Разбитые

Оливер был рад, когда у него получилось. Шаг за шагом, он пробирался к этому дню, аккуратно переступая через всё, что когда-то считалось невозможным. Обрести независимость было похоже на то чувство, когда отец впервые снял с него кандалы. Тогда он почувствовал, что может бегать, бегать так далеко и так быстро, что не был готов останавливаться, никогда. Тогда он впервые почувствовал себя свободным. У него больше ничего не было, кроме этих самых ног, что несли его в даль, а сейчас, рядом с ним много людей, которые поддерживают его свободу. Но… что-то не так. Безусловно, он был рад, что смог помочь стольким людям, однако, даже под кожей ощущал их ненависть. Им нужна свобода, ценой этой ненависти, что его пугало. Он усиленно убеждал себя, что этот кровавый путь нужен лишь для того, чтобы в будущем этот мир стал лучше. Сейчас он поможет этим людям, а затем они помогут другим, обязательно помогут. Но эта ненависть, она под кожу лезет холодными мурашками. Он сделал правильный выбор? Это то, что сделает людей счастливыми? Чем отличается их ненависть от ненависти по ту сторону, у людей Уильяма? А счастье? Он прижал руку к голове, жмурясь, чувствуя, как голова снова начинает гудеть, повторяя себе мысленно быть тише. От вида крови мутит, красный явно не его любимый цвет, но его расчёты были верны — он победил. Так было правильно. Улыбаясь, он себе верит, что поступил правильно; он вернётся в зал к своим людям, продолжая идти дальше, зная, что даже не смотря на ненависть, они будут улыбаться. --- — Лео, — неуверенно смотрит на воплощение столица, как-то удручённо вздыхая. — Если ты сейчас скажешь что-то про этого раба, который зовёт себя моим братом, то лучше сразу заткнись, — буквально вымученно стонет Лионель, направляя свой взгляд в потолок. — Не будь я так верен своему отцу, может быть и за мной тогда бы пошли. — Мы пошли за вами, — уверено произнёс Джон. — Оливер просто мальчишка, что лишь помог вам заиметь страну в свои руки. Воспользуемся этим. — Да, ты прав, — твёрдо произнёс Петти-Браун. Оливер, нет, какой там у него номер, раздражал его с самого появления в их доме. Мальчик тогда искренне не мог смириться с тем, что есть кто-то ещё, как он, такой же; смотреть в его лицо было противно, а делиться с ним любовью родителей, да хоть чем делиться, в его понимании было неправильно. Его глупая улыбка и глупые слова раздражали: правильно отец говорил — лучше бы его вообще не было. Лионель всё детство мечтал и показывал названному брату, где его место, но того это, видимо, не впечатлило. И даже сейчас он продолжает присваивать место правителя себе. Петти-Браун мечтал покончить с рабом раз и навсегда. В свете его приобретённой независимости, он уже начал раскачивать и так хрупкий мир Оливера. Бесило, что Оливер не злился. Он всё пытался наладить контакт с братом, он всё ещё пытался быть семьёй. Кто ему внушил эту глупость, что он часть семьи, Лионель не знает, но он сам готов рассказать, где место этого воплощения с номером. --- — Пожалуйста, давай просто поговорим? — неуверенно начал Оливер. — Мы сможем решить это вместе. Даже если ты меня ненавидишь, это не повод для войны. — Я…ненавижу? — засмеялся брат. — Да я готов помолиться или заплатить кому угодно, лишь бы ты просто исчез из моей жизни. Из жизни этой семьи! — выкрикнул он. Оливер неуверенно замолчал. Он определённо хотел ощущать себя частью этой семьи, строил много теорий о том, почему от него отказались, и даже не будет скрывать, что иногда плакал по ночам, не понимая, почему родители его ненавидят, но никогда не сдавался, веря, что если он будет больше стараться, то они его признают. Какими бы они не были, они мама и папа. — Я всего лишь делаю то, что считаю правильным, — уверенно произнёс младший. Лионель прищурился. — Обещаю, если ты возьмёшь мою руку, ничего не случится, ты всё ещё будешь мои братом, — он улыбнулся. — Вместе мы сможем показать родителям, что достойны большего, чем просто быть колонией. — Это я достоин большего, — жёстко произнес близнец. — А ты просто…просто случайность, ошибочная случайность, которой никогда не должно было быть. У тебя даже имени нет! — У меня есть имя, — твёрдо произнёс Оливер. — У тебя есть только номер! — выкрикнул ему. Шатен серьёзно взглянул на него, однако в его глазах не было злости, лишь тоска, но как ни странно, он не сдался. — Я могу понять, что тебе больно от того, что происходит, — спокойно начал он, — но каждый из нас имеет место быть. Ни ты, ни я не ошибка, и, как я уже сказал, вместе, мы сможем это доказать, Лионель. — он снова протянул руку. — Ты мой брат и я дорожу тобой. — Ты должен умереть, — прошипел он. — Нет, тебя вообще не должно было быть! С тех пор, как он узнал о брате, даже несмотря на то, что они особо никогда не пересекались, до того, как оба стали подумывать о самостоятельности, Лионель ощущал, что тесно с ним связан. Куда бы он не шёл и чтобы не делал, почему-то всегда упирался в спину Оливера, будто специально. Злость копилась в нём так долго, что когда им приходилось сотрудничать, чтобы уйти от полного контроля отца, он был готов вцепиться ему в глотку и разорвать её, лишь бы брат не говорил. Его все читали странным, но каким-то чудом именно он привёл колонию к освобождению, именно он смог противостоять отцу, это именно он стал символом свободы. На стороне Лионеля была столица, были города, но этого не хватало, ощутимо не хватало, чтобы противостоять уму Оливера. Ещё не получив независимость, он уже начал сотрудничество с другими странами. Его манера общения, характер, гениальные решения и неимоверная уверенность в себе сделали из него настоящего лидера, как будто в один момент поднял всех с колен, встав у колониальных империй костью в горле. Какой же это был удар по репутации его отца: кажется, Уильям не мог ещё больше его ненавидеть, но теперь смог. Лионель видел лишь один выход из этой ситуации — вдвоём им не существовать. Либо он, либо Оливер — третье невозможно. Останься Оливер жив, старший будет жить в его тени всю оставшуюся жизнь, но умри он, Лионель получит в своё распоряжение земли и власть, а так же сможет договориться с отцом. Всё, к чему он стремился, будет в его руках, всё, ради чего он жил, будет принадлежать ему. — Лионель! — встревоженно сделал шаг назад Оливер, однако брат не остановился, надвигаясь всё ближе. — Стой! Я не хочу с тобой драться! — он судорожно выдохнул, когда парень оказался совсем близко, втыкая лезвие. Он соскальзнул, отступая, дрогнула нога, но по нелепой случайности этого хватило. Лионель отступил, испуганно опуская голову, чувствуя, как одежда намокает, а кровавые пятна расходятся по животу. — Чудовище… — последнее, что прохрипел он, пока Оливер стремительно бледнел. Брат скатился на пол, упираясь руками в холодный камень, а затем и вовсе завалился на бок, совсем переставая двигаться. Его дыхание становилось всё тише с каждой секундой, отдаваясь стуком в ушах младшего, что до сир пор продолжал держать нож в руках. Скоро, в помещении повисла тишина, что не могла укрыть поток мыслей в голове шатена. Он, не осознавая себя, опустил взгляд на руки. Понадобилось несколько минут, чтобы разжать их и понять, что дрожь пробирает до самых кончиков пальцев. — Лионель… — прошептал он, опуская взгляд на брата. — Лионель! Я не хотел, прости! Я не хотел! Что я… — он пытался прижать свою накидку к ране, пытался докричаться до него, но мёртвое лицо брата не менялось, он не просыпался. — Что я наделал… --- Бланко уверенно вышагнул из комнаты. Его неделю не могло покинуть чувство опасности, поэтому сейчас, на американских землях он тайно, под недовольство Лукаса у себя в голове, пытается проведать Оливера. Возможно, это хреновый поступок, как отца, но он хотя бы успокоится, что с сыном всё нормально. Оливера у себя не было, его вообще нигде не было. Хотя, он вроде обещался быть в столице после победы. Какое-то время он даже жил тут, и Дамиан помнит его дом, поэтому направился туда в первую очередь, но там сына не оказалось; тогда он направился, по всем его рабочим местам, пытаясь сильно не светиться перед любопытными глазами. Не найдя его и там, он решил вернуться домой. Не успев постучать в дверь, почувствовал знакомый животный запах, распахнул её, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он нашёл американца в уборной комнате, шагая по кровавым следам, — Оливер, — с осторожностью уставился он на молчаливого парня. — Оливер! — хватило лишь мгновения, чтобы броситься к нему, встревоженно оглядывая. — Ты не ранен? Чья это кровь? Позволь мне осмотреть раны. — Это не моя кровь, — тихо произнёс он, не поднимая головы. — Чья? — уже более облегчённо спросил Бланко. — Лионеля. В горле испанца всё пересохло. Он, побледнев, посмотрел на Оливера, а затем на его кровавые руки. — Где Лионель? — Я…избавился от проблем. — Оливер, — стиснул его рукав Бланко, но замечая, как сына начинает трясти, одёрнул его. — Что случилось? — Я просто поскользнулся…я не хотел, я… — задыхаясь, начал Петти-Браун, вспоминая застывшее лицо смерти. — Дыши, дыши… — погладил его по спине Дамиан, внимательно смотря, как он вздрагивает. — Кровь…на моих руках к-кровь, — он поднял трясущиеся конечности, а затем испуганно оглядел себя, замечая её и на одежде. — Я… — Бланко придержал его, быстро соображая о тряпке и воде, к счастью быстро смог её найти, начиная старательно вытирать руки сына, что продолжал быстро и часто дышать, не замечая ничего вокруг. — Оливер, такое случается, ты воплощение и многие настроены против тебя, — вкрадчиво начал испанец. — Ты должен понимать, что либо ты, либо они, иначе погубишь себя. — Я не помню, как достал нож, — посмотрел он на влажные от воды руки. — Я подставил его идеально, чтобы он прошёл через артерию, чтобы кровь из…его тела было…было не остановить. Я подумал… — он схватился за голову, зажимаясь. — В какой момент я подумал об этом! Я… — его будто встряхнуло, и Бланко инстинктивно придержал его, чувствуя, как слабое тело выворачивает наружу. Оливер так и остался сидеть на полу, вытирая рот руками. — Каждый через это проходит, — прошептал Дамиан. — Всё будет хорошо, главное, что ты жив. — Хорошо? — в истерике усмехнулся американец. — Хорошо?! Что вообще такое «хорошо»?! Слишком субъективное понятие! — Оливер, спокойно, — как можно мягче проговорил Бланко, — ты не сделал ничего плохого. — Я убил его! — выкрикнул парень. — Разве это не плохо?! Разве я не… — Оливер, послушай меня, — внимательно посмотрел в его глаза Дамиан, а затем застыл, растеряв все мысли, — что…что с твоими глазами? — американец видимо его не понял, потому что изумление на его лице выглядело слишком ярко. Когда мужчина подвёл его к зеркалу, тот судорожно выдохнул, смотря в своё лицо. — Я выгляжу, как он… — испуганно прошептал Петти-Браун, смотря на своё бледное отражение. Он буквально увидел, как оно ухмыльнулось, его губы посинели, а изо рта ровными струйками полилась кровь, капая с подбородка. Он неосознанно потрогал живот, ощущая липкое пятно. — Оливер, — голос отца выдернул из этого кошмара, от чего он вздрогнул, продолжая себя рассматривать. В зеркале, в правом глазу были звёзды. Словно кольцо они опоясывали невидимый зрачок. — 13, — беззвучно выдохнул он, вспоминая, сколько колоний пошли за братом в гражданской войне. — 13…чёртово число… — Дамиан быстро сообразил, что его нужно усадить, иначе ещё шаг — и он упадёт. — Я чудовище… — Нет-нет, — быстро зашептал испанец, — что ты такое говоришь? Ты никогда им не был и не будешь. — Нет, я всегда им был…с самого начала: когда только научился мыслить, как только оказалось, что я необычный, как только мысли перестали покидать мою голову, — он пустыми глазами посмотрел на смутившегося Бланко, как, однако, резко он поменялся в лице. — Вам нужно было тогда выполнить просьбу Уильяма и убить меня, — испанец замер: резкий переход на уважительное обращение и тот факт, что Оливер знает, зачем он в том году приезжал в Америку, немного напугали, но отступать уже было поздно. О чём же он ещё знал, но молчал? — Не важно, кем тебя считают другие, — взял его за руки, крепко их сжимая, — для меня ты всегда будешь сыном, и я всегда буду ждать тебя дома, Оливер. — Вам лучше держаться от меня подальше, — спокойно произнёс парень. Глаза были такие спокойные, холодные-холодные, будто синева небес. — Не делай себе так больно, — взмолился Бланко, — ты ненавидишь одиночество! — Мне не будет больно, — нет, больше не будет: остаётся только сделать то, что должен и не сомневаться. Какая уже разница, если он не перестанет думать? Какая и правда, разница…если в голове остаётся только холодный расчёт? — Я не хочу вас видеть, — Бланко отступил на шаг, почувствовав это словно удар, холодный душ, что остудил голову. Понимал, зачем Оливер отстраняется, но поделать с этим ничего не мог. — Я надеюсь, когда-нибудь, ты будешь спокоен, — тихо и грустно улыбнулся Бланко, поджимая губы, чувствуя, как глаза становятся мокрыми. Перед лицом проносилась вся их жизнь от той встречи в сарае до сегодняшнего дня, и все эти моменты трогали сердце. Испанец никогда не был уверен, что он станет хорошим отцом, другом или ещё кем-то, но сейчас, смотря на своего сына, по-другому он его не назовёт, думал, что если бы ему ещё раз предстояло выбрать, он бы снова забрал его тогда. За любые деньги, да хоть за собственную жизнь, лишь бы снова увидеть, как он глупо улыбается, радуясь лишь тому, что наконец-то может бегать. Он был таким маленьким. Теперь он вырос… --- — Лео! — подбежал к парню Джон, неуверенно оглядывая. Так встревоженно, словно и правда волновался. — Твой глаз…? — он заметил повязку, с сожалением посмотрев на него. — Это не моё имя, — коротко проговорил американец, смотря на столицу. Город застыл, кажется, ему нужно было какое-то время, чтобы осознать, но когда он это сделал, лицо побледнело. — Что…? — прошептал он. — Меня зовут Оливер, — шатен прошёл мимо, глаза оставались бесстрашными, несмотря на мягкую улыбку, что не вязалась с его добрым и весёлым образом, про который горорили Джону. — Что ты сделал с Лео?! — зло вскрикнул столица, кажется наконец-то отойдя от шока. — Убил, — спокойно проговорил он. — Как…как ты мог? — вздрогнул столица. — Он же твой… — Брат? — спокойно спросил Оливер. — Я осведомлён о всех своих родственниках, не нужно мне напоминать. — И тебе всё равно? — глупо уставился на него город. Оливер не ответил, просто прошагал вперёд. Скоро его ждала встреча — теперь он правитель Соединённых Штатов Америки, теперь он страна, а значит, за его спинами стоят люди, достойные жить в той свободе, которую обрели. --- Дверь, такая массивная, всего на сантиметр отделяла его от зала обсуждений дальнейших экономических отношений; не то, чтобы он сильно хотел, просто знал, что как только сделает шаг внутрь, обратного пути уже не будет. Его и так уже нет: если он отступит назад, то сойдёт с ума, а так у него хотя бы есть шансы. Обернулся, проверяя, что за спиной никого нет. Так и должно быть. Он планировал быть один, одиночество даёт ему свободу. Одиночество — это нормально. Он толкнул дверь, открывая её, чуть поднимая голову. Видимо, он немного опоздал, а может, это Уильям специально пригласил всех пораньше, чтобы обсудить планы без него. Люди всё так же смотрели на него осторожно, а некоторые с ненавистью. Он знает почему, но не собирается об этом говорить. Шаг за шагом, уверенно проходя внутрь. — Добрый день, — и правда, мягкая улыбка выглядела совсем странно, а глаза больше не имели прежнего цвета, вернее, один, второй был скрыт под повязкой. — Рад, что вы дождались меня перед тем, как начать диалог, — наверное, у Уильяма только что хрустнули зубы, от той злости, что читалась в глазах. — Ты всё ещё просто колония, что много о себе возомнила, — прошипел он. — Прошу прощения, что доставил неудобства, — пожал плечами Оливер. — Лионель вполне подходил под твоё описание, но я не он, — говоря такое, знал, что Брауну будет всё равно на эти слова. Ему абсолютно плевать на смерть сына, однако, совершенно не плевать на испорченные планы. — Не забывай повторять себе те слова, — усмехнулся Уильям, — тогда может в скором времени поймёшь, что от тебя тут и мокрого места не останется. — Тогда предлагаю начать, — вежливо улыбнулся американец, от чего у Джона рядом с ним сердце ушло в пятки, город бы поклялся — даже Уильям дрогнул, хоть всеми силами старался это скрыть. — Не хотелось бы терять ни единой секунды, посвящённой своей стране. --- Он не помнит, когда точно поставил их всех на место. Вернее, это не стало для него победой, это было всего лишь обстоятельством, которое он уже предвидел. Холодная голова и правда помогала во многом, но… почему-то, не получалось замолчать. Очередная «семейная» встреча закончилась так, как он и планировал, хотя, в этот раз на ней появилась Оливия. Всё было, как и всегда, однако она не подошла к нему сама в конце, пока никто не видел, обращая на себя внимание. Мама никогда с ним не разговаривала, поэтому, было любопытно, что она скажет ему сейчас. Оливер смотрел на неё сверху, спокойно ожидая, хотя предполагал, что с такими пустыми глазами она может говорить только об одном. Она страдала, искренне страдала в отличии от Уильяма, может быть не так, как обычные матери, но ей хотя бы было не всё равно. Женщина смотрела на него так, словно пыталась разглядеть в нём Лионеля. — Ты чудовище, убившее моего сына. — Я тоже твой сын. — Ты чудовище, — повторила она. — Надеюсь, ты умрёшь. Оливер выдохнул, ничего не ответив. Было неприятно ощущать её жгучий взгляд на спине, но это лишь дискомфорт, не более. Правда? Кулаки непроизвольно сжались. Нет, он держался молодцом до самого конца. Он даже помог Уильяму, добившись его мало-мальской похвалы в свой адрес, однако, то, что он сделал, было ужасно. Но его руки и так уже в крови — разве не всё равно. Парень внезапно сполз по стенке, когда осознал, что остался один, прерывисто выдыхая. Почему он продолжает пытаться? Он сдался, так почему он продолжает любить этот мир?! Любить этот чёртов мир?! В нём с самого начала не было ничего хорошего! Ничего! Так почему этот глупый ребёнок внутри не затыкается и плачет, так плачет от этой боли?! Оливер всхлипнул, прошептал себе под нос, хватаясь за волосы, почти не выдерживая. — Замолчи, — прошипел он сам себе, пытаясь заглушить собственные мысли. — Замолчи-замолчи-замолчи!!! Голова болит, жутко болит, болит так, словно её разрывают на части. То, что он делает — правильно, он просчитал, он помогает своей стране и делает лучше для этих людей! Он привел их к свободе, так почему так…чертовски больно! Это всё неправильно! Неправильно! Ненадолго выдохнул, мутными глазами смотря в пол. Неправильно. Всё это время, ошибкой был не он: всё это время ошибкой были все они. Им не избежать своей участи: рано или поздно это закончится, неважно, как сильно он будет стараться и любить, так лучше прямо сейчас смириться? Но не получается. Должен быть другой выход. Он смеётся, сам себе. Глупо, как же глупо. Он всё давно уже решил, всё посчитал, а исполнить всё равно не сможет. Он ужасен, раз думает об этом, но без разницы, с ним или без него — это всё равно произойдет. Всё, чего бы он сейчас хотел, это тишины. Тишины в своей голове.