Разбитые

Мария на прощание кивнула Бернхарду, что, по какой-то причине, провожал их, когда они улетали из Германии. Она не знает: возможно, он хотел извиниться, за то, что произошло, а может потому, что хотел проследить, что больше инцидентов не будет. — Можете передать от меня благодарности Роману? — спокойно спросил он женщину. Та удивлённо обернулась, останавливаясь. — Всё же, не перестаю удивляться, как вам с ним повезло. — О чём вы? — Мария и так знала, что им с Ромой повезло, однако решила уточнить. — О тех словах, что он сказал Савелию, — кивнул брюнет. — Как по мне, он был чрезмерно груб, — устало выдохнула блондинка, — однако, мы к этому привыкли. — Нет, — покачал головой Бернхард, — он сказал именно то, что было нужно. Я жил с Савелием в то время, когда он был с Эрихом. Он ещё тогда был упёртым и стоял на своём до последнего, ему почему-то не нужна была чья-то жалость, но, даже будучи таким упёртым, он запутался в своих чувствах, — он посмотрел вперёд. — Роман использовал жестокий метод, но действенный: он заставил его думать прямо, столкнув с реальностью и ошибками. — Мне остаётся надеяться, что он солгал, — серьёзно произнесла столица, вспоминая те слова и ту жестокость, сказанные Ромой. — Удачного вам пути, — кивнул немец. — Спасибо, Бернхард, — улыбнулась город, наконец разворачиваясь и удаляясь. Настало время разъезжаться; сейчас, всё закончилось хорошо и это радовало девушку; впервые, она видела Савелия таким счастливым. Сейчас он уехал в Беларусь, с Мирославой, сказав что-то о том, что обещал кое-что Германну. Она не стала допрашивать, уверенная, что Рома всё знает, да и, дела этой новоиспечённой семьи — не её дела. --- — Ну вот, я всё пропустил. — надуто проговорил Гилберт, развалившись в кресле. — Вы не могли чуть задержаться? — Нет, — устало выдохнул Эрих. — Ты вообще зачем приехал? — Посмотреть, как глупо вы оба выглядели, когда пытались поговорить, — кивнул мужчина. — Как, однако, честно с твоей стороны, — недовольно обернулся на него внук. Гилберт лишь издевательски высунул язык. — Боже мой, — шокированого произнёс Роберт, осматривая всех собравшихся, что обратили на него внимание. — СССР мой дедушка, а Оливер мой…брат??? У меня случайно нет родственников со стороны Китая? А то вдруг…? — Ну что, Эрих, Кит тебе хоть как-то приглянулся? — ухмыльнулся Гилберт. — Нет, — резко отрезал младший. — Не переживай, — погладил сына по спине Германн. — Я ещё и с Ромой в родстве… — внезапно опустошённо прошептал он. — Почему вы все так боитесь быть в родстве с Романом? — изумился пруссак. — Ты просто ни разу с ним не встречался за столом переговоров, — нервно отвёл глаза в сторону Роберт. — Он просто жуткий — один его взгляд чего стоит. Не страшнее Оливера, но всё равно пересекаться не хочется. — Эрих кивнул: он запомнил Рому только по рассказам Савелия, но когда встретился с ним воочию, был немного удивлён его жёсткостью и холодностью. — Ой, вот мне-то врать не надо, — закатил глаза старший, — прекрасный молодой человек. Будучи ещё РСФСР он приезжал в Германию и относился ко мне с уважением: для меня, что был омегой, было странно слышать в свой адрес обращение на «вы.» А сейчас он позволяет мне навещать Калининград и Савелия в своей стране, — он пожал плечами. — Не такой уж он и страшный. — Ты навещаешь Калининград? — удивился Эрих, — и Савелия? — Германн тоже неуверенно взглянул на прадеда, что закатил глаза. — Конечно, — подтвердил им Гилберт. — В отличие от вас всех, я умею нормально разговаривать, — немцы неуверенно отвели глаза. — А ты что скажешь, Бернхард? — О Романе? — невозмутимо спросил тот. — Да, — кивнул Гилберт. Как ни странно, любил он сплетничать, особенно после того, как раскрыл свой второй пол. — Он не так плох, как кажется, — это всё, что он сказал, однако, сам вспоминал того обезумевшего мальчишку, которого встретил в концлагере. Помотав головой, выкинул старые воспоминания из головы. — Вот видите, я не один так считаю, — победно заявил старший. — Так что, Германн, можно и порадоваться такому брату. — Я думал об этом, — внезапно очень тихо произнёс Германн, — имею в виду, что ты, отец, — он взглянул на Эриха, — что Савелий рассказывали мне о Роме, когда вы…вроде пытались всё наладить второй раз. Я злился на него, что он не понимает, каково это, когда отец тебя бросил, но…когда папа уехал к тебе в поместье, то тоже ведь оставил его в СССР, совсем ещё ребенком, — он покачал головой. — Когда Савелий ушёл, у меня были вы, — он всё ещё обращался к озадаченному Эриху, — а кто был у него, когда Савелий уехал к тебе? Никого не было. — Наверняка у него кто-то был, — неуверенно произнёс Роберт. — Это…не тоже самое, — покачал головой Германн. — Представить не могу, что он чувствовал. — Не нагоняй тоску, — пробубнил Гилберт. — Если тебе так интересно — можешь спросить у него на досуге, про то, как счастливо он провёл своё детство. — Да я лучше зашью себе рот, — выдавил Германн, а про себя всё же подумал, что было бы неплохо узнать Рому получше, да и вообще, было бы не плохо узнать семью Савелия, теперь его семью, поближе. --- — Мне кажется, я никогда в жизни так не волновался, — внезапно очень серьёзно произнёс Савелий. Он прибыл в Украину, а затем должен был очутиться в Германии, хотя начал волноваться ещё в России. Он не знает, как Роме получилось устроить всё это: он не спрашивал, после их разговора в больнице, сначала он злился и даже винил себя в какой-то степени, а потом вдруг осознал, насколько Рома хитрый. — Да ладно, пап, — пожал плечами Германн, — это всего лишь мой отец, — Богдан кивнул, абсолютно соглашаясь с ним. — Да но, между нами столько всего было, — задумчиво проговорил он. — И не очень хорошего, тоже. Что я должен ему сказать? — ради того, чтобы подготовиться к встрече, он взял новые сеансы у психолога, стараясь проработать незакрытые дыры про Эриха. Конечно, выглядело это так, как будто он заклеил трещины изолентой, но для первого раза ему хватит и этого. Он, по крайней мере, надеется на это. — Для начала перестать называть его господином, — кивнул Германн. Савелий неуверенно взглянул на него, а затем задумался. — Господин… Эрих? — Нет, просто Эрих, — смутился младший. — Такое ощущение, что вы собираетесь на свидание, — усмехнулся украинец, представляя, с каким смехом он будет рассказывать это Нояну и Мирославе. Отец должен был отъехать вместе с Германном, а затем уже отправиться дальше до места встречи с Эрихом. Богдан до сих пор удивляется, как это Роме удалось всё это организовать. — Нет, это не так, — тут же отмахнулся Савелий, явно чувствуя на себе довольные взгляды сыновей. Сколько уже времени прошло с того момента, как он сказал «да»? Он не помнит — достаточно много, однако, это не помогло ему подготовить каких-либо слов, которые бы можно было сказать Эриху. Рассказать Германну правду — одно, а встретится с бывшим мужем — это совсем другое. Даже понимая, что он изменился, они оба изменились, перед глазами почему-то проносились картинки совместной жизни, что он старался отпихивать в как можно дальний угол. Нет, только не сейчас: если он позволит страху завладеть собой, всё повторится. Сейчас он не один: у него есть брат, что заранее начал угрожать открутить немцу голову, если потребуется, у него есть дети, что поддерживают его, у него…вроде бы есть Рома, что устроил эту встречу. Всё это выглядело, как абсурд. Он никогда не думал, что снова сможет вот так просто с ним встретиться: после того, как растоптал ту клубнику, он думал, что это конец. Как, однако, интересно поворачивается жизнь, их жизнь, что снова сводит их вместе. Эрих как-то сказал ему, что судьба у них такая, трепать друг другу нервы: видимо, он всё же был прав. Савелий не знает, что из этого выйдет, но до безумия хочет попробовать. Снова, интересно, Гилберт бы сказал, что он дурак? Наверное бы сказал, раз он вновь пытается быть с этим немцем. Где-то в глубине души всё так же сидит этот страх — страх быть преданным и одиноким, страх снова увидеть этот холод в его глазах, но теперь, сам Савелий сильнее. Намного сильнее, чем был тогда. --- Эрих опёрся спиной о холодную стену, неуверенно разглядывая потолок, недоумевая, как всё снова так вышло. Вернее, почему снова именно они с Савелием: будто, кто-то наверху не хотел, чтобы они встречались. Вообще, чтобы видели друг друга. Иначе непонятно, куда он пропал: Эрих корит себя за то, что допустил мысль о том, что русский мог просто испугаться и сбежать, однако, раз даже Рома не знает, где он, значит с ним всё же что-то случилось. Нет, теперь немец искренне надеется, что Савелий просто сбежал и он в безопасности. Уж лучше так, чем представлять, что с ним могут сделать, если его похитили. Да и, кому он вообще мог понадобиться? Столько лет прошло, почему именно сейчас? В любом случае, теперь он главный подозреваемый, потому что последним, кто видел русского, был Германн, и это было практически перед их встречей. Конечно, Эрих сказал, что не видел Морозова: вернее даже, он и был тем, кто сообщил о его пропаже, но репутация бежит впереди. Мужчина не удивлён, что ему не поверили. Удивительно, но Германн поверил и всеми силами старался доказать его непричастность. Вот только, если он не причём, где тогда Савелий? Больше всего сейчас Эриху не хотелось встречаться с Ромой, но это было неизбежно. Не хотелось, конечно, дёргать парня туда-сюда, но Эриха лично никто не спрашивал. Немец представляет, каким он приедет злым. Бернхард рассказывал в общих чертах о том, что младший Морозов нагрубил Савелию, а теперь, он, видимо, приедет грубить и Эриху, если не убивать. Хотя, возможно, Роману всё равно, и тогда бывшему фюреру не стоит бояться за свою жизнь, однако, тогда за жизнь Савелия он начинает переживать ещё больше. Пусть Рома лучше разорвёт его в клочья, но хотя бы не бросит отца. За дверью послышались голоса, знакомые: там был голос Германна, и злой голос Марии, ещё там наверное был Роберт, но его больше волновало положение Европы в этом инциденте. Всё и так было хрупким, а теперь ему нечем доказать, что Европа безопасная и с открытыми дверьми. Безопасно — это когда люди не пропадают. А если ещё и всплывёт, что в пропаже Савелия главный подозреваемый Эрих, то скандала точно не избежать. Он, конечно, больше не Нацистская Германия, но память-то осталась, и она точно расскажет и покажет на него. Он помотал головой: сейчас он, конечно, во власти НАТО. И Натаниэль, по приказу Оливера, следит за его безопасностью, а также держит его строго под домашним арестом. Вокруг дома много охраны, как и в самом доме, собственно, к нему практически никого не пускают, и он не может пойти сам и просто искать Савелия, куда угодно. Он слишком долго ждал этой встречи, чтобы сейчас так просто его куда-то отпустить или, тем более, потерять. Хорошенько подумав, он понял, что должен всеми силами убедить Рому в том, что не виноват, хотя эта задача кажется невыполнимой. Однако, будь русский уверен в том, что Эрих на его стороне, он не будет искать в нём виновного — он будет искать Савелия, а может даже и позволит ему помочь. Убедить Романа — во что бы то не стало. Дверь отворилась, и он выдохнул, практически угадав все голоса. Германн выглядел очень обеспокоенно, перенося свой взгляд с одного лица на другое. Мария, что зашла следом, недовольно зыркнула на идущего рядом с ней Натаниэля, а затем перевела свои злые глаза на Эриха, что стойко постарался выдержать её взгляд: понимал, почему она злится, и, тем более, понимал, что её злость — это не самое страшное. Самое страшное зашло самым последним. Рома выглядел очень спокойно, будто бы это не его Европа мотает туда-сюда между своей частью континента и его страной. Честно, Эриха немного удивило его спокойствие, однако, менее настороженным он быть не перестал. — Давно пора было тебя наказать в полной мере, — зло шикнула Мария. — Но ООН тогда думал о гуманности. Так бы и выдрала все волосы из головы Ярослава. — И после этого русские заявляют, что они не агрессоры, — закатил глаза Натаниэль, сразу же получив гневный взгляд москвички. — Натаниэль, пожалуйста, — устало выдохнул Германн, — сейчас не время для ваших вечных войн. — Твоё мнение предвзято, Германн — радуйся, что тебя вообще допустили до этого процесса, — жёстко ответил альянс. — Мария, — Роман произнёс лишь одно слово, как девушка замолчала. — Попрошу вас не мешать мне, — он взглянул на Германна и Натаниэля, что внимательно на него поглядели. — Как скажешь, но это строго в рамках, оговорённых ранее, — предупредил его альянс. Морозов кивнул, присев напротив немца. — Вы с Савелием на редкость популярны, — спокойно взглянул Рома. Эрих впервые видел его глаза настолько близко: они были будто серое небо, ледяные, однако, всё ещё бесчувственные, — Кажется, я уже говорил это, — задумчиво произнёс он. — Хотя, казалось бы, ваша история стара, как мир, а всё так же актуальна. Не возьму в толк, — он ненадолго оглянулся на окно, слушая тишину. Хоффманн надеялся, что в этой тишине он не слышит, как часто бьётся его сердце. — Погода сегодня хорошая, для посещения Европы, не находишь? — внезапно выдал он, что вообще смутило немца. — Да, — коротко ответил Эрих и взглянул в окно, — несмотря на то, что обещали снег, сегодня светит солнце. — Да, хороший день для встречи, — заключил Рома. — Вы выбрали неформальную обстановку? Кафе? — Вроде того, — неловко признался Эрих. — Насколько я помню, он любил сладкое. — Хм, никогда за ним не замечал, — пожал плечами Роман. — Однако, тебе лучше знать, — Эрих всё ждал какого-то подвоха, но русский задавал лишь бессмысленные вопросы, что, кажется, не касались дела. Это начинало немного раздражать, причём не только его — пришедших вместе с Морозовым это тоже выводило из себя. Все они пришли со своими целями, более того, для большинства она одна, разные причины, но цель одна — найти Савелия, а Роману как будто бы всё равно. Это была простая беседа, пока Эриху она не надоела. — Роман, послушай, — начал он. — Роман Савельевич, — поправил его русский. — Роман Савельевич… — неловко начал Эрих, смотря в его холодное лицо, понимая этот намёк на официальное обращение и его статус, — послушайте, я понимаю, что я вам не очень нравлюсь, но я хочу помочь найти Савелия. — Хорошо, — кивнул Рома. — Ты виновен в его пропаже? Эриха будто окатило холодной водой от знакомого чувства опасности. В комнате резко стало темно, или это ему кажется — просто в глазах потемнело. Он бы хотел сказать что-то ещё, но голос застрял в горле. Знакомое ощущение. До тошноты знакомое. Помнится, лишь одно воплощение вызывало у него такой страх. Роме не хватало лишь этой мягкой улыбки и отсутствия глаз, чтобы выглядеть, как он. Это сходство пугало. Казалось бы, абсолютно разные люди с абсолютно разными характерами, не имеющие ничего общего, до такого безумия похожи. — Нет, — он всё же ответил. Морозов внимательно на него посмотрел, заставляя Хоффманна задуматься о том, насколько у него пронзительный взгляд. Русский выдохнул, прерывая эту звенящую атмосферу комнаты. — Спасибо за ответ, — он встал из-за стола, и, не прощаясь, вышел из помещения, позвав с собой Марию. — Жуть, — передёрнул плечами Германн, замечая, как Натаниэль выходит следом. — Отец, ты как? — тут же обеспокоенно обернулся он на стиснувшего зубы родителя. — Нормально, — шикнул Эрих, понимая, что не смог добиться того, чего хотел. Если это так, то придётся брать дело в свои руки.