продолжал говорить. — Возможно, я не верю в то, что все когда-нибудь будут счастливы, что мир будет правильным, но я верю в тебя, — он ткнул пальцем в грудь неуверенного мальчишки. — Ты обязательно его изменишь. Пусть не сейчас, пусть это будет позже, но ты обязательно сделаешь его лучше, — Оливер с секунду рассматривал его, а затем лишь зажмурил глаза, обнимая, пряча лицо в изгибе шеи. — Спасибо, пап, — тихо прошептал он. — Я обещаю, что не подведу тебя. — Вот и хорошо, — Дамиан никогда не верил, что его жизнь изменится. Он не был хорошим, но и плохим назвать себя не мог. Однако, несколько лет назад он тоже не думал, что его жизнь изменится, а сейчас — сейчас Оливер назвал его папой. Иногда жизнь и правда меняется, и, чаще всего, она об этом не говорит. --- — Когда я говорил о таком, я не имел в виду выступать против своего отца, — когда Оливер напомнил ему о таком, он возмутился. Прошло слишком много лет, чтобы он помнил, что там дословно говорил, но, видимо, на мальчика это сильно повлияло. Хотя, уже не мальчика — уже молодого, красивого парня. Он рос слишком быстро, а иногда, по замечаниям Бланко, и слишком резко. Чего только стоило его внезапное бунтарство на тему того, что, чтобы знать, что может помочь, нужно это попробовать. В ход пошло всё: от наркотиков до молитв. Бланко точно не знает в какой последовательности, но напереживался он знатно. — Оливер, это опасно! — тот спокойно наклонил голову, выгибая бровь. — В таком случае, опасно было вообще рождаться, — пожал парень плечами. Испанец закатил глаза, про себя обдумывая то, что вырастил себе на голову. — Пап, знаю, ты злишься, — более аккуратно начал он, — но это то, к чему я стремлюсь. Я смогу доказать моей семье, что способен на нечто большее, чем быть просто колонией. Я хочу, чтобы Уильям меня признал, а для этого мне нужно быть наравне с ним. — Ты можешь пострадать! — обеспокоенно посмотрел на него Бланко. — Но я обязан сделать это даже при таких рисках. Если я хочу быть воплощением этой страны, а не просто колоний, то, в первую очередь, я должен подумать о людях, которые тут живут и о их благополучии, — испанец кивнул, понимая его, но от этого волноваться меньше не стал. С тех пор, как англичанин выставил ещё мальчишку за дверь, Оливер не забывал о том, что должен помочь своей семье, и искренне считал, что для этого ему нужна самостоятельность. От части, он был прав. Уильям бы и внимания не обратил на него, не будь он у него занозой в заднице. Они ещё часто видились на балах или банкетах, но сейчас — сейчас американец является для Брауна мишенью номер один. Дамиан это видит, видит, как тот злостно жалеет о том, что собственноручно не придушил Оливера в младенчестве. С остальной семьёй у американца в целом тоже были проблемы: Оливия просто игнорировала, а братья либо принимали сторону отца, либо матери. Но он, как всегда, не унывал и прямолинейно шёл вперёд. К счастью, свою доброту он не растерял, даже несмотря на то, каким сложным у него было детство, а с возрастом приобрел ещё и уверенность, а так же множество новых навыков. Его умственные способности были куда выше, чем у обычных людей и даже воплощений. Собственно, с этого момента и начинались все проблемы. Бланко знает своего сына лучше, чем кто-либо другой. У Оливера очень доброе сердце, и он готов взвалить на себя все проблемы мира. Раньше бы Дамиан волновался о том, что его наивность погубит его, но теперь он волнуется лишь о том, что сам парень себя погубит. Проблемой как раз и был его ум, ведь наравне с добрым сердцем, у Оливера есть холодный расчёт. Это сухая логика, что безжалостно и быстро находит все нужные ответы, не обращая внимания на кровавый след, что остаётся после. Петти-Браун мысленно уже долго ведёт эту борьбу одного с другим, и пока Бланко лишь выдыхает, понимая, что парень предпочитает свои идеалы и желание помочь, а не правильные расчёты. Однако, тот случай, когда он пытался себя убить этой статуэткой… С того вечера, с ним пришлось долго работать, но испанцу удалось его вытащить, даже несмотря на то, что священники высказывали теории, что в нём поселился дьявол. Дамиан не хотел снова видеть его болезненное бледное лицо и потерянный взгляд, поэтому был готов пойти на всё. Однако, Оливер всего лишь пожал плечами и удалился, сказав, чтобы испанец встречал его с победой в следующий раз. Бланко судорожно выдохнул, смотря ему в спину. Он стал слишком самостоятельным: не нужно об этом забывать — он больше не ребенок. Поэтому, отпустил его, пообещав себе обязательно дождаться.