Разбитые

Не нужно было далеко ехать из Германии, чтобы застать их. Сейчас они снимали большой дом: не любили оставаться в отелях и считали это чем-то грязным для себя, наверное — Оливер никогда не задавался этим вопросом до сегодняшнего дня. Интересный выбор, в стиле его отца: отказаться от гостиницы, предоставляемой Робертом, или же, просто с ним не разговаривать. В них он не сомневался: его родители никогда не изменяли своим принципам — если ребёнок им не нужен, то и о его существовании можно забыть. Роберту повезло, что его не пытались убить ещё в младенчестве. Поднял голову, смотря, как солнце закатывается где-то за горизонтом. Сегодня он точно не собран, нет, последние недели он не собран. Голова раскалывалась так, что таблетки уже не помогали. Ничто не могло вернуть тишину. Кажется, синяки под глазами становились всё чернее, а сам он едва ощущал, что стоит на ногах, но лишь выпрямил спину, уверенно проходя вперёд. Поднимаясь вверх по лестнице, он думал лишь о том, что мог бы сказать родителям. Прямо, как когда Дамиан впервые привёз его знакомиться с ними. Тогда он просто хотел знать ответы на вопросы, просто хотел понять, почему они его бросили, хотел им понравиться, чтобы они приняли его обратно, но этого не случилось. В душе что-то больно забилось, всколыхнуло довольно старую рану. Что-нибудь изменится сейчас? Да. Он больше им не верит. Он знает правду. Постучался, странно, что они закрылись. Обычно, двери всегда открыты. — Кто это? — дверь открыл Итан и невольно застыл, встречаясь взглядом с братом. Очки скрывали голубизну, но, кажется, канадец и по лицу понял, что он пришел не просто поздороваться. — Оливер? — Мне нужно поговорить с родителями, — коротко произнёс американец. — Назначь официальную встречу, — нервно высказал кто-то на заднем плане — по голосу, это была Оливия. — Я не хочу, чтобы это вылилось в масштабный конфликт с Российской стороной, — коротко выдохнул он. — Так что тебе придется сделать выбор: либо ты говоришь со мной, либо с Марией после того, как я с ней поговорю, а она не будет так благосклонна, как я, и, тем более, не будет так спокойна, как Роман. — Что происходит? — голос Уильяма звучал немного грозно. Оно и понятно — в его дом ворвался самый ненавистный ему человек. — Я хочу поговорить с матерью, отец, — он специально это делал — называл их родителями. Как бы сильно и выборочно они не любили своих детей, никто из них не имел традиционного второго имени в честь родителей, никто, кроме Оливера. Его полное имя было Оливер Джеймс Уильям Петти-Браун. И он сделал это специально, чтобы Уильям Браун знал, кто его сын. — Твой визит неуместен, — огрызнулся Уильям, когда Итан всё же впустил брата. Тот выдохнул, чуть поведя плечами, расслабляя их. Пиджака не было: он слишком сдавливал. Оливер и от галстука избавился: казалось, что он удушает, но это не помогало — ему всё равно было нечем дышать. — Я уже сказал матери, чем обернётся отказ, — коротко предупредил и британца Оливер. — Пусть проходит, — неуверенно начала Оливия. — Итан, оставь нас, пожалуйста, — тот непонимающе на неё взглянул, а затем лишь шепнул. — А если он что-то сделает? У него оружие… — Петти-Браун выдохнул, вспоминая про пистолет в кобуре. Он не собирался им пользоваться, просто Натаниэль настоятельно рекомендовал носить его с собой в такое неспокойное время. У Оливера сил перечить не было, поэтому он без лишних слов взял его. — Пожалуйста, — чуть чётче повторила француженка. Тот всё же кивнул, уходя. Остались только они втроём. Когда в помещении повисла тишина, Оливия начала первой. — Что тебе нужно? — Зачем ты пыталась убить Романа? — безумное дежавю заставило Оливера в голове утопить собственные воспоминания. Сколько ему тогда было? Одиннадцать? А он до сих пор помнит этот безразличный, насмешливый взгляд Уильяма и полное презрения лицо Оливии. — Ты не имеешь права обвинять меня в таком, — зло шикнула она. — О чём ты вообще говоришь? — британец очень резко оказался рядом, зло смотря на шатена. — Она никого не убивала. Тем более этого, этого русского. — Я не спрашиваю, кто пытался убить, — коротко проговорил он, — я лишь хочу знать зачем. Причина — иначе вам придется объяснять её Марии, повторяю, — родители молчали, он тоже молчал, ожидая. Он не уйдёт отсюда, пока не получит ответ. — Он зашёл слишком далеко, — зло посмотрела на него женщина. — Что? — опешив, обернулся на неё муж, но Оливеру уже было всё равно. — Зачем? — холодно повторил он, от чего оба родственника вздрогнули. — Кого ты покрывала? — Веймара, — тихо произнесла француженка. Уильям ошарашенно уставился на неё, потом перевел вопросительный взгляд на Оливера. — Да, я спала с ним, и что? Будто для тебя это такая новость, что я тебе изменяю! Ты тоже не безгрешен! — Уильям озадаченно на неё посмотрел, а затем вдруг понял, раздражённо закатывая глаза. — Только не говори мне, что ты вытащила его из-под плахи в тридцать третьем, — прошипел он. — Снова думала, что кто-то тебя любит? Я предполагал, что ты глупая, но оказалось, ты ещё глупее. — Да пошёл ты! — выкрикнула она, со слезами на глазах. — Я? — обиженно усмехнулся мужчина. — Да я всю свою жизнь, понимаешь, всю свою жизнь посвятил одной тебе! — выдавил он с ненавистью. — Когда ты хотела сбежать от отца, я забрал тебя! Ты хотела земли и власть — я подарил их тебе! Ты хотела любви — я окружил тебя ею! Каждую твою ошибку я исправлял! Я отказался от детей, когда ты не захотела их видеть! Я убил Джеймса, когда он угрожал тебе! Я взял на себя ответственность перед всеми, когда ты продала ребёнка ради каких-то грошей, когда сбежала! И я же потом постарался избавиться от этой ошибки! — Жаль, что у тебя не вышло, — внезапно очень спокойно произнёс американец. — Оливер, — осторожно произнёс британец, чуть заслоняя жену собой, замечая, что в руках у Петти-Брауна пистолет, что чётко направлен на них, — опусти оружие. — Почему я, а не Лионель? — чётко спросил он. Родители молчали, пока брюнетка, сжав зубы, не начала говорить. — Я не знала, что вас родится двое, — коротко начала она. — Я сбежала от Уильяма беременная, но, когда родила двойню, поняла, что не смогу. Мне нужны были деньги: оставив себе первого рождённого, я продала второго, чтобы было на что жить, после чего по этим связям с покупкой, Уильям и выследил меня, — она замолчала. — Тебя не должно было быть. Если бы ты просто не родился, всё было бы хорошо, — шикнула женщина. — Когда он нашёл меня, насильно привёз обратно, заставил быть с собой, наказывая за то, что убежала, я всеми силами хотела избавиться от тебя, от своего позора и ошибки, от того, кто испортил мне жизнь, и тогда я поставила ему условие: если он избавится от тебя, то я снова буду для него женой и мы станем семьёй, с ним и с сыновьями, — Оливер ничего не ответил, продолжая держать родителей на прицеле. — Было бы правильно, если тебя бы забили до смерти, пока ты был рабом, или Уильям бы доделал свою работу, убив тебя, но нет — ты оказался живучим, как таракан, продолжая портить мою жизнь, а затем и не только мою, — она опустила голову. — Лео, был моим сыном, но ты…ты отнял его у меня! Я уже говорила тебе — ты просто чудовище! Так что давай, стреляй! — последние слова она произнесла с такой ненавистью, от чего даже Уильям неуверенно обернулся на неё, но в сторону не отошёл, продолжая прикрывать собой. Однако они оба осторожно обернулись на шатена, что чуть улыбнулся. — Ты так по нему скучаешь, — тихо произнёс он, согнув руку в локте, убирая пистолет с родителей и направляя его себе под подбородок, чуть задирая голову. — Хочешь, я покажу тебе, как он умер? — предохранитель щёлкнул, заставив их вздрогнуть, но Оливер не шелохулся. — У нас одного цвета волосы, то же лицо, одинаковые глаза — мы одинаковые, — продолжал он. — Но ему не повезло. Знаешь, что тогда случилось? У меня не было пистолета — у меня был нож. Я поставил его так ровно, чтобы он налетел на него, так, — он чуть вжал себе пистолет в горло, надавливая, заставляя родителей пребывать в ужасе. — Его тело дрожало, кровь была будто повсюду, а сам он так безжизненно смотрел — жаль, ты не видела этого тогда, но сейчас… — он слегка надавил на курок, — ты можешь посмотреть, какое у него было лицо, ты можешь узнать, какая у него была кровь. Я покажу тебе, — надавил чуть сильнее, заставляя Оливию вздрогнуть. Считаные секунды до выстрела: она подлетела к нему, одёрнув руку, сжимая пистолет. Грохот от выстрела разнёсся по всему помещению, оставив после себя звенящую тишину. — Нет, — тихо прошептала она. Слёзы покатились из её глаз. Оливер даже сейчас чувствовал, как она дрожит, — нет, не убивай…не надо. Только не снова, я не смогу снова потерять ребёнка, — она подняла голову, с молящим сожалением смотря прямо в его лицо. Своими синими, как ясное небо, глазами. — Мам, — тихо произнёс Оливер, — твой ребёнок мёртв, — она застыла, бессильно опускаясь на колени перед ним, держа пистолет в своих руках, чувствуя, как дыхание сбивается. Больше никого не осталось. Уильям, чуть пошатнулся, вдыхая побольше воздуха, чтобы хоть как-то устоять на ногах, но Оливера это не заботило. Больше нет, он просто развернулся, направляясь к выходу. На улице уже темнело, но с каждой ступенькой вниз, он всё меньше замечал, что происходит вокруг. Шаги становились тяжёлыми от того, что ног он почти не чувствовал. Его явно трясло, но он упорно продолжал смотреть только вперёд. Кое-как дойдя до машины и усаживаясь на место водителя, он вцепился в руль руками до побеления костяшек, вдыхая чуть глубже, пытаясь успокоиться. Голова сейчас взорвётся. Она продала его, просто потому что ей хотелось денег. Всю свою жизнь он пытался узнать причину, по которой он оказался ненужным. Всю жизнь пытался понять родителей и помочь им обрести эти любовь и счастье. Но всё с самого начала было просто — она его ненавидела. С рождения. Просто потому, что он появился на свет. Прислонился головой к рулю, зажмуривая глаза и сжимая плечи, судорожно выдыхая. Из груди вырывался хрип, полный отчаяния. Лучше бы тебя вообще не было. Может и лучше, может и лучше! Он не знает! — Пожалуйста, будь тише… — прошептал он сам себе. — Замолчи, будь тише, — раз за разом, повторяя это уже давно, сколько себя помнит, успокаивая свою голову. От всех этих вопросов и мыслей было больно, от них хотелось исчезнуть, убежать хоть куда-нибудь, но убежать от самого себя не получалось. Что бы он не делал, как бы не старался — всегда оставался только лишь с собой. Сколько бы он не любил этот Чёртов мир, в ответ всё равно получал лишь ненависть и безразличие. Одиночество съедало до самых костей. Наверное, он плакал, иначе бы не чувствовал влагу на своих щеках, однако, голоса своего совсем не слышал. Как будто бы эти крики были не его, будто бы не он приказывал себе быть тише, будто бы это не он сжимал рубашку на своей груди, будто бы это всё был не он, а кто-то другой — сломленный, уставший, разочарованный, одинокий. Не знает, как долго так просидел, но на улице уже стемнело, когда он решился завести машину. Руки до сих пор дрожали, а в глазах всё плыло, однако, если он остановится, его точно вывернет. Лучше вернуться в штаб. Там остались незаконченные дела. --- — Натаниэль, — его голос звучал серьёзнее, от чего альянс тут же обернулся, выпрямляясь, — сделай всё необходимое, — Натаниэль неуверенно принял папку с бумагами в руки; Оливера не было всю ночь, поэтому сейчас мужчину и правда интересовало, где он был и что делал, и, тем более, что это за папка. Уж слишком серьёзно он взялся за это расследование — это на него не похоже. — Что…? — шокированого уставился на страну альянс, читая материалы, что предоставил ему Оливер. — Вы сказали, что вы… — Был на семейном ужине? — коротко проговорил парень. — Да, был. Вот его итоги, прошу тебя подготовиться. — Мы не можем об этом молчать, — серьёзно произнёс натовец. — Натаниэль, — мягко улыбнулся Петти-Браун. — Мне повторить приказ? — Нет, — мужчина чуть отступил назад. — Я вас понял. — Славно, — Оливер на какое-то время замолчал. — И ещё. Больше не давай мне оружие. — Вы кого-то убили? — тут же спросил Натаниэль, проверяя патроны, понимая, что одного не хватает. На душе вдруг стало страшно: если это Уильям или Оливия, то Роберт должен быть уже здесь. — Нет, но у меня почти получилось, — коротко проговорил Оливер, уже не замечая его. — Ты до сих пор тут? — через линзы было не видно, но альянс вздрогнул. — Я отдал приказ. — Как скажете.