Разбитые

— Рома! — друг налетел на него так, словно Морозов совсем не опирался на костыль. Мише была свойственна эмоциональность, да и Рома может его понять. Он всё-таки был близок к тому концу, о котором иногда подумывал; может быть помри он по-настоящему, Алиса бы встретила его на том свете: конечно бы ругала, со слезами на глазах, но ругала, а затем обняла. Тепло объятий надолго застыло в памяти, от чего русский, наконец-то отойдя от резкого порыва Маркова, прикрыл глаза, выдыхая тому в плечо и приобнимая. Слишком много всего произошло, от чего голова шла кругом, а сердце до сих пор стучало в тревоге. Может, ему нужна была небольшая передышка. — Прости, я тебя не… — начал отстраняться серб непозволительно быстро. — Нет, — шепнул Рома, не отпуская его. — Постой ещё немного. — Ооо, я смотрю ты хорошо головой-то приложился, — усмехнулся Миша, легко обнимая его снова, думая, что русский его отпустит почти сразу, но тот так и стоял. Что Мария, что Пётр, озадаченно на них уставились. — Да, — согласился Рома. — Ром? — неуверенно шепнул серб, когда объятия затянулись, а затем неловко прошептал. — Рома-а, твои подчинённые уже дар речи потеряли, что делать? Морозов тут же отпустил его, принимая серьёзный вид: такой, как будто бы ничего и не случилось. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил у друга Миша, придерживая его. — Да, — кивнул русский, кивая городам, прося и друга пройтись с ним, — отделался парочкой ушибов. — Сказал он, едва ковыляя с костылем, — закатил глаза серб. — Ух я этого Оливера, ведь сто процентов он виноват, я тебе говорю… — слова утонули в звоне, что так громко врезался в уши. Имя американца вызывает ужасно бурную реакцию, с которой Морозов ещё не всегда справляется, однако, придётся научиться, научиться заново смотреть ему в глаза и видеть там чёрные линзы солнцезащитных очков. — Ты в порядке? — уже более серьёзно повторил свой вопрос Миша. — Просто…немного голова болит, ничего, — коротко ответил Роман, демонстративно прикасаясь пальцами ко лбу. Миша обеспокоенно его оглядел. — Роман, вам лучше не брать на себя всю эту заботу с бумагами, предоставьте это виновникам, — серьёзно проговорила Мария, видя, как парню плохо из-за не до конца отошедших ран. — Ты что, взял на себя работу возиться с бумажками?! — недовольно проговорил Миша, от чего Морозов поморщился. Вроде только выдумал, что голова болит, а она уже и правда от криков болит. — Рома, ты же едва очухался. — Я справлюсь, — покачал головой блондин. — Всё же, это была моя идея выдвинуть ультиматум США. — Смело-смело, — закивал головой серб, пытаясь сделать серьёзный вид, хотя, по нему русский видел, что тот безумно горд и доволен, — но, думаю, Оливер поймёт, что тебе нужно отдохнуть: всё равно от него одного толку ноль — вон, даже Савелия Эрих спас, чего только мир не видел, — хихикнул Миша. — Михаил прав, — коротко согласилась с европейцем Мария. — Я тоже его поддерживаю, — легко улыбнулся Пётр, приобнимая жену. — Тебе стоит отдохнуть. — Ладно, — спустя какое-то время, ответил Морозов. — Тогда собирайте вещи — мы летим в Россию. — Сейчас? — чуть опешила Мария. — А как же ваша встреча? — Китти со всем справится, — бросил он, оставляя их самих с собой. --- — Видимо, у него была очень веская причина, чтобы уехать, — внимательно посмотрел на Оливера Минь Ли. Парень был расслаблен, вернее, выглядел расслабленнее, чем обычно, однако, под очками не было видно глаз, чтобы точно убедиться в этом. — Видимо, — спокойно кивнул Оливер. — Знаешь, я сторонник живых разговоров; ты мог бы и поговорить с ним: всё же, он выставил тебе ультиматум и был готов к вооружённому конфликту, — продолжил китаец. — Всё, что касается личных переговоров, не в моём вкусе, — бросил американец, поправляя свой пиджак. — Хм, — задумчиво уставился в небо Кит, — а я думал, всё, что касается его, в твоём вкусе, — шатен повернул на него голову, наверняка, в его глазах застыл немой вопрос, но Минь Ли этого не видел, — у него же много ресурсов, да и это сын твоего заклятого врага — знаешь, пунктик, — это и правда было весело: кто бы мог подумать, что Оливер тоже живой и тоже способен испытывать такие земные чувства, а не машина с чётким набором действий. Китаец вот только недавно узнал и даже не знает почему, но искренне этому радуется, и, пока можно, пользуется моментом — редко можно застать Оливера врасплох. — Хотя бы про врагов уже можно было бы и забыть — подарил бы ему цветы в честь примирения. — Минь Ли, — внезапно очень серьёзно проговорил Петти-Браун, что заставило Кита незаметно усмехнуться, — я прекрасно понимаю, что тебе наш конфликт мешает больше всех, но такой резкий способ его прекратить наталкивает на определённые мысли. — Надеюсь, что эти мысли совпадают с моими, — коротко отметил китаец. — Тем более, что конфликт явно не политический, — шепнул он сам себе так, чтобы американец его не слышал. — У меня ещё много работы, — Кит был доволен тем, что заставил его почувствовать себя неловко. Вот пусть теперь походит и помучается немного, подумает об этом. — Не перетруждайся, — улыбнулся ему Кит рабочей улыбкой. — А то на личную жизнь сил не останется. Петти-Браун ничего не ответил, предпочитая уйти, оставляя китайца довольно разглядывать его спину. Действия американца и правда казались проще, когда понимаешь, что он тоже человек. — Хей, ты уже с ним закончил? — недовольно прозвенел рядом знакомый раздражённый голос. Кит чуть удивлённо обратил внимание на парня. — Ты всё это время ждал, пока он уйдёт? — хмыкнул он, смотря на Мишу. — Да, — пожал тот плечами, — из-за Ромы, я очень зол на него. — Даже злее, чем обычно? — они зашагали по коридору в противоположную сторону. — Да, — передёрнул тот плечами. — Не стоит, — отмахнулся Минь Ли. — Оливер здесь ни при чём. Роме просто нужен отдых от работы. — Я ему с утра о том же говорил, — возмутился серб. — Но он ни в какую: сказал, что есть важные дела, а затем и вовсе укатил в Россию. — Хах, интересно, кто же его важные дела, — усмехнулся китаец. — Ты, наверное, хотел сказать: «Что у него там за дела?» — смутился Миша. — Нет, я хотел сказать, то, что сказал, — про себя Минь Ли отметил, что это становилось всё веселее и веселее. — Что-что?! — тут же обернулся на него Марков, останавливаясь. — Ты хочешь сказать, что у Ромы кто-то есть в России?! — Я лишь предполагаю, — усмехнулся Кит, на миг замечая, как парень задумался, а затем как-то резко достал телефон, набирая знакомый номер; Минь Ли заметил, что это был именно Рома, и уже хотел шутить про разлуку и ревность, как серб внезапно выдал. — Пойдёшь со мной на свидание? — не успел Рома сказать даже банального приветствия. Кит опешил, но затем прикрыл рот кулаком, едва сдерживая смех. Чего-чего, а такого он не ожидал. В трубке повисло молчание, достаточно долгое, но, видимо, всё же ответили. — Да ты сразу-то не отказывайся, хоть подумай, — Миша нахмурился. — Что значит, зачем это мне? Надо, — он усмехнулся, слушая спокойный голос Морозова. — Кит сказал, что у тебя кто-то есть в России, поэтому ты так быстро уехал. — Я только предположил, — шепнул поближе к трубке китаец, чтобы отвести от себя все стрелки. — Тише ты, — шикнул Миша, — вернёмся к свиданию; так вот, я подумал, а такое вообще возможно? Ну, ты у нас вроде волк одиночка, все дела, и может у тебя никогда в жизни и не было свиданий. И мне стало так за тебя грустно, поэтому я уверен, что должен исправить эту ситуацию и сводить тебя на свидание. Обещаю подвезти и накормить! — торжественно объявил. — Как мило, — трогательно прошептал Кит, замечая, как Марков закатывает глаза. — Э, у тебя были свидания?! — удивлённо высказал блондин. — С кем? И вообще, почему ты мне о них не рассказывал? — Минь Ли прищурил глаза: были значит у Романа свидания, интересно, ответ, наверное, был очевиден. Оливер не стал бы в своё время сидеть сложа ручки: он человек действия. — Что значит, это твоя личная жизнь? — возмутился Миша. — Я же твой лучший друг! — он с угрюмым лицом послушал, что там рассказывает ему Морозов, а затем выдохнул. — Ладно, она хоть красивая была? — в трубке опять помолчали, но всё же ответили. — Ну вот, она ещё и красивая, а ты мне не говоришь, — обиженно надул губки серб, но тут же приободрился, радуясь за друга. — Тогда хотя бы на ужин можно тебя сводить? Чтобы ты отдохнул, — он подождал чуть-чуть, а затем улыбнулся. — Ура! Тогда жди меня с визитом в Россию, — и положил звонок. — Как у тебя всё легко, — усмехнулся Кит. — Зато мы теперь можем быть хоть как-то уверены в твоей теории, — хитро улыбнулся Миша, — у него и правда кто-то есть, иначе бы он сразу на свидание согласился. Это же Рома: я его давно знаю — когда ему предлагают бесплатную еду, он, хоть и более осторожно, но реагирует, как я, — Минь Ли удивлённо поднял брови. — А с тобой осторожнее нужно быть, — усмехнулся он. — Ещё бы, — уверенно заявил Марков. --- — У меня такое ощущение, будто я проспал целую вечность, — недовольно проворчал Эрих. — Ну, не целую вечность, — выдохнул Германн. — Но самое интересное ты точно проспал. — Как Савелий? — практически первое, что спросил старший, серьёзно смотря на сына, что чуть смутился, а затем опустил голову. — Он с Ромой уехал сегодня утром в Россию, — неловко произнёс он. — Но ты не переживай, с ним всё хорошо. Бернхард обо всём позаботился, — столица, что стоял рядом, кивнул, внимательно наблюдая за тем, как Эрих облегчённо выдохнул. — Рома не хотел больше оставаться в Европе, и, тем более, оставлять тут Савелия после того, что случилось. В целях, безопасности, пока весь конфликт не уляжется, он так быстро уехал. — в палате повисла недолгая тишина. — Его можно понять, — внезапно выдохнул Эрих. Рома прибыл сюда только для того, чтобы найти Савелия, но, кажется, пострадал от всей этой истории больше всех. Насколько сейчас немцу известно, блондин до сих пор ходит с костылём. — Всё же, ему в России спокойнее и легче оправиться от аварии. — Если ты хочешь, я постараюсь поговорить с ним и устроить тебе встречу с Савелием, — серьёзно проговорил Бернхард. После того, что сделал Эрих для Савелия за эти дни, и, тем более, после того, как столица услышал от русского не это затравленное «господин», а обеспокоенное и уверенное «Эрих», он искренне стремился к тому, чтобы дать им наконец-то ту самую возможность договорить. — Не нужно, — улыбнулся ему Эрих, а затем довольно перевёл взгляд на тумбочку у стены. — У меня уже есть приглашение, — Бернхард посмотрел туда же, а затем едва заметно усмехнулся, что изрядно удивило Германна. — Клубника? — спросил парень. — Что с ней? Папа её тут оставил: вроде обычный подарок для того, кто лежит в больнице. — Нет, совсем нет, — мягко улыбнулся Эрих, взяв корзинку, оглядывая красные ягоды, а затем и находя записку с приглашением. Конечно, он обязательно приедет к нему, куда бы Савелий его не позвал. — Ну раз уж мы закончили с радостной частью, пора переходить дальше, — строго заявил сын, заставив отца вздрогнуть. — Ты в своём уме?! Кто в одиночку вообще такое вытворяет?! Наверное, только ты один такой дурак! Нет, чтобы сказать, мы организовали бы спец-службы! Спасение! Но нет же! — Эрих беспомощно посмотрел на спокойного Бернхарда, ища спасение. — Не смотри на меня, — отвернулся тот, — мы с Гилбертом уже свою часть выговора прослушали. — Одно теперь хорошо, — выдохнул внезапно Германн, привлекая внимание отца. — Ты теперь имеешь хорошую репутацию и публично доказал, что изменился, — старший удивлённо вытянулся, не понимая о чём он. — Ты спас Савелия, даже Роман передал тебе благодарности, хоть и не лично, но всё же. Ещё и Веймара сам арестовал, считай, обезвредил, и каким-то образом умудрился в больницу дойти в таком состоянии. — Не поверишь, — шокированого выдохнул Эрих, — я вообще ничего не помню, после того, как посадил Савелия на поезд и тот уехал. — Серьёзно? — удивился Германн. — А я думал, ты нам сейчас расскажешь, — отец задумался, нахмурив брови. — Нет, — внезапно серьёзно произнёс он. — Не мог я это сделать в таком состоянии: я помню, там ещё кто-то был. — Уверен? — внимательно спросил его Бернхард. — Да, — кивнул Эрих. — Я помню запах. Такой, я его раньше не чувствовал — там был какой-то альфа. От него пахло будто, — он задумался, пытаясь что-то нащупать в воздухе, — будто морской ветер. — Чего? — смутился Германн, перебирая всех знакомых ему Альф, но не вспоминая ни одного, кто бы пах именно так. В комнате повисла тишина. — Ладно, с этим я разберусь, — чтобы не затягивать разговор, встал он. — Я пойду: работы ещё много и прибавилось, а ты больше чтобы без фокусов! — пригрозил он отцу. Тот усмехнулся, неловко отводя глаза. — Хорошо. --- Удивительно, но на то, чтобы допустить Эриха ко встрече с Савелием, пришлось потратить не так много усилий; более того, кажется, Роман в честь благодарности позволил ему прибыть в свою страну и встретиться с отцом; Эрих капризничать не стал: пока дают — берёт. Они приехали с Германном и Богданом вместе, и те направились прямиком гулять, смело называя это свиданием и отправляя Эриха на своё собственное. Нет, не то, чтобы это было свидание, нет. Но цветы он купил. Но это не свидание, нет. Это так, долгожданный разговор, который они должны были провести уже давненько, хотя, может, если бы провели давненько, то не испытывали бы таких чувств друг к другу. Как-то даже страшно. Стоять у его дома и думать о том, что он должен сказать. А что собственно сказать. "Привет, как ты доехал?" — слишком банально. "Я всегда любил тебя больше жизни", — Ам, нет, лучше так не делать, а то ещё испугается. Хотя, чего он испугается: он Веймара кирпичном приложил, да и вообще, чего он только не делал, но с кирпичом, конечно, удивил. Пожалуй, скажет "привет", а там как пойдет. Осмотрев клубнику и себя заодно, поправив воротник рубашки. Подумать только: ему уже столько лет, а у двери мнётся, будто влюбившийся подросток. Вдохнул побольше воздуха в грудь и постучал, ожидая. Дверь ему открыли практически сразу: видимо, русского предупреждали о встрече. Он выглядел ожидающим, будто места себе не находил и не знал, куда выплеснуть все эти эмоции. Эрих представляет: он уехал в Россию так и не поговорив с ним, так и не рассказав толком ничего. Волосы были заплетены в хвост, на теле была рубашка, лёгкая, как будто домашняя, и штаны. Выглядел так по-обычному: это разительно отличалось от тех нарядов, что он носил, когда был его омегой в поместье, и когда жил с отцом. Однако, даже несмотря на то, что такой роскошной одежды на нём нет, Эриху нравилась эта перемена. Так, а надо же что-то сказать. Он не успел, как Морозов сильнее сжал ручку двери, прищуривая глаза, едва сдерживая себя. — Я люблю тебя! — выкрикнул он, притягивая немца в объятия, от чего тот едва устоял на ногах, удерживая все подарки, что принёс. Обнимал так крепко, утыкаясь носом в шею, будто не хотел больше отпускать. Эрих ненадолго застыл, а затем выдохнул, улыбаясь и обнимая его в ответ, пряча в своих руках. Такой он тёплый, что хотелось стоять так очень-очень долго, согреваясь в зимние денёчки. — Извини, я пытался придумать, что сказать, но в голову ничего не приходило кроме признаний в любви. Это не слишком внезапно? — неловко высказал он, всё же отстраняясь. Хоффманн засмеялся. — Что смешного? — Просто, — он хихикнул, — я только что у двери твоей долго обдумывал, что сказать, и тоже ничего не мог придумать, кроме признаний в любви, — тепло он посмотрел на удивлённого Савелия. Тот усмехнулся в ответ. — Я тебя тоже, Совёнок, — Морозов прищурил глаза, довольно смотря на него. Почему-то, стены, которая была между ними, больше не было. Может, даже хорошо, что они не стали говорить на эмоциях, а встретились только сейчас, всё обдумав и приняв всё, пересмотрев все их отношения под другим углом. Сейчас казалось, что они куда ближе, чем когда-либо, и хотелось просто спокойно говорить-говорить-говорить: повезло, что времени у них предостаточно. — Заходи в дом, — кивнул он, тоже понимая, что впереди их ждёт долгий разговор. Хоффманн довольно разглядывал то, что находится внутри. Красиво у него тут всё было: где-то на современный лад, а где-то осталось что-то от времён СССР, в целом, очень даже уютно. — Давай цветы, я поставлю в вазу, — Эрих тут же отдал букет и поставил корзинку на стол в гостиной. Морозов заставил его снять верхнюю одежду и разуться, иначе не впустит ещё. Цветы он поставил на кухонном столе, а сам вернулся в гостиную с чаем, поставив кружку перед мужчиной. — Спасибо, — благодарно кивнул немец. — Спасибо за цветы, — в ответ кивнул Савелий. Эрих бы хотел сказать, что не стоит его благодарить, как его отвлёк запах чая. — Облепиховый, — улыбнулся он. — Мой любимый, — как ни в чём не бывало, высказал Морозов, отворачиваясь, поднося кружку к губам. Отпил, а затем поставил с блюдцем на стол. — Нам…нужно сразу всё рассказать, так что, могу я начать? — Как тебе будет угодно, — сосредоточился на нём Эрих. — Что ж… наверное, нужно начать с Романа, — немец смутился, не понимая, при чём тут он. — Это…твой сын, — неуверенно улыбнулся он, — и я понимаю, что он для тебя много значит. Извини, что пытался отстранить тебя от него и не понимал, как это на самом деле важно для тебя. — Это не мой ребёнок, — серьёзно высказал Морозов. — Чего? — вылупился на него Эрих, едва не роняя кружку. — Что значит…не твой ребёнок? Ты не мог его украсть, он же на тебя… ох, — внезапно осознал он. Ну конечно, он похож не только на Савелия. — Он не твой сын, — шокированого опустил он голову. — Вячеслава, — Савелий пожал плечами, кивая. — Я боялся за его жизнь и безопасность; тогда я мечтал уничтожить всё, что осталось от моей прошлой семьи, но… его убить рука не поднялась, — выдохнул он. — Так получается…ты не изменял мне, когда ушёл тогда, — удивлённо выдознул Эрих. — Формально, мы разошлись, — неловко проговорил Савелий. — Но да. И вообще, как ты мог о таком подумать, — недовольно посмотрел он на виноватого Эриха. — Я тебя-то к себе не подпускал, а мы знакомы так долго; ещё и с другими альфами спать — нет уж, — немец вдруг почувствовал и правда себя очень глупым: это казалось таким очевидным. — Я рад, что ты рассказал мне, — кивнул он. — Обещаю никому не говорить. — Спасибо, — кивнул Савелий. — Измены, — всё-таки через некоторое время, произнёс он, опуская голову. — Сав, — тихо шепнул Эрих, понимая, о чём он, — я не хочу себя оправдывать: я был ужасным мужем и мои измены и правда были. Я хочу лишь попросить прощение за то, что сделал тебе так больно, и пообещать, что больше я никогда не сделаю что-то подобное. Ты единственный, кого я и правда люблю очень и очень сильно. — Ах, да… — неловко произнёс он. — Это, пожалуй, наше общее прошлое, из меня-то тоже муж не очень. Конечно, я не заслужил, чтобы мне изменяли, но тебя хотя бы понять можно, — Эрих внимательно на него взглянул, недолго рассматривая. — Сав, нет, — легко погладил он блондина по спине, а затем приблизился к лицу. — Даже не думай считать это изменой. — Но… — Морозов немного испугался, опустив голову. — Нет, — серьёзно произнёс Эрих. — То, что он с тобой сделал, целиком и полностью его вина и только его — не твоя, — а затем, заметив, как Морозов поджимает губу, притянул его к себе, обнимая, и целуя в висок. — Никто больше не сделает тебе больно, обещаю, — пользовался своими феромонами, чтобы омеге было легче и спокойнее. И как только Савелий почувствовал этот слегка горьковатый запах чёрного кофе, тут же расплылся в его руках. Приятно было сидеть в молчании, ощущая, как муж гладит его по спине. — Тебе настолько нравится? — усмехнулся Эрих, немного отстраняясь. — Мне всегда нравились твои прикосновения, как бы я это не отрицал сам себе, — прошептал тот, прикрывая глаза. — А когда ты пообещал не прикасаться ко мне, я подумал, что совсем не справлюсь с этим: это было очень тяжело, мне этого очень не хватало. — Прости, Совёнок, — прошептал немец. Теперь хотелось совсем его не отпускать, никогда. — Еф, ты сегодня весь вечер извиняешься, — хмыкнул Савелий, намекая, что для него это слишком много. — Я могу сказать о том, что мне нравится, а не извиняться, — предложил ему Хоффманн, тот заинтересованно кивнул. — Мне очень нравится, что ты больше не называешь меня господином: меня это всегда так смущало, то есть, понятно, что ты боялся и такое обращение было правильным, но я себя так неловко чувствовал. — "Эрих" тебе нравится больше, — будто специально растягивая гласные его имени, протянул Морозов. — Да, нравится, — довольно закивал тот. — Ещё мне очень нравится, как ты улыбаешься: тебе очень идёт искренняя улыбка, — он тепло посмотрел на удивлённого парня. — Я ещё когда только начал осознавать свою любовь к тебе, заметил, что мне очень бы хотелось видеть, как ты улыбаешься по-настоящему, а не надеваешь маску. Я думал, что улыбка тебе к лицу, — он усмехнулся, — и не ошибся. — Не смущай меня, — отвернулся Савелий. — Ладно-ладно, — сделал якобы виноватый вид Эрих. У них было слишком много тем, чтобы поговорить и очень много времени, поэтому без зазрения совести, они провели это время вместе, обсуждая ту или иную ситуацию, рассказывая о себе и своих чувствах и принимая для себя их новые отношения. Сейчас, доверяя друг другу и принимая друг друга, они наконец-то смогли найти ту маленькую дорожку, что привела бы их к счастливому будущему на двоих. — Останешься? — неуверенно спросил Савелий, замечая, как на улице уже стемнело. — Ты приглашаешь? — удивился брюнет. — Вроде того, — пожал он плечами. — А спать мне на какой половине? — усмехнулся Эрих. — На моей, — победно ответил ему русский, поднимая подбородок, замечая, как муж сдаётся, посмеиваясь. — Как скажешь, — он выдохнул. — Я позвоню Германну, предупрежу, что меня не будет. Германн, с самым счастливым видом отпустил его на все четыре стороны, когда узнал, что родители нашли общий язык, да не просто нашли, а с радостью проводят время вместе и любят друг друга. — У тебя достаточно большая кровать, — шепнул ему брюнет, проходя в комнату, замечая, как он достаёт постельное белье. — Да, мне нравится, когда просторно, — кивнул Савелий. — Тебе нужна одежда, чтобы спать? — Не думаю, что я влезу в твою, — посмеялся Эрих. Морозов прищурился, но, чуть стесняясь, отвёл глаза. — Ничего такого, просто сон, — пожал плечами брюнет. И правда, просто сон. Савелий лёг на постель, ныряя под одеяло, стараясь не смотреть на своего красивого мужа; нет, для этого этапа ему ещё слишком рано — правило трёх свиданий все дела — звучало, как отмашка, но он просто не знал, что вообще нужно делать; принять любовь — это одно, а принять сексуальное желание — это вообще другое. Из раздумий его выдернули объятия. Рука немца легла сверху и он аккуратно притянул его к себе, утыкаясь носом в блондинистую макушку. Оказалось, спать так было гораздо приятнее.