Разбитые

— В общем, такое некое предложение, — неуверенно начал Германн, смотря на родителей; пока Савелий гостил в Германии, их можно было застать вдвоём, и предложение озвучить для двоих. — По новой методике, а как вы знаете, у нас сейчас их много, для стран организуют отдельную нейтральную землю, в которой можно будет проживать, вроде штаба: это нужно для общего понимания своих партнёров и соперников. Не обязательно проживать там постоянно, да и в свою страну всегда можно вернуться. Просто, сейчас это только инициатива, однако, и Китай, и США, и тем более Россия поддержали эту инициативу, — Германн задумался. — Зачастую, страны, что находятся у власти, будут скорее частенько находиться у себя на территории, однако им не воспрещается работать удалённо, а так же, иметь дом на этой нейтральной земле. Столицы по проекту получат чуть больше власти, но всё равно напрямую будут отчитываться перед страной. Ну, и так же на этой нейтральной земле будут объединения, альянсы и различные организации: здесь у них, повторюсь, вроде как, штаб. — Так, а от нас-то ты чего хочешь? — неловко прервал его Эрих. — Хочу, чтобы вы поддержали этот проект и переехали туда: тем самым, это позволит вам быть вместе, — чётко отрезал немец. Савелий поперхнулся, ошеломлённо смотря на сына. — Германн?! — Что? — развёл руки младший. — Я о вашем будущем вообще-то беспокоюсь. — Мы, наверное, и сами разберёмся со своим будущим, — неловко потрепал волосы Эрих. — Дааа, — закивал Германн. — Вы как подростки, которые впервые встречаются, серьёзно. — Так, молодой человек, — прокашлялся Эрих, замечая довольную улыбку Германна. — Позволь, — внезапно прервал его Савелий, от чего старший немец замолчал, выжидающе смотря на мужа. — Германн, мы с твоим отцом не так часто были на свиданиях, чтобы с точностью сказать, как должны вести себя люди в отношениях. Более того, единственные отношения, которые у нас были — это друг с другом, и, как видишь, получились только на третий раз, — он вздохнул. — В первую брачную ночь… — Я не хочу знать эти подробности! Я НЕ ХОЧУ ИХ ЗНАТЬ! — заткнул уши руками сын и зажмурил глаза. Эрих улыбнулся, смотря на хитрое лицо блондина. Германн неуверенно открыл глаз, поглядывая на довольных родителей, затем и вовсе вернулся обратно к разговору, недовольно поправив галстук. — Я уже взрослый: вы должны перестать надо мной шутить. — Прости, — усмехнулся Савелий. — Но, если серьёзно, то это не только повод вам быть ближе друг к другу: постоянные поездки то в Россию из Германии, то из Германии в Россию дорогого стоят, да и Рома не всегда готов принять вас двоих. Хоть зачастую он и согласен. Кстати о Роме, — Германн внимательно посмотрел на родителей. — Это больше касается тебя, пап, но всё же. Поддержите эту идею — поддержите и его, а значит, будет больше поводов наладить с ним отношения, — Морозов вздрогнул, что не укрылось от Эриха. Верно. С Романом никто из них так и не общался. Причина им не известна: может быть это с русским было слишком сложно, но с другой стороны, были такие люди, как Миша, что считал Рому своим другом, и, более того, ему каким-то образом и правда удавалось дружить с русским, хоть со стороны это и выглядело странно, но, кажется, Мишу это совсем не смущало. Хотя, Миша и сам не очень обычным был. Многие говорили про его прямолинейность, но всё же, человеком он был хорошим. И более того, удивительным, раз смог найти общий язык с его старшим сыном. Однако, может быть это всё потому, что они до сих пор не знают, как и с какой стороны к нему подступиться. Рома выстроил вокруг себя крепость: ему пришлось стать жёстким и твёрдым, где-то даже жестоким, однако, будь у него выбор, стал бы он таким? Наверное, нет, но выбора, к сожалению, ему не предоставили. Вина — вот, что их всех гложет. Роме же либо было всё равно, либо он настолько сильно их ненавидел, что отстранился как можно дальше, лишь бы больше не пересекаться без надобности. Савелий до сих пор вспоминал, как он с температурой, ждал его под этим деревом всю ночь, и сердце перехватывало так, словно он проживает этот день раз за разом, иногда даже намереваясь сорваться и поехать за Ромой, лишь бы только не оставлять его одного. — Хорошо, я согласен, — уверенно проговорил русский. — Ну, раз уж он согласился, — выдохнул Эрих, и, получив лёгкий тычок локтём в бок, усмехнулся. — Конечно я тоже согласен. — Спасибо, — кивнул им Германн, искренне радуясь, смотря на счастливых родителей. --- — Ладно, ты не думал насчёт того, чтобы выкинуть часть этих вещей, — спустил с лестницы очередную коробку Эрих, слегка выгибая спину, чтобы размять после того, как таскал до одури тяжёлые коробки. Омега лишь пожал плечами, но ничего не ответил. Он мысленно прощался со своим домом в России, и Эрих это понимал, смотря в его слегка напряжённую спину. — Хей, — подошёл со спины он, массируя мягкие плечи, заставляя русского довольно улыбнуться, растаяв под приятными прикосновениями, — я понимаю: этот дом много значит для тебя и его достаточно тяжело отпустить, но, даже если сейчас это тяжело, нас с тобой ждёт новый дом на двоих, в котором мы сможем вместе дарить друг другу приятные воспоминания и сделать его таким же уютным, как этот, — Савелий улыбнулся, развернув на него голову. — Звучит очень хорошо, — кивнул он, продолжая ластится под массаж мужа. — Я старался, — улыбнулся ему Эрих. — Так-с, — всё же закончил он с массированием спины русского, — меня ждут коробки, а ты пока разберись с теми, что я вынес. — Хорошо, — согласно пошёл за ним Савелий. Немец направился по известному маршруту до чердака: всё же, много у Морозова было вещей, которые он просто хранил и о которых даже не знал, как оказалось. Возможно, что-то из этого припрятали дети, но всё равно русский удивлялся слишком часто. На удивление, коробку, которую он взял, от всех, что спустил, отличал именно вес. Она была небольшой и достаточно лёгкой, от чего немца заинтересовало то, что там внутри. Он поставил её на стол, подозрительно оглядывая. — А что в этой коробке? — русский обернулся на него, а затем неловко застыл. — Нет, стой! — не успел он подойти ближе, как немец уже открыл коробку, внимательно рассматривая вещи. На первый взгляд здесь был непонятный старый хлам, но присмотревшись, он понял, что все эти вещи ему знакомы. — Это… важное… — тихо шепнул Морозов, когда Эрих поражено обернулся на него, а затем снова на коробку. — Ты всё это хранил что-ли? — выдохнул, не веря своим глазам. — Я же не был бесчувственным, — возразил русский. — Твои подарки для меня много значили, — отвернулся он, недовольно вскидывая подбородок. Немец неуверенно посмотрел на вещи. — Могу я…? — спросил он разрешения и, дождавшись кивка, всё-таки принялся вытаскивать и рассматривать содержимое. Сухие цветы в пакетиках, что он дарил ему на прогулках, в основном не те красивые букеты, а совсем маленькие ромашки или колокольчики, что цвели на полях. Удивительно, что спустя такое длительное время они сохранились. Пожелтели, чуть потрескались, но русский бережно хранил их, видимо, очень заботясь о состоянии. — Ты частенько дарил мне маленькие цветочки, — улыбнулся Морозов, подойдя ближе. Эрих бережно положил их на стол, так же достав и другие пакетики с разными цветами, укладывая их рядом. — Никто не дрался за меня на дуэли, хоть и импровизированной, — неловко произнёс он, когда немец достал небольшой лоскуток ткани уже давно позабытой им рубашки. Когда это было…они ещё даже не были женаты первый раз. Брюнет уже не помнит, с каким из братьев дрался тогда, но победу он точно одержал, а Морозов, помнится, весь торжественный момент испортил. Хоффманн и не думал, что он хранит этот лоскуток у себя, как что-то значимое. — Я бы ещё раз за тебя подрался, — усмехнулся он. — Ты уже слишком старый для такого, — посмеялся русский. — А это? Первая клубника? — довольно посмотрел на мужа немец, замечая маленькую плетёную корзинку. — Да, я помню, я тогда болел, — он закивал, а потом уставился на Хоффманна. — Потому что ты столкнул меня в реку. — Я, конечно, каюсь, — неловко произнёс Эрих, — нет, я, пожалуй, просто каюсь, — видимо, он передумал произносить какие-либо оправдания. — Но клубника тебе понравилась. — Очень, — одобряющие кивнул блондин. Ещё пара вещичек, напоминающих о их совместной жизни, погрузили дом в тёплую атмосферу. — А это…? — неуверенно начал Хоффманн, вспоминая, что за вещь сейчас у него в руках. Кто бы мог подумать, что он ещё раз его увидит. Связанный, из лоскутов порезанной красной ткани, он выглядел потрёпано и совсем не имел тот гладкий вид, который был, когда немец дарил его русскому. Эрих протянул руки, расправляя шарф перед собой. — Ты… его связал по частям? — Да, — Морозов, что до этого тактично молчал, решил всё-таки сказать хоть что-то. — Он был… настолько дорог тебе? — тихо спросил Эрих. — Да, я… частенько его носил, даже в жаркую погоду. Мои подчинённые тогда даже шутили в своих кругах, что я чаще ношу шарф и пальто, чем разговариваю, — неловко отвёл глаза в сторону Савелий. — Прости, я никогда не думал, что это будет настолько… больно для тебя, — искренне извиняясь, произнёс Хоффманн, чуть крепче сжимая ткань в руках. — Ничего, я когда пришёл к тебе, вообще думал, что ты мне ноги переломаешь и задушишь, — как-то не очень уверенно произнёс Морозов, пытаясь отшутиться, но по лицу Эриха было видно, что у него слабо это получилось. — Шарф был больнее, да? — серьёзно спросил немец. — Да, — не стал опровергать эту правду блондин. Заметил, как Хоффманн выдохнул, а затем аккуратно его свернул. — Куплю тебе новый, — уверенно заявил он. — Для наших новых отношений, а то этот уже совсем износился, — Морозов удивлённо поглядел на него, а затем лишь улыбнулся, кивая головой. — Надеюсь, там нет чего-то ещё настолько же печального, — будто сам себе проговорил Эрих. — Вроде нет, — подошёл ближе к нему Савелий, заглядывая в коробку, а затем и вовсе отвёл глаза. — Нет, есть, — Хоффманн удивлённо на него поглядел, а затем тоже заглянул обратно в коробку. Внутри была небольшая чёрная коробочка, и, кажется, немец догадывается, что в ней. Он аккуратно взял её в руки, открывая. И правда: два кольца лежали так аккуратно, тусклым светом поблёскивая от солнечных лучей; видимо, Морозов затолкал их как можно дальше, чтобы не вспоминать. Эрих думал, что он от них избавился, но, видимо, ошибся. — Морозов Савелий Александрович, — вдруг бойко высказал он, уверенно и серьёзно смотря на удивлённого парня. — Не окажешь мне честь стать моим мужем? — он поднял его руку, бережно взяв за кисть, пока тот шокировано смотрел на него, потом на кольцо, что он держал, потом снова на него. Эрих был таким уверенным: если подумать, то он, в целом, впервые делает ему предложение. Первый раз это был расчёт отца, второй раз это было насилие, и вот сейчас… сейчас он искренне просит его руки и сердца. — Конечно я окажу тебе честь, — восторженно выдохнул Савелий, рассматривая своими счастливыми золотыми глазами. Он довольно посмотрел на кольцо, что опоясывало безымянный палец. Металл приятно обжигал кожу, не возвращая в старые разбитые воспоминания, а создавая новые, тёплые и приятные. — Ты мне окажешь? — Ещё спрашиваешь, — хитро посмотрел на него Эрих, ожидающие смотря на руку, пока русский надевал кольцо. — Ура, — тихо прошептал Савелий: как иронично, а ведь он никогда не хотел замуж, и детей не хотел; может быть, воспринимай он это не в штыки, всё с самого начала было бы по-другому. Отбросив эти раздумья, он привстал на носочки, когда немец поцеловал его, охотно отвечая. — Теперь, где мой свадебный подарок? — Только не складывай его в коробку, — посмеялся Хоффманн, обнимая парня за пояс. --- — Финн звонил, сказал, что тоже поддержал такую затею и они с Итаном переедут и обязательно зайдут к нам в гости, как оба будут в городе и у них будет свободная минутка, — неуверенно сообщил новость Савелий. Эрих внимательно на него обернулся, отрываясь от мольберта. Их новый дом был достаточно большим, к слову, наверное дело в том, что позаботились об этом сразу два их сына: что Рома, что Германн внесли свою лепту в покупку дома. К слову, оба жили где-то здесь. Германн поближе к сыну и к работе; вроде бы они договаривались насчёт совместной жизни с Богданом, но точно ничего Савелий не знает, зато знает адрес Германна и частенько наведывается в гости, когда тот в городе или не на работе. А вот насчёт Ромы всё сложнее: он чаще проводил время в России, да и адресом своим не делился. Даже не разговаривал об этом, а когда Савелий спрашивал у Марии, та лишь разводила руками. Удручало, но, по крайней мере, было ожидаемо, так что, старший Морозов не бросал надежду наладить отношения с сыном. — Ты зачем-то спрашиваешь у меня разрешения? — озадаченно посмотрел на него Хоффманн. — Нет, я переживаю за Итана, — неловко кивнул Морозов. Итан был из британской семьи, поэтому, их отношения могли выйти вполне натянутыми. Он спокойно относился к Савелию и даже с улыбкой принимал у них в гостях, иногда расспрашивая на какие-то темы, но чтобы быть знакомым с семьёй его мужа, то есть Финна, нужно было копнуть глубже; а Савелий в курсе, что копнуть глубже у них в семье — это дорогого стоит, по крайней мере, все дети согласились пообщаться с парнем и не выражать неприязнь. Хотя, наверное, неприязнь тут была только потому, что он был братом Оливера, но насколько сам русский знает, Итан с ним не общается. Более того, Савелий уверен, что бы Оливер не говорил. Он остаётся монстром. Уж на себе знает — проходил. — Ну, я буду вести себя прилично, — пожал он плечами. — Правда, боюсь твой брат будет не в лучшем настроении, увидев меня. — Он тоже пообещал вести себя прилично, — улыбнулся Морозов, смотря на что-то обдумывающего Эриха. — В любом случае, я по другому поводу, — он подошёл ближе, массируя плечи мужа, от чего тот с довольным вздохом отклонился на спинку стула. — Что же ты хочешь? — сладко прошептал Хоффманн, расслабляясь под мягкими движениями, внезапно ощущая, что спина и правда напряжена. — Метку, — коротко проговорил Савелий. — Если она тебе мешает, давай уберем её, — обеспокоенно взглянул на него немец. — Сейчас это можно сделать хирургическим путем. — Нет, — тут же серьёзно отрезал Савелий. — Я имею в виду, поставить метку, — Эрих чуть отклонился, вопросительно смотря на него, явно не улавливая смысла сказанных парнем слов. — На тебе, — через секунду немец выдохнул, кажется понимая, о чём он. В былые времена, такое было строго запрещено, поэтому, зачастую считалось, что только альфы могут это делать. Омег, которые себе такое позволяли, было очень мало, да и, им вырывали зубы, а затем жестоко лишали жизни в наказание. Но сейчас, от конструкции меток вообще отошли, однако, оставляли для пар вариант, при котором они могли бы такое сделать. Нужно было лишь заверить согласие о том, что ты добровольно ставишь эту метку и соглашаешься со всеми условиями, и, разумеется, ответственностью. Это касалось обеих сторон. — Ты хочешь? — неловко начал брюнет. Савелий кивнул, не услышав продолжение вопроса. — Хорошо, — неловко пожал плечами Эрих. Не то, чтобы он не доверял мужу: просто не представлял, каково это жить с меткой, но, с другой стороны, раз Савелий с ней как-то живёт, то и он сможет. Собственно, много времени им не понадобилось: к счастью, на все заверения ушёл только день, и уже вечером, Морозов исполнил то, ради чего затеял всё это. — Это было больновато, — скрипнул он, промяв плечо, чувствуя на нём следы зубов. — Ты говорил, что тебе было не больно. — Я соврал тогда, — пожал русский плечами, утирая губы. — Ожидаемо, — скептически произнёс Эрих. — Но ладно, давай, показывай, в чём хитрость. — Поцелуй меня, — попросил Морозов и немец без раздумий потянулся к его губам, улыбнувшись. — Я не разрешаю, — брюнет тут же замер, беспомощно ощутив жар на губах, попытался приблизиться, но плечо будто обожгло. — Но… — неловко повторил попытку мужчина. — Нет, — тут же отрезал Морозов. — Совёнок… — как-то жалобно произнёс он, с надеждой смотря на него. — Хорошо, — блондин сам прижался к его губам, обнимая за пояс, заставляя хвататься за этот поцелуй, словно за последний глоток воздуха. — Ужас, — потрясённо возразил Эрих. — Почему ты никогда не говорил, что это работает вот так. — Я не задумывался, — неловко пожал он плечами. — Не лучше ли свести метки, если они настолько сильно мешают жить? — обеспокоенно спросил немец, смотря на довольного русского. — Нет, — покачал он головой, — и ты скоро поймёшь почему, — Эрих подозрительно на него поглядел, а затем кивнул, доверяя мужу. Удивительно, но и правда не зря поверил. Он понял это практически тем же вечером, когда Морозов рассказывал ему о каком-то персонаже из книги. Рассказывал с таким энтузиазмом, что невольно у самого сердце замирало, но более того, смотря на его улыбку и искрящиеся глаза, в груди он почувствовал неимоверное чувство нежности и теплоты. Его альфа внутри был до беспамятства доволен, смотря на такую радостную омегу. Метка на плече приятно заныла, от чего он улыбнулся. Понятно, метка никогда не была для Морозова клеймом собственности: она всегда была для него той ниточкой, что связывала его с настоящим Эрихом — вот почему он так отчаянно пытался её сохранить всё это время. — Я люблю тебя, — внезапно выдал Эрих, с улыбкой смотря на мужа, что довольно захихикал, понимая, о чём он говорит. — Иди сюда, — Савелий вальяжно поднялся с места и присел на колени, довольно смотря в лицо. — Правда приятное чувство? — выжидающе спросил он. — Да, определённо, — кивнул Эрих, путаясь пальцами в его белых волосах. — Я вот долго разбирался, понял всё равно слишком поздно, — усмехнулся он. — У тебя просто был сложный альфа, — закивал Хоффманн, замечая, как Морозов смеётся. — А у этого сложного альфы была точно такая же сложная омега, — кивнул русский, не давая и шанса на ответ, прислоняясь к губам. — Если тебе страшно, мы можем остановиться…? — тихо шепнул ему Эрих, после затяжного горячего поцелуя. — Я знаю, ты… — Мне лишь немного страшно, но я не хочу в тебе сомневаться, — тихо прошептал русский. — Больше не хочу, — он усмехнулся. — Да и меня всегда брало неимоверное чувство превосходства, когда другие задерживались на тебе взглядом, а я мог осознавать, что ты только мой. — Правда? — лукаво усмехнулся немец, клацнув зубами рядом с ухом. — Правда, — подтвердил Савелий, охотно ластясь под прикосновения. Сейчас, доверяя себе и ему, он мог себе это позволить без каких-либо неприятных последствий. Эрих его муж и, смотря в его лицо, Морозов чувствовал лишь теплоту и спокойствие. Столько всего потребовалось пережить, чтобы сейчас быть рядом с ним и больше совершенно ни о чём не переживать, а лишь улыбаться, радуясь каждому моменту, проведённому с любимым человеком.