Разбитые

Савелий недовольно присел на мягкой кровати — как, однако, заботливо. В целом, его плен, который сложно было назвать прям пленением, выглядел странно. Он живёт в красивой, большой комнате. Здесь есть всё, что нужно, однако, это всё равно тревожит. Сколько времени прошло, он знает: в комнате есть окна, поэтому, встреча с Эрихом должна была состояться точно больше двух недель назад. Всё это время он был тут, почти в одиночестве. Кому он мог понадобиться? Видимо, кто-то ну очень не хотел, чтобы он встречался с немцем, однако, как самому Савелию казалось, это только их с Хоффманном дело. В комнате было достаточно светло и просторно, по стилю напоминало то время, когда он был послушным омегой, что должен был стать примерным мужем и отцом. Немного пугало. В целом, вся ситуация пугала. Тут никого не было, однако, вещи и еда прилагались к его нахождению здесь. Есть можно было один раз в день, уборная была удобная, одежда тут была сменная, надевать её не хотелось, но особо привередничать ему не дали. Однако, как бы тут всё не было уютно, страх всё равно сидел в груди. Он пытался найти лазейку, но ничего не получалось. Эрих, наверное, вне себя от разочарования: его муж опять сбежал, как банально. Он усмехнулся, а ведь, уже написал целый список того, что хотел бы сказать, чтобы не разволноваться и не запутаться. Судорожно выдохнул: он так много хотел сказать, так много, а сейчас, всё пошло через одно место, как это бывает обычно в их жизни. Сейчас, наверное, в мире творится полная неразбериха. Он бы мог отложить разговор с Эрихом из-за собственной пропажи, однако, того наверняка обвинили в его исчезновении. Нужно было скорее вернуться, чтобы рассказать всем правду. Но для начала нужно узнать, кто и зачем его тут держит. — Здравствуй, Савелий, — Морозов застыл. Не заметил, как кто-то вошёл, пока размышлял о том, как отсюда поскорее убраться. Но это не самое важное. Тело будто пробрало чем-то холодным, от чего стало жутко. Он не поверил собственным ушам, ведь узнал этот голос — даже спустя столько лет, узнал. Блондин испуганно обернулся, смотря прямо в его лицо на котором была явная улыбка превосходства, и тут же сделал пару шагов назад, а затем и вовсе быстро обошёл кровать, чтобы их хоть что-то разделяло. — Веймар, — сухо произнёс он. — Оу, уже даже без этого «господин»? Савелий промолчал, лишь напряжённо смотря на него. — Наверное, ты задаёшься вопросом, как мне удалось остаться живым? — кивнул он. — До сегодня, никогда, — коротко проговорил Савелий. — Мой брат имел неосторожность делать всё не своими руками, — он пожал плечами. — Ему стоило бы поучиться у тебя — расправиться с 4 альфами самому. По крайней мере, ты точно уверен, что твоя семья мертва. — Не поверю, что ты сам выкарабкался, — шикнул Морозов, делая шаг назад, когда Веймар сделал один вперёд. — Ты прав, омежка, просто одной француженке очень нравятся немцы, — он довольно посмотрел на него. — Знаешь, она ведь и с Эрихом пыталась, но тот как наотрез ей отказывал, оправдывая это тем, что отношения с ней его не интересуют. Странные у него всё же вкусы, — он довольно посмотрел на смутившегося Морозова. — Русские, беловолосые, травмированные и грубые омеги. Ты знал, что он до сих пор тебя любит? — Савелий отвечать не стал — и правда не знал, что ответить. — Его стали подозревать, но затем выпустили, — вот на этих словах русский знатно удивился, кто смог это сделать? Убедить всех. — Это Роман. По твоему лицу вижу, что тебе интересно. — Рома… — прошептал Морозов: он думал, его сын ненавидит Эриха, да, собственно, и его тоже, после последнего разговора, однако, статус ему не позволяет показывать эту ненависть. Хотя, если подумать, то почему-то именно Рома помог ему встретиться с Хоффманном, он был в этом заинтересован, наверное, поэтому и помог Эриху. К сожалению, его мотивов блондин не знает. — Почему он…? — Тебе не нужно беспокоится, почему он принял такое решение. А вот за его жизнь… — Что с ним? — напряжённо спросил Савелий. — Что ты с ним сделал?! — Я? Ничего, — с явным превосходством отмахнулся Веймар. — А вот милая француженка без сожалений избавилась от него, — Морозов застыл. Оливия? От его сына? Что произошло? Нужно срочно выбираться отсюда. — Ты так долго томил меня тут, не только, чтобы сказать о моём сыне? — холодно спросил Савелий. — Знаешь, меня раздражает, что ты так бесцеремонно обращаешься ко мне на «ты», — он начал сокращать расстояние. — За такое обращение наказывают, Омежка. — Пошёл ты, — шикнул Морозов. Нет, пусть хоть убивает тут: до того, каким он был в те времена, он больше не опустится. — Я всё равно знаю, что тебе страшно, — пожал он плечами. — Это забавляет, — мужчина крепко схватил его за руку, от чего тот вздрогнул, тут же пытаясь вырваться, а ещё лучше, ударить в ответ. — Не дёргайся, — рыкнул немец, начиная снимать с мужчины одежду. Русский побледнел, чувствуя, как сердце в груди забилось все чаще. — Перестань! — выкрикнул он, продолжая вырываться. — Сейчас же! Я этого не позволял! — зло прошипел Морозов, понимая, что всё его сопротивление против альфы бесполезно. — Я не хочу навредить тебе, Савелий, — внезапно очень холодно сказал Хоффманн, от чего русский застыл. — Поэтому лежи смирно. — Что? — в ужасе прошептал блондин, оставшись уже без верха, чувствуя, как от штанов тоже настырно пытаются избавиться. Он сжался, сидя на кровати, когда альфа всё же надавил на него, заставляя задыхаться. От собственной наготы было противно, от чего он приобнял себя, опуская голову. — Метка до сих пор болит? — задумчиво произнёс Веймар, касаясь её. — Хочешь, избавлюсь от неё? — Нет! — тут же зло выкрикнул Савелий, прижимая к ней руку и отстраняясь. — Какая верность, — посмеялся немец. — Шавка знает, кому принадлежит. Вон рубашка, — быстро перевел он тему. — Надень, — Морозов зло посмотрел на него, однако, выполнять не стал. Даже при условии, что этим можно прикрыть наготу, не будет. — Ладно, я сам надену, — пожал плечами Веймар, хватая предмет, и резко надевая на сопротивляющегося Савелия. — Знаешь, это опасно для твоего здоровья — так активно сопротивляться давлению альфы, — замечая, как мужчина устает, застегнул пуговицы Веймар. Тот ничего не ответил. — Твои волосы, — Морозов зло уставился на него, отклоняясь, но тут же шикнул, снова почувствовав это давление. Больше не пытался, ощущая, как голова кружится. Но все эти чувства были куда лучше, чем то, как Веймар заплетал ему косы по бокам, соединяя их в хвост сзади, поглаживая по распущенным волосам. — Вот, мог бы и сразу быть таким послушным. Выглядишь, прелестно, — погладив его по щеке, проговорил немец, доставая блеск для губ из кармана. — Лишь одна деталь, — он приподнял его голову за подбородок, прикасаясь к губам красящей частью. — Знаешь, я уже смирился: после того, что вы сделаете друг с другом, я тоже уйду. Мне не нужно ни власти, ни признания: я просто хочу, чтобы ваши с ним жизни окончательно сломались, — он усмехнулся, проводя по губам. — Роман сделал мне одолжение, отпустив его: я просто прислал ему приглашение и сегодня он придёт — знаю, что не сможет бросить тебя тут одного. Но когда придёт, его ждёт сюрприз в виде сыворотки, что повысит его желания альфы до самого пика. Я хочу, чтобы он замучил тебя, всей своей злостью и обидой, чтобы задрал тебя практически до смерти. Помнишь, каким он был? Он был готов убить тебя: ты был его маленькой вещичкой, с которой он не справился, а сейчас, он сделает всё, о чём желал, — он продолжал красить губы. — А затем придёт в себя и узнает, что сделал с тобой. Увидит, и это его сломает. Вот о таком конце для вас я мечтаю, — он покрутил его лицо в руке, смотря на то, какую работу он проделал. — Чудно, — зажмурился, почувствовав, как Морозов плюнул ему в лицо. — Пошёл нахуй, — холодно и жёстко проговорил Савелий, стальными глазами смотря в его лицо. Пощёчина — он явно разозлил Веймара. — Я ведь и сам могу тебя сейчас оттрахать так, что голоса не будет, — прошипел он. — Маленькая подстилка. Знай своё место, — но в отличии от ожиданий, он не увидел того запуганного и нервного взгляда. Лишь холодные, уверенные глаза. — Посмотрим, каким твёрдым ты будешь, когда он будет здесь, — Веймар оставил его. --- Пётр бежал по коридорам сломя голову, как только получил это известие. Сейчас все готовились к достаточно значимой встрече между российской стороной и американской. Мария была главным представителем от лица Федерации по понятным причинам, поэтому, ждать дружеского финала не стоит, однако, в конфликт это тоже не выйдет. Сейчас главная цель Марии — добиться того, чтобы те, кто покушался на Романа поняли, что Россия не простит им такого, а значит, ни о каких уступках, подачках и щедрости речи идти не будет. Она потребует всё, что страна заслужила по праву, и, город уверен, немного даже будет угрожать Оливеру. Дверь оказалась уже близко. Повезло, что врачей сам Морозов отослал ещё с утра и теперь, его можно было навестить. — Боже… — выдохнул Петр, не веря своим глазам, рассматривая друга. — Перестань пялиться на меня так, словно я привидение, — выдохнул русский, собирая какие-то документы в папке. — Но Ром… — неуверенно начал культурная столица. — Ты же буквально… Стой, — сразу же спросил он. — Ты куда намылился? — город зло на него поглядел, когда понял, что тот в своём обычном прикиде: брюки, водолазка, пиджак, перчатки. — Тебе сказали лежать в постели! — У меня есть незаконченные дела, — пожал он плечами, внимательно оглядываясь, будто что-то выискивая. — У тебя нога сломана! — недовольно прокричал Пётр, указывая на гипсовую часть его ноги. Он вообще был чуть ли не весь переломанный. Грудь была перевязана, нога в гипсе, рука перебинтована, а мелких ссадин вообще не сосчитать, но под перчатками и костюмом их не видно, на голове пластыри; врачи сказали, что у него сотрясение и ему нужен покой. Повезло, что он вообще отделался только малыми травмами, а все серьёзные удалось купировать в первые дни. — Костыль поможет, — отмахнулся Морозов. — Ты не знаешь, где мой крестик? — Какой крестик? — всё ещё обеспокоенно продолжал друг. — Наверное, в вещах, — сам себе ответил Морозов, и тут же ринулся туда — смотреть. Всё-таки нашёл вещичку, не медля, повесив на шею, немного задумываясь. — Нужно идти, я хочу успеть на встречу, — высказал он. — Рома! — прошипел друг: тот холодно на него обернулся, пронзая взглядом. — Роман… Савельевич, — чуть тише проговорил он. — Я не могу вас туда пустить. — Значит, едешь со мной, — как приказ, проговорил Рома. — У меня нет времени на спор. — Хорошо, — выдавил из себя Пётр, направляясь за парнем, что с папкой под мышкой, шёл, опираясь на костыль. --- — Рад, что Роман пришёл в себя, — после банальных приветствий высказал Оливер. Мария кивнула, но не поверила. — Я приму ваши поздравления, — учтиво кивнула она. — Но прошу перейти к сути: его это точно порадует. — Я слушаю, — Оливер знал, о чём она сейчас будет говорить, поэтому был готов. Важные аспекты их сотрудничества это не затронет, поэтому, не боялся, тем более сейчас. — Прошу прощения, — дверь внезапно отворилась, из-за чего присутствующие на встрече люди застыли, узнав его голос, — за опоздание. — Роман… Савельевич? — вскочив, тут же выдавила из себя Мария, обеспокоенно оглядывая парня. — Роман, — коротко кивнул Оливер. — Теперь могу передать тебе свою радость за твоё выздоровление лично. — У меня тоже для тебя кое-что есть, — спокойно ответил он, доставая папку, опираясь на костыль, подходя к нему. — Оливер Джеймс Уильям Петти-Браун, иначе же США, — внезапно его голос стал очень холодным, от чего в зале повисла тишина. Пётр неуверенно опустил голову, под злой взгляд Марии. Капиталист внимательно взглянул на него, Джон и Натаниэль нахмурились, вслушиваясь в слова русского после того, как он произнёс полное имя их правителя. Звенящая пауза, что резала уши. — Сегодня, Российская Федерация выставляет тебе ультиматум по отношению влияния на Европейский континент в целом. Полные условия прописаны в папке, что я передал. Кратко сообщаю: Савелий должен вернуться домой целым и невредимым, его ментального здоровья это тоже касается; НАТО должно сократить количество своих баз и хранящегося оружия, а так же уменьшить пропаганду американской стороны внутри Европы. Альянс обязан выполнять договоренности о нерасширении, а так же о своей политике открытых дверей. К сожалению, на его счету много разбитых и использованных государств, поэтому, вмешательства в политические дела другой страны, которые будут направлены на ослабление таких держав, как Китай, тем более, Российской Федерации, будет расценено мной, как объявление войны. Россия больше не намерена терпеть такую вседозволенность США и примет резкие и обоснованные методы защиты своих границ, — он чуть наклонился, жестоко посмотрев на американца. Что Мария, что Пётр застыли, неспособные вымолвить ни звука. Джон шагнул назад, встревоженно смотря на Романа, понимая, чем это все обернётся: ядерный арсенал и третья мировая — о таком подтексте даже глупый догадается. Только Натаниэль серьёзно взглянул на абсолютно спокойного Оливера. Знал правду про Савелия и надеялся, что тот сейчас ее расскажет, чтобы не допустить такого обострения их конфликта, но Оливер молчал, рассматривая страницы в папке. — Советую выполнять эти требования прямо сейчас, иначе, я начну помогать вам в их выполнении. На этом всё, буду ждать твоего скорейшего ответа, — коротко бросил он на прощание, хромая и опираясь на костыль, выходя из зала. — За мной, — приказал он вздрогнувшим городам, что покорно вышли за ним. — Роман… — не успела договорить Мария, как он тут же обернулся на неё, холодно оглядывая. — Вы в своем уме! Вы хоть понимание, чем это обернется! А как же союзники?! Кит такого не одобрит! — Уже одобрил: я предупредил его сегодня утром, как очнулся, — он развернулся. — Как и всех остальных, — замолчал. — Все всё знали и были готовы. — Вы планировали это с самого начала…? — тихо прошептала она. — Да, — ответил Рома. — Теперь, когда вы в курсе, прошу принять скорейшие меры по подготовке страны к данному конфликту, — не услышав ответа, он обернулся через плечо, ледяными глазами сверля парочку. — Вы поняли? — Да, сэр, — за двоих ответил Пётр. --- Оливер спокойно постучал в дверь знакомого ему кабинета. Он попросил дать свой ответ, поэтому, американец здесь. Уже поздно: его никто не видел, пока он шёл сюда, но это и к лучшему. Зимой на улице темнеет рано, что радовало. Свет горел только в его кабинете, работа уже была прекращена в остальном офисе. Сегодня, все вели себя тихо и постарались убраться как можно дальше и как можно скорее, после последних новостей о том, что произошло на встрече. Весь мир будто застыл в ожидании грядущего ужаса. После стука, открыл дверь сам, заходя внутрь. — Оливер, — как чётко Рома это определил: видимо, и правда ждал его тут. — Я удивился, когда обнаружил в папке пустые страницы. Почти все, — он достал последнюю страницу, попутно снимая очки. — Что это за спектакль? — он осмотрел текст, что был написан карандашом на белом листе бумаги. — «Оливер, пожалуйста, сделай вид, будто я объявил тебе ядерную войну.» И смайлик, — добавил американец. — Прости, мне нужно рассказать тебе всё, что я знаю. Эрих невиновен, но я подозреваю Оливию, поэтому НАТО обязаны… — пожал плечами Морозов, оборачиваясь на него и ненадолго застывая, внимательно рассматривая лицо. — Что случилось? — Я знаю, — коротко проговорил американец, не отвечая на вопрос. — Это Веймар. Сегодня ночью НАТО проведёт операцию по освобождению Савелия и захвату преступника, — Рома выдохнул, а затем отвёл глаза. — Получается, я зря тебе войну объявил, — коротко проговорил он. — Нет, суматоха мне сейчас на руку. — Почему ты в форме? — русский подошёл ближе, обратив на это внимание — видел, что он что-то недоговаривает, но больше всего напрягали эти абсолютно пустые глаза. — Хочу лично убедиться, что он будет наказан за свои поступки, — пожал плечами американец, замечая, как Морозов бегает по нему глазами, пытаясь найти что-то ещё, но внутри ничего нет, кроме сожаления. — Это опасно, — наконец произносит он. Не кричит и не переубеждает, просто говорит правду. — Твои навыки ведения боя — это самозащита, а не нападение, и то не на таком высоком уровне, чтобы выходить лично на операцию. — Я уверен в своих силах, — спокойно отвечает ему Оливер. Молчание длится ещё какое-то время, но капиталист не собирается его прерывать, лишь спокойно смотря на человека, которого хотел бы защитить любой ценой от всего этого жестокого и грязного мира. Сейчас Рома выглядит не таким холодным и уверенным: он едва ходит, а все эти бинты и пластыри делают его таким маленьким и беззащитным — хотелось просто сгребсти его в объятия и шептать извинения за то, что позволил сотворить с ним такое. На семейном ужине он ясно понял, что поставил Рому выше собственной семьи, которую всегда мечтал спасти: его и правда одолевала злость, до того момента, как родители начали ругаться, потом он провалился в пропасть, о которой не совсем помнит; помнит, что было до одури больно, помнит их слова, но не чувствует, что это был он. Если подумать логически, то, наверное, он до сих пор в шоке и не знает, как с этим справиться, но ему не до этого. — Займи доллар, — протягивает ему свою руку в перчатке Рома, ожидая. Петти-Браун удивлённо смотрит сначала на руку, потом на Морозова. — Хочешь купить шоколадку? — неуверенно спрашивает он, но доллар всё же протягивает. — Да. Хочу, — коротко подтверждает русский, сразу же запихивая бумажку к себе в карман. — Будь осторожен. — Американец ничего не ответил, кивнув и выходя за дверь, оставляя его одного.