Разбитые

— Он сказал быть здесь, — коротко проговорил Бернхард. — Я, конечно, люблю своего внука, — недовольно высказал Гилберт, пробираясь через снег в какой-то глуши, чувствуя, как темень не даёт полноценно рассмотреть местность, — но я бы ему не доверял. — Я тоже, — кивнул столица. — Но он сказал, это касается Савелия, — бывшая страна тут же поднял голову на голос мужчины, что держал его за руку, лишь бы тот не упал. — Савелия? — переспросил пруссак. — Он же ничего с ним не сделал? — Не думаю, — покачал головой город. Эрих просил его о помощи, утверждая, что не может рассказать из-за беспокойства за безопасность русского. Бернхард ему поверил: да, сомневался, но Хоффманн выглядел таким обеспокоенным и напряжённым, что, ненароком, он поверил. — Не думаешь, или точно знаешь? — недовольно проворчал пруссак, переживая за Савелия. Он остался в Германии только из-за его пропажи и, честное слово, был готов открутить Эриху голову, когда его арестовали. Но, почему-то, Рома посчитал его невиновным, и тогда вопросов стало только больше. — Не знаю, но я не стану сомневаться в принятом решении, — коротко отрезал Бернхард. — Это здесь. — Железнодорожная стоянка, — со вздором отметил Гилберт. — Я не знаю, что это значит, но на снегу мы долго не протянем. — Если повалит снегопад, соглашусь с тобой, — поднял фонарик чуть повыше мужчина, заставив королевство усмехнуться. — Он сказал ждать, не знаю чего, но это всё, что у нас есть. --- Эрих никогда не думал, что они снова встретятся именно так. Нет, даже когда Савелий пропал, даже когда получил приглашение от брата, даже когда понял, что это просто ловушка, не думал, что это и правда будет так. Что Веймар будет настолько жесток. — Я уже рассказывал Савелию о своих желаниях, поэтому, он такой покорный, — погладил он русского по волосам, когда тот опустил голову. Сидя на кровати рядом со стоящим немцем, он выглядел напугано. — Или может дело в тебе: ты ведь знал — ты единственный, кого он называет господином? — он чуть усмехнулся. — Со мной он таким не был. — Отпусти его, — коротко проговорил Эрих, дёрнув руками. Конечно злился — ещё бы он не злился. Морозов выглядит таким затравленным что аж нос сломать Веймару хочется, и не только нос. Разодел его в какую-то полупрозрачную рубашку, будто куклу, заплёл волосы, подвёл губы — от этого всего ярость будто вскипала в немце. Савелий его будет ненавидеть за такую злость: он её боялся и до сих пор боится — это может объяснить то, как он мнётся перед ним, испуганно смотря в лицо или, может, дело в другом. — Ты же решил мстить мне, он здесь ни при чём. — Будто для тебя есть человек дороже? — мужчина посмеялся. — Это же очевидно. Хотя, есть ещё Германн, но судя по тому, что случилось с Алисой, дети не так вам дороги, — оба вздрогнули. Алиса была своеобразной запретной темой для них, потому что так остро свою вину они ещё нигде не ощущали. Она умерла, в одиночестве, потому что все они были заняты своими проблемами, и единственное, на что надеется и Савелий, и Эрих, так это на то, что ей хотя бы было не больно. И, тем более, не страшно. Но, к сожалению, о ней они ничего не знают, ведь ни тело, ни могилу до сих пор не нашли. — Да и, Германн и так уже достаточно настрадался от вас: он молодец, что не полез в это дело с головой. Зато вот Роман видимо недостаточно выстрадал, — хмыкнул он, смотря на злого Савелия. — Роман в порядке, — тут же высказал Эрих, смотря на эту картину. — Он очнулся недавно. — Ну вот, испортил всё веселье, — закатил глаза Веймар, чувствуя, как Морозов облегчённо выдохнул. — Я не позволял тебе расслабляться, — схватил его за волосы немец, заставляя пискнуть от резкой боли. — Ты ведь помнишь, для чего ты тут, — блондин прикрыл глаза, судорожно выдыхая. Эрих, видимо, единственный, кто не понимал, что брат собирается делать, а, судя по дрожащему Савелию, делать он собирается что-то ужасное. Жаль, прикованный к стулу напротив он противостоять этому не мог: знал, что это ловушка, но всё равно пришёл и попался в неё. Как глупо. — Кстати об этом, Савелий, милый, — он ласково взглянул на него, однако не было в его лице ни тепла, ни нежности. — Можешь идти. — Что? — почти прошептал Морозов, не веря собственным ушам, когда его отпустили. — Что слышал: ты свободен, — пожал плечами Веймар. — Советую тебе бежать быстрее, ведь свои планы по поводу моего брата я уже исполнил, — Морозов вздрогнул, неуверенно посмотрев на Эриха, который прищурился, смотря на брата, пытаясь понять, что он с ним сделал. Блондин опустил голову, напряжённо что-то обдумывая, а затем с сожалением и неким страхом посмотрел на мужа, вставая с кровати и выбегая прочь из помещения. — Ничего не меняется, — посмеялся старший, когда дверь всё же захлопнулась. — Видишь, в кого ты влюбился? Он всегда будет выбирать себя. Зная, что тебе угрожает опасность, он всё равно уйдёт, потому что собственная жалкая омежья жизнь ему дороже. Так было во время первой мировой войны, когда он сбежал. Помнишь, как отец тебя наказал за то, что ты не уследил за ним? Так было при вашей совместной жизни: он знал, что тебе больно, но всё равно уходил к Роману. Так было, когда ты выгнал его — он ушёл без сомнений. И так же было после твоей капитуляции: он наплевал на тебя и на твои чувства, Эрих, — Эрих недовольно поджал губу, прикрыв глаза, но затем лишь зло открыл их, смотря прямо на Веймара. Было обидно слышать это и осознавать, что Савелий совсем не изменился. Они всегда были сами по себе и сейчас русский думает только о своём спасении — вот и всё. — Он далеко не убежит, — смотря на разочарование в глазах младшего, проговорил Веймар. — Я кое-что придумал, и теперь, когда ты чувствуешь обиду и злость внутри, это станет ещё более потрясающе. Знаешь, в наше время такого не было, но развитие технологий сделало своё дело. Накачать тебя препаратами, чтобы повысить желание альфы, выкрутить на максимум, а затем заставить тебя самому отомстить Савелию. Ты его догонишь, по запаху, заставишь подчиняться, ведь метка есть, и сделаешь то, что давно хотел — накажешь его так, как он заслужил, — он довольно посмотрел на побледневшего брата, а затем отпустил его, намекающие указывая на дверь. Эрих вцепился в стул всем, чем можно, руками и ногами, надеясь, что Морозов унесёт свои ноги отсюда на другой конец света. Веймар усмехнулся, замечая такую реакцию. — Ты ведь понимаешь, что не можешь тут сидеть? Иначе я за ним пойду и сделаю с ним всё, что захочу сам. Ему в любом случае не убежать, Эрих, — немец зло посмотрел на него, скалясь, понимая, что это совсем безвыходная ситуация. — Какая же ты сволочь, — прошипел он, от чего Веймар рассмеялся. — Я… — он не договорил. В помещении раздался глухой стук удара и вот вместо Веймара над ним уже возвышался Савелий: он тяжело дышал, держа в руках какой-то непонятный кирпич, которым только что огрел старшего немца по голове. Эрих ошарашенно на него глядел, пытаясь сообразить, что произошло. Морозов кажется сам удивился, что у него вообще это получилось. Как только всеобщее смятение прошло, немец спохватился, вспоминая, что его накачали и скоро это хорошо так подействует на организм; он обречённо уставился на Савелия, собираясь буквально ругаться с ним, но тот зло взглянул на него. — Замолчите, — шикнул Савелий, подлетая к немцу, внимательно разглядывая, но не прикасаясь, пытаясь как можно дальше держаться от бессознательного Веймара. — Понял, — тут же кивнул Эрих, неловко чувствуя себя от этого злого взгляда русского. Ну вот, все его ругательства куда-то вылетели из головы. — Нам нужно уходить отсюда, — кивнул Морозов. Хоффман молча согласился, вставая и выходя за ним. — Идите первым, — отступил русский от двери. Эрих подозрительно посмотрел на него. — Не хочу, чтобы вы за моей спиной захлопнули дверь, спасая меня, — коротко ответил на немой вопрос блондин. Немец прищурился, но всё же прошёл вперёд, дождавшись, пока Савелий выйдет за ним и закроет дверь. — Я знаю, куда идти, — коротко проговорил Хоффманн. Блондин неуверенно на него взглянул, будто пытаясь понять, насколько его слова правдивы, но всё же кивнул. Они вдвоём спешно направились по пути, который указывал Эрих, не решаясь сказать друг другу ещё хотя бы что-нибудь, мельком поглядывая друг на друга, будто ожидая чего-то. В тишине было слышно только топот шагов, мягких босых ног и небольших каблуков черных туфель. Хоффман внимательно взглянул на русского. Тот ведь до сих пор был в одной только полупрозрачной рубашке, однако, спрашивать ничего не стал: видел как Савелий напряжён. Честно, сам он тоже был не шибко расслаблен, вернее, он всё пытался подгадать момент, когда может сойти с ума, чтобы как можно быстрее прогнать Савелия. Звучало даже жестоко, но лучше так, чем его обиженная натура альфы возьмёт верх. Может быть, поговори они раньше, он бы не боялся сойти с ума рядом с ним, однако, после того, что он сделал с русским, до безумия боится он именно себя. — Вы ничего не скажете? — Морозов остановился, когда они зашли в какой-то глубокий и длинный коридор, где освещение съедало углы. Видимо, не выдержал. Эрих тоже остановился, не приближался к нему, наблюдая лишь стройную прямую спину и руку, что крепко себя обнимала, сжимая ткань в пальцах. — Что ты с ума сошёл: зная, что он меня накачал, прийти прямиком ко мне, — коротко проговорил немец, не то, чтобы с упрёком, просто сил на что-то большее не хватило. Хотел бы, да ком встаёт в горле каждый раз перед тем, как он пытается сказать о том, что чувствует. Морозов обернулся вполоборота к нему, прищуриваясь, как будто, ожидая другого ответа. — Я не мог оставить вас с ним, — с расстановкой выцедил русский. — Мне бы он ничего не сделал. — Он уже сделал, — шикнул Савелий. — И где же твоя способность бегать, когда она так нужна, — недовольно произнёс Эрих, пытаясь хоть как-то его защитить от себя самого. Морозов полностью обернулся, сердито смотря на него, глубоко вздыхая, будто набирая ртом воздуха перед тем, как что-то сказать. — А где же ваша любимая способность мне приказывать? — холодно выдавил он, заставляя Эриха замолчать, чувствуя своё поражение в этом споре. — Сейчас не время ругаться. Речь идёт о твоей безопасности, — серьёзно произнёс немец. — И о вашей тоже! — не дал ему договорить Морозов. — Подумай о себе! — возмутился Эрих. Хотелось подойти к нему и за ручку вывести отсюда, однако, он обещал. — Ты всю свою жизнь так делал, и делай так сейчас! Молчание, такое звонкое. Кажется, они оба совсем забыли и про время, и про место, и про всё остальное на свете, сосредоточившись друг на друге. Савелий и правда впервые за долгое время смотрел ему прямо в лицо, рассматривая каждую его часть. Внешне, он совсем не изменился: всё такой же высокий, с острыми чертами лица и этими безумно яркими красными глазами, что смотрели на него так отчаянно. Морозов чувствовал лишь немного злости, но больше всего в Эрихе сейчас было беспокойства. Будто бы он переживал за него. Веймар сказал, что немец его любит и это похоже на чушь. Верно? Он опустил голову, вспоминая всё, что между ними было, и в голову сразу пришёл образ этого холодного и жестокого человека — он был больше похож на его мужа. — Да с чего вы вообще взяли, — прошипел Савелий, — что я думал только о себе?! — Слушай, — выдохнул Эрих, — я уже понял, что виноват, безусловно: родился не тем сыном, не в той семье, в стране с кучей долгов и обязательств, и меня тебе просто навязали, — он пожал плечами. — Ты замуж не хотел, альф вообще не любил, меня ты ненавидишь и дети тебе тоже были не нужны. Если тебе от этого легче, — он внимательно посмотрел на Морозова. — То я признаю это. И теперь ты можешь… — Нет! — выкрикнул русский. — Нет, я вас, не ненавижу… — Сав, всё нормально, — как-то уж чересчур тоскливо выдохнул немец. — Ты хотел свободы, хотел жить для себя, хотел в коем-то веке быть счастливым — ты заслужил это. Нам с тобой не обязательно общаться, мы лишь найдем общий язык ради Германна и… — он остановился, удивлённо поднимая голову, услышав всхлип. — Я всего лишь хотел, чтобы вы меня любили… — сжал он кулаки, опуская голову, и, немец готов поклясться, он плакал: слёзы катились по его щекам, капая с подбородка. Хоффманн впервые видел, как он плакал так открыто. Много раз слышал, как он давится слезами в поместье, никогда не показывая их посторонним, но сейчас, можно явно увидеть эти мокрые дорожки от слёз. Он поднял голову, прищурившись, смотря на него с таким явным чувством сожаления и отчаяния, что немец невольно вздрогнул. — Я знаю, что я был не самым послушным омегой, но я старался сделать всё, чтобы вы были счастливы! Я был с вами, я согласился иметь от вас детей, переехал к вам в дом и был готов бросить всех, лишь бы только вам было хорошо! — он закрыл глаза, всхлипывая — и правда просто плакал, однако, немец не понимал, почему он так думал, а затем вдруг выдохнул, осознав. Хоффманн же всегда выбирал не его, он продал его для защиты страны во время первой мировой войны, затем присвоил себе словно собственность, а затем и вовсе предал как мужа и как человека, возненавидев и пытаясь убить. Он сделал всё, чтобы сломать его. — Я знаю, что мне нужно было быть лучше, знаю! Знаю, что был холоден с вами и груб, но я и правда…старался сделать всё, что мог! — он ненадолго замолчал, а затем опустил голову. — Что ещё мне нужно сделать, чтобы вы любили меня, господин…? Что ещё мне нужно сделать… Эрих подумал, что мог бы и дальше ругаться с ним, что они и дальше могли бы говорить о том, какой плохой была у них жизнь, вылить всё это друг на друга — правды в их жизни ещё точно не было. Они оба знают, как нужно было правильно. Но как только открыл рот, тут же закрыл его, лишь сжав губы. Нет, он точно знает, чего ещё не было. Точно знает, что сейчас на самом деле важно и правильно. Хоффманн схватил его за руку, дёргая на себя и стискивая в крепких объятиях, пряча лицо в изгибе шеи, второй рукой зарываясь в белоснежные, слегка растрёпанные, волосы. Савелий застыл, неуверенно смотря в потолок. Его объятия были такими тёплыми, он так давно их не чувствовал. С того момента, как Эрих пообещал его не трогать, он мечтал о том, чтобы снова, хотя бы раз, почувствовать его мягкое прикосновение, вспоминал, как немец аккуратно заправлял его волосы за ухо, внимательно смотря, чтобы они не мешались, вспоминал, как невзначай брюнет пытался его коснуться, зная, что муж не любит прикосновения, всё равно терпеливо ждал, лишь немного поглаживая за руку, как нежно целовал его в лоб, желая успокоить. Это был словно глоток свежего воздуха. — Совёнок, — с тёплым смешком проговорил Эрих, прикрывая глаза, немного отстраняясь, заставляя мужчину неуверенно вздрогнуть от этого давно забытого прозвища. Савелий зажмурился, прижимаясь как можно ближе, пряча своё лицо в плече немца. Хотелось остаться в его объятиях как можно дольше. Он так долго бегал, так глубоко прятался, запрещая себе любое проявление чувств, считая их опасными. Всегда держать себя под контролем, всегда быть начеку, всегда справляться одному — всё, что угодно, лишь бы выжить. Вспоминая всё это, он хотел бы многое сказать Эриху, хотел бы рассказать о том, как ему было тяжело и больно. Наконец-то сказать всю эту правду, поговорить о них, но сейчас только беспомощно может прятаться в его объятиях. — Ты не замёрз? — Морозов почувствовал, как сверху на плечи легло пальто немца. И правда, замёрз: он был лишь в рубашке, однако, из-за страха и замешательства даже не понял, что пальцы уже кололо от холода. Поправив воротник, Хоффманн вдруг легко приятнул его к себе, целуя в лоб, так трепетно, словно, в последний раз. Нечто ценное и самое дорогое. Он прикрыл глаза, прислонившись лбом ко лбу русского, утирая эти мелкие слезинки. — Ничего, ничего не нужно делать, слышишь? Я здесь, в заброшенном складе, один, зная, что это ловушка, пришёл за тобой. Ну разве я не влюблённый дурак? — он усмехнулся. Его улыбка казалась самой нежной, что русский когда-либо видел. — Господин… — прошептал он, смотря в тёплое лицо Эриха, наблюдая там только любовь. — Идём, нам пора домой, — кивнул ему немец, последний раз невесомо целуя в носик. — Но вы… — неуверенно поговорил Савелий, когда брюнет взял его за руку, ведя за собой. — Ничего, я пока хорошо себя чувствую, — покачал головой Эрих. Он знал, куда идти, более того, у него был план. Знал про ловушку, поэтому, рассчитывал на то, что он тут останется вместе с Веймаром, поэтому попросил Бернхарда встретить русского в предполагаемом месте. Он подготовился перед тем, как прийти сюда. Даже если он тут останется, Савелий должен вернуться домой. Железная дорога рядом прекрасно подходила, как и расписание поездов: наверное, судьба всё-таки хотела, чтобы они встретились. Выбежав под навес, они оба остановились, нервно оглядываясь на снег. Эрих внимательно посмотрел на босого Морозова, что чуть поёжился от холода. — Так, — он накинул на него шарф, заматывая, и сразу же подхватил на руки, прижимая к себе, — потерпи немного — скоро доберёмся до дома и будет теплее. — Мне и с вами тепло, — тихо прошептал Савелий, замечая, как брюнет усмехнулся. Эрих пробирался через снег как можно быстрее, лишь бы вовремя добраться до путей. И правда, остановившийся грузовой так учтиво ждал их. Впервые в жизни им так везёт. — Садись, — аккуратно усадил его в вагон немец, смотря, чтобы тому было удобнее. — Всё? Как только доедешь, Бернхард встретит тебя там и поможет добраться до дома, понял? — Вы не поедете? — растерялся Морозов, не отпуская его руку. Эрих как-то тоскливо улыбнулся. — Я чувствую жар в груди, — честно признался он. — И голову уже туманит, я просто не могу остаться с тобой ещё дольше. — Но господин… — отчаянно прошептал русский, сжимая ладонь мужа. — Ничего, побудем вместе как-нибудь в другой раз, — улыбнулся ему Эрих, смотря в золотые глаза, в которых было видно, как мужчина пытался сообразить, что делать. — Господин я… — начал было он, понимая, что должен хоть сейчас это сказать. — Нет, — прошептал ему Хоффманн, — скажешь мне это позже так, как давно этого хотел, — он нежно поцеловал руку блондина, пользуясь его расстеряностью, а затем улыбнулся, заметив как поезд тронулся. Савелий неуверенно огляделся, потянувшись к Эриху, понимая, что отъезжает всё дальше. Рука выскользнула из руки немца. Оставалось только наблюдать, как он удаляется, суматошно перебирая мысли в голове. Он так и не успел сказать то, что давно хотел. --- — Я уже замёрз тут, — недовольно проговорил пруссак, когда Бернхард внимательно на него поглядел. — Тише, — они чуть отошли, замечая подъезжающий поезд. Внимательно, огляделись, когда он остановился. — Напомни, чего мы ждём? — усмехнулся Гилберт. — Этого, — вдруг очень серьёзно посмотрел вперёд город, от чего королевство вальяжно проследил за его взглядом, а затем застыл. — Сава… — выдохнул он, не выдержав, бросился вперёд. Бернхард последовал за ним. — Ты в порядке?! — подлетел к вагону пруссак, оглядывая Морозова на предмет травм. — Гилберт… — облегчённо улыбнулся русский. — Иди сюда, — тут же взял его под мышки столица, поднимая на руки, от чего Морозов неуверенно оглядел его. — Совсем сдурел что-ли, почти голышом… — недовольно посмотрел на парня старший немец. — Это всё, что у меня было, — неловко произнёс он. — Хорошо, что ты в порядке, — облегчённо выдохнул Бернхард. — Я — да, Эрих… — тихо начал Морозов, а затем уверенно посмотрел на смутившийся город. — Нам нужно в штаб, к Роме: Эриху нужна помощь. — Чего? — неуверенно посмотрел на друга Гилберт. — Где он? — Он там, с Веймаром, — серьёзно проговорил Савелий. — Нам нужно вернуться. Быстрее. — Веймар…жив? — ошарашенно произнёс Бернхард, переглядываясь с Гилбертом, однако, сразу же направился к машине, на которой они приехали. — Что вообще происходит? — последнее, что произнёс Гилберт. --- — Рома! — Савелий так внезапно ворвался к нему в кабинет, что, кажется, младший даже вздрогнул, внимательно его разглядывая. Бернхард лишь неловко кивнул, сопровождая русского. — Эрих ни в чём не виноват. Это всё сделал Веймар, он должен быть… — Я знаю, — прервал его рассказ Роман. — Вы в таком виде сюда шли? — Что? — неуверенно оглядел себя Савелий, совсем забыв, что на нём лишь рубашка и пальто мужа. — Стоп. Что значит ты знаешь? — Он вернулся чуть раньше вас, — выдохнул Морозов, — в плохом состоянии, однако, Веймара мы взяли, и он арестован — далее уже нужные службы будут разбираться с его наказанием. Эрих сейчас в больнице: вы можете его навестить, но он без сознания и, скорее всего, вас остановят раньше и будут допрашивать о том, что конкретно произошло, потому что из него добыть информацию не получилось, — он ещё раз внимательно оглядел омегу. — Так что оденьтесь, — рукой указал он на свой шкаф, где всегда хранились запасные вещи. — Ты… — неуверенно оглядел его отец, замечая костыль и все эти бинты. — Всё нормально, — он опустил голову обратно за бумаги. — Берите вещи и не мешайте мне работать. — Хорошо, — за двоих сказал Бернхард. — Роман… — он хотел было спросить что-то ещё. — Уходите. — более холодно проговорил русский, заставляя пришедших неуверенно замолчать, но все же кивнув, уйти.