Разбитые

— Хм… — задумчиво проговорил Кит, внимательно смотря в лицо американца, — без очков тебе больше идёт. — Правда? — улыбнулся он. Дипломатическая встреча уже подходила к концу, поэтому они позволили себе расслабиться, однако, даже смотря на спокойствие Ромы, он мог заметить, что тот давно растерял всё своё терпение. И правда, Оливер бы тоже был не прочь поскорее завершить эту встречу, чтобы наконец-то сделать то, зачем приехал. — Спасибо. И так, если это всё, предлагаю закончить на сегодня. — Конечно, — улыбнулся Минь Ли, прекрасно понимая его желания и украдкой переводя взгляд на спокойного Романа. — Роман, ты не против? — Не против, — если бы Кит мог, он бы стебал их здесь прямо сейчас, но этикет не позволял. Единственное, что он ловил, это напряжённые взгляды подчинённых, которые не могли понять, почему всё прошло так гладко, ведь страны встретили друг друга расслабленно и вели себя очень сдержанно, охотно обсуждая новые отношения. Минь Ли улыбнулся, когда они вышли из зала, радуясь тому, что может размяться. — Роман? — Мария видимо обернулась, чтобы задать какой-то вопрос, но русского позади не оказалось, что слегка её озадачило. Их с Оливером уже и след простыл. Кит слегка скривился. Вот могли бы делать это и менее палевно, честное слово. — Им ещё нужно многое обсудить: всё же, ультиматум — дело серьёзное, дайте им время, — неловко посмеялся он, привлекая внимание столиц к себе, быстро уводя их от зала. — Но… — начал было Джон. — Они не разорвут друг друга в клочья, — посмеялся брюнет. — Уж это могу гарантировать, — увёл, позволяя друзьям побыть наедине. --- Не успела входная дверь кабинета Оливера захлопнуться, как Морозов тут же притянул его к себе, стискивая в объятиях настолько крепко, насколько это вообще было возможно. Оливер лишь прижался ближе, утыкаясь носом в основание шеи блондина. Тёплый. Так и стояли, закрыв глаза и обнимая друг друга, не замечая ничего вокруг. Не знают, сколько времени прошло, но в какой-то момент объятия все же ослабли, от чего Петти-Браун тихо посмеялся, отстраняясь и заглядывая парню в лицо. Тот в свою очередь внимательно его рассматривал, выискивая какие-то детали, но затем лишь выдохнул, взяв щеки шатена в свои ладошки, мягко поглаживая. Через ткань практически не чувствовалось тепло рук, но Оливер уверен, что в скором времени избавится от этих перчаток. — Больше никогда никуда меня не отпускай, слышишь? — прошептал Морозов. — Никогда. — Обещаю, — мягко поцеловал его в лоб Оливер, прикасаясь к рукам на лице. — Больше никуда и никогда не отпущу, — Рома усмехнулся. — Теперь это звучит, как угроза, — потянулся он к губам американца, тот лишь пожал плечами: видимо, не придумал какой-то ответ, а просто поцеловал блондина, обнимая за талию, как можно мягче и нежнее, но так по-собственнечески, присваивая себе. Оливер едва улыбнулся в поцелуй, вспоминая эти щекочущие приятные чувства; мягкие, немного сухие губы, его дыхание, тепло; чувствуя, как чужие руки обвивают его шею, зарываясь в волосы. Несмотря на то, что воздух постепенно кончался, для обоих это был новый вдох, что продолжал жизнь дальше. — Я люблю тебя, — прошептал в поцелуй Оливер. — А я тебя намного больше, — ехидно усмехнулся Морозов, замечая, как американец тепло улыбается. Сами не заметили, как вся эта нежность переросла в безудержную страсть. Видимо, американец совсем не собирался работать завтра, раз так небрежно скинул абсолютно всё со стола, усаживая туда русского, прерываясь лишь на шёпот чего-то едва различимого, но до безумия горячего, от чего живот стягивало тугим узлом. Оливер касался шеи жаркими поцелуями, оставляя мокрые следы, что, впрочем, почти сразу сходили. Пальцами выправлял водолазку, прикасаясь слегка холодными подушечками к грубым рубцам на коже, будто вспоминая у себя в голове расположение каждого из шрамов, хотя Рома уверен: Оливер прекрасно помнил каждый, лишь проверял, точно ли это не сон. Он вдохнул глубже, улавливая носом этот едва различимый запах свежести. — Твои… таблетки? — прошептал Морозов, прогибаясь под прикосновением чужих рук. — Избавился почти от всех, — выдохнул американец. — Я постепенно слезаю с них, — Рома усмехнулся, чувствуя облегчение второй раз за день: это была и правда приятная новость. Петти-Браун аккуратно снял эти порядком надоевшие перчатки и жадно прикоснулся к рукам, сжимая чужие пальцы в замок, получая моментальный отклик на эти действия. Кожу обожгло жаром чужих прикосновений, американец выдохнул, нависая сверху и оттягивая галстук второй рукой, всё же подумав, и сняв окончательно, растегивая верхние пуговицы рубашки, как Рома притянул его за ворот, глубоко целуя и сам расправляясь с пуговицами на рубашке, касаясь рельефного тела. — Не томи, — прошептал он в поцелуй. Услышав этот нетерпеливый шёпот, американец расстегнул штаны парня, как можно быстрее избавляясь от них, проводя пальцами по ногам, довольно оглядывая их, и через несколько секунд, целуя, пробуя на вкус давно забытое чувство, спускаясь всё ниже к паху, задевая каждый сантиметр дрожащего тела. — Изумительно, — шепнул Морозов, достав из ящичка смазку. — Она до сих пор тут. — Я ничего не менял с последнего раза, — кивнул Оливер, проводя губами по внутренней стороне бедра, вызывая тихий стон. — Надеюсь, она не доисторическая, — хитро посмотрел на него Рома. — Как ты мог такое подумать; между прочим, я подготовился, взяв в оборот различные варианты развития событий, — усмехнулся он, смотря сверху вниз на партнёра. Предварительно выдавив немного, он провёл подушечкой по тугой коже и аккуратно вошёл одним пальцем. Рома запрокивнул голову, спрятав глаза в локте. Внезапно в голове встал вопрос. — Ром…? — Ни с кем, — даже не смотря на него, ответил Морозов, будто знал. — Я тоже, — коротко ответил Петти-Браун, заметив на лице русского полуулыбку. Выбивать из Морозова тихие стоны было сплошным удовольствием, тем более, после такого долгого расставания, но больше всего Оливера грела мысль, что он всё ещё доверяет ему, будто и не было этих лет в разлуке. Он добавил ещё пальцы, взяв парня под коленкой и легко целуя в напряжённый живот, а затем проводя языком до груди, вызывая мурашки. Сам уже не выдерживал, наблюдая за ним: казалось, после отказа от сильных подавителей, его альфа внутри требовал этого сильнее и сильнее, однако, Рома под ним вызывал какую-то сумасшедшую нежность в груди, от чего хотелось сделать то, что сам Морозов от него потребует. Кстати, про второй пол. Оливер внезапно остановился. — Ром, чисто теоретически, — начал он, замечая, как русский замер, — я могу переспать с тобой омегой? — блондин поднял голову, прожигая его нетерпеливым и немного раздражённым взглядом, но всё таким же страстным. — Ты сейчас переспишь со мной альфой, если ещё раз остановишься, булочка, — последнее слово явно превращало угрозу во что-то смешное, — и я не гарантирую, что твой зад останется целым, понял? — Когда-нибудь, — наклонился ближе Петти-Браун, победно смотря на блондина, что вздрогнул, почувствовав, как аккуратно американец вошёл, но тут же откинул голову, подставляя шею поцелуям, тая под его горячим дыханием и этим непрерывным темпом, — я сыграю с тобой в такую игру, — Морозов лишь что-то простонал в ответ, утягивая его за собой. --- — О нет, моя рубашка же пропахнет сигаретами, — недовольно проговорил американец, оказываясь рядом с ним, смотря то на него, то в распахнутое окно его кабинета. Рома неопределённо посмотрел на шатена, а затем усмехнулся. — Я думал, ты спишь, — пожал он плечами. К счастью, в кабинете Оливера ещё остались вещи и план на случай, если он переработает и решит заночевать здесь. — Я спал, — подтвердил он. — Просто…проснулся, не обнаружив тебя рядом, — Морозов затянулся, выдыхая едкий дым в воздух, почувствовав на себе серьёзный взгляд голубых глаз. — Ну всё, — внезапно высказал Петти-Браун, аккуратно прикасаясь к Роме, пытаясь выхватить сигарету из пальцев. Тот удивлённо отклонился, не позволяя, но кажется парень был слишком настойчивым, от чего, не устояв, они оба немного высунулись в открытое окно, а сигарета, как назло, выскользнула из пальцев и полетела вниз, напоминая о себе, только лёгким отблеском тлеющего кончика. Оливер удивлённо уставился на неё, провожая взглядом, а вот Рома скептически разглядывал своё успокоительное, что так беспощадно выбросили. — Ну и зачем? — повернулся он на Петти-Брауна. — Я уже много раз говорил тебе, это вредно для здоровья, — пожал он плечами, а затем рассмеялся, под озадаченный взгляд Романа. — У тебя нет причин курить здесь, со мной. — Ты прав, — через некоторое время ответил Морозов, посмотрев в окно. — Просто не спится. — Тебя что-то беспокоит? — неуверенно спросил Петти-Браун. — Расскажи мне, почему ты был таким разбитым в тот день, — просьба без вопроса или упрёка: Морозов просто не мог найти ответ в своей голове на этот вопрос. Однако, Оливер прекрасно понял и какой день, и про что Рома говорит, но лишь как-то грустно усмехнулся. — Знаешь, я сорвался в Европу сразу же, как ты мне позвонил, — проговорил он, тоже посмотрев в окно. — Меня не волновало, что происходит: всё, что меня волновало — это ты. Как только я приехал и мне сообщили что с тобой, я впервые был вне себя от злости, в том числе и на самого себя; меня не интересовало ничего, кроме этого расследования и того, кто это совершил, — он внимательно посмотрел в лицо блондину. Рома смотрел на него в ответ вопросительно, пытаясь высмотреть в его глазах ответ. — Ты ведь до сих пор не знаешь точно, по чьей вине ты попал в аварию? — Оливер, что ты сделал? — внезапно спросил русский, поняв, что это был не Веймар. Он догадывался: видел на собрании, кто это мог быть, но доказательств не имел. — Это была Оливия, — коротко произнёс он. — Знаешь, я всегда любил семью и старался сделать всё, чтобы она была счастлива, но в тот вечер, я ясно осознал, что мне придётся выбрать — и я выбрал тебя, даже не раздумывая. Я поехал к ним, чтобы узнать правду обо всём, и узнал. Она продала меня просто потому, что ей были нужны деньги, чтобы сбежать от Уильяма вместе с моим братом. И по этой самой сделке, Уильям её и вычислил. Она кричала на меня, что я испортил её жизнь, что во всём виноват только я один. А я думал только о том, что согласен. Может быть было и лучше, если бы меня вообще не было, — Рома резко схватил его за руку, сжимая крепче, намереваясь что-то сказать, но ему не дали. — В тот вечер Натаниэль дал мне пистолет, на всякий случай, чтобы я мог защититься, ведь на тебя напали и мало ли, кто ещё может стать мишенью, — Морозов сжал губы. Американец не очень равнодушно относился к оружию, в плохом смысле этого слова. Он умел с ним обращаться, просто избегал всякого контакта и тем более, ситуаций, при которых оно бы ему понадобилось. Что уж говорить: его от вида крови-то частенько мутило, не то, что от оружия. — Она вспомнила про Лионеля, и что-то внутри окончательно сломалось: я ничего не хотел больше, решив рассказать правду, как именно, умер её сын, — блондин ненадолго застыл, кажется понимая. — Я выстрелил, даже не задумавшись, и если бы она не успела убрать мою руку, я бы здесь не стоял. — Оливер… — испуганно прошептал Морозов, притягивая его к себе, обнимая за шею, пытаясь спрятать от всего мира. — Боже мой… — сипло выдохнул он. — Ты совсем уже?! — он слегка дёрнул его за волосы на затылке, а затем сжал губы, услышав, как Петти-Браун со смешком хихикнул. — Прости… — прошептал он. — Не надо, — Рома внезапно прислонился к его лбу, закрывая глаза. — Больше не бери в руки оружие, я сам с этим справлюсь, если понадобится, хорошо? — Хорошо, — кивнул Оливер, тут же соглашаясь. — И если вдруг почувствуешь себя не нужным, скажи мне — я быстро опровергну всё, что ты там себе надумал, хорошо? — Хорошо, — посмеялся, потому что это было правдой. Как только он сдался и поверил в эти слова в своей голове, Рома тут же опроверг их своей ошибкой с долларом, сам того не подозревая. — И если вдруг станет одиноко, скажи, хорошо? — продолжал Морозов. — Хорошо, Ром, хорошо, — прошептал Оливер. — Хотя я больше не собираюсь оставлять тебя в одиночестве, — хмыкнул блондин, невесомо поцеловав его в губы, от чего тот немного удивлённо поднял на него глаза. — Ничего в этом нет удивительного, я просто люблю тебя. — А я тебя сильнее, — нежно прошептал Петти-Браун, смотря только на русского, от чего тот довольно усмехнулся. — Но теперь, всё же, пойдём спать? — С радостью, — потянул его за собой Морозов, едва поправив чуть большеватую белую рубашку. — Чур ты меня обнимаешь. — Когда я отказывался, — обнял его со спины американец, прижимая к себе, когда они подошли к расправленному дивану, намереваясь лечь вместе.