Разбитые

Рома спрятал нос поглубже в шарф, недовольно сморщившись. Понадобилось же Оливеру уломать его на дом поближе к океану, чтобы красиво из окна было, ага; жаль, красиво было только в тёплое время года: зимой тоже было красиво, но холодно, хотя погода здесь и не сравнится с русскими холодами. В России он частенько бывал по работе, собственно, как и Оливер в США, однако, это им совершенно не мешало. То приятное время, что они проводили вместе, было вдвойне приятным от ожидания встречи. Они будто в Нью-Йорке. Если кому-то сказать, что Нью-Йорк — это любимый город Ромы, никто бы на поверил, но это так. Нью-Йорк стал первым местом, которое Морозов и правда смог назвать домом, а не просто местом, в которое ему положено вернуться. Ещё он порывался назвать домом место, где они жили с Алисой, но насколько бы сильно он не был открытым с девушкой, он редко мог там по-настоящему почувствовать себя в безопасности; скорее, он старался для неё там сделать дом, в который она бы могла всегда вернуться, но…парень помотал головой, отгоняя от себя грустные воспоминания, искренне веря, что Алиса где-то с небес присматривает за ним и добродушно хихикает над его глупостью. Сегодня у него счастливый день и другим он стать уже не может. Оливер сегодня был дома — вернулся недавно со своего визита в США и теперь ждал его уже который час, наверняка что-то готовя на ужин, чтобы сделать сюрприз. Заскочив в прихожую, Морозов потянул носом воздух, убеждаясь в своих догадках. Ароматный запах какого-то печенья сразу врезался в ноздри, сообщая о том, что американец где-то на кухне. Сняв пальто, русский направился прямо к нему. — Оливер, — тот удивлённо обернулся, услышав его голос, замечая, что Рома садится за стол. — Блин, — недовольно пробубнил шатен, — я хотел сделать тебе сюрприз, приготовив сладенького. — Я в любом случае, не откажусь от него, когда ты приготовишь, — парень посмеялся, разворачиваясь обратно к плите, довольно ощущая, как Морозов его разглядывает. — Ты сегодня такой довольный, — внезапно произнёс Петти-Браун. — Да, я подготовил тебе парочку вопросов, — кивнул Рома, будто подтверждая его слова. — Я слушаю, — заинтересованно пробубнил шатен. — Как долго мы с тобой вместе? — американец приподнялся, задумываясь. — С шестидесятых годов, не считая тех, что мы были порознь, — задумчиво произнёс он. — Примерные цифры, — уточнил. — А что такое? Знаешь, это наталкивает на определенные мысли, — посмеялся Оливер, — как когда я захотел перейти на новый уровень отношений и случайно выпалил в пылу поединка, что люблю тебя. Ты тоже собираешься произнести какую-то вдохновляющую речь? — легко вытащил он противень, совсем не поворачиваясь к Роме. — Или ещё более сомнительный вариант: ты сейчас из воздуха достанешь кольцо и сделаешь мне предложение — новый уровень как никак. — А если достану и сделаю? — спокойно спросил его Морозов, замечая, как он сосредоточенно осматривает выпечку. — Хах, дорогой, это была бы смешная шутка, — усмехнулся сам себе он, а затем вдруг застыл. — Это ведь шутка? — неуверенно обернулся, отрываясь от печенья, но наткнулся лишь на спокойного парня, что уверенно его разглядывал, сидя за столом, скрестив руки в замок, и на небольшую шкатулку с красивым кольцом, что лежала напротив. — Боже, это не ШУТКА?! — едва выдохнул Оливер, понимая, что ему нужно схватиться за какую-то поверхность; сделал шаг назад, натыкаясь на горячий противень. — Ай! — сразу же отпрянул. Морозов тут же оказался рядом, рассматривая его руку, что лишь слегка обожглась. Облегчённо выдохнул. — Я напугал тебя? — коротко спросил он. — Да! — тут же выдохнул Оливер, а затем опомнился, неловко махнув руками. — То есть, нет! Да, но не на этот вопрос… как бы, я, — Рома тепло усмехнулся, прикрывая глаза. — Ты станешь моим мужем? — повторно спросил он, позволяя Оливеру собраться. — Да! — радостно проговорил он, тут же целуя блондина. — Да, да, да! — после этого чувственного поцелуя, что подарил ему радостный Оливер, Рома всё же надел ему кольцо на палец, позволив им полюбоваться. — Оно подходит к моим глазам, — заявил он, выставляя руку перед лицом. — Конечно подходит, — усмехнулся блондин. — Я же его специально выбирал, — Петти-Браун довольно поглядел на него, а затем нахмурился, задумываясь. — Это значит, что нам нужно будет рассказать об этом, — серьёзно произнёс он. — Всему миру, — подтвердил его слова Рома, будто специально пугая ещё больше, однако, обычно за любым его немногословием скрывался определённый смысл, который американцу вполне удавалось разгадать. — Хочешь, чтобы я поехал к Дамиану? — серьёзно спросил он. Тема отца была у Оливера закрытой, вернее, запечатанной. Уильям и Оливия остались в прошлом. Ему и правда потребовалось время, чтобы принять своё разбитое состояние, но, отчасти, это как раз послужило принятием и себя в том числе — не только той самой тёмной и разрушенной части, но и всех тех теплых и счастливых моментов, всей своей жизни, без неисполнимой идеальности. Однако, они всё ещё являлись его биологическими родителями, но был Дамиан, которого он смело мог назвать отцом, и американец абсолютно уверен, что мужчина совсем на него не злится; но как с ним поговорить вообще обо всём, что случилось, он даже не представлял. Мозг выдавал ему множество вариаций развития событий их разговора — иногда голова от этого начинала гудеть, но он старался отбрасывать эту встречу на потом, как можно дальше в расписании, лишь бы она вообще не попадалась ему на глаза и не трепала мозг. — Мы поехали, — поправил его Рома, поймав на себе удивлённый взгляд. — Что? Это отличный повод мне лично познакомится с твоей семьёй, а не знать их лишь в политических кругах. Ты-то вот с моей знаком. — Кстати о семьях, — внезапно очень серьёзно посмотрел на парня Оливер, заставляя спокойно отвести взгляд. — Я сам с ними поговорю, — внезапно выдал Рома. — Но только после поездки в Испанию, — Петти-Браун выжидающе выгнул бровь, будто не веря его словам. Иронично, но кажется Роман тоже откладывал разговор с семьёй в долгий ящик, оно и понятно: несмотря на его прямолинейность, врал, Оливер бы сказал, недоговаривал он частенько и очень много, поэтому, его семья не знала о нём практически ничего; более того, он сам-то многое узнал после того, как они сошлись снова. Оба понимали, что поговорить придётся. — Тебе не нужна помощь? — учтиво спросил он, и в ответ получил лишь усмешку. — Я хочу лишь поговорить с ними и пригласить на свадьбу, а не устроить побоище, — пожал он плечами, представляя, что будет, когда они узнают, кому Морозов посвятил свою жизнь и сердце. Да ладно узнают: он же перед этим скорее всего ещё много всякого выболтает, не хотелось бы добивать их. Разговор и так выйдет сложным, если он будет говорить правду, если решится рассказать её. — Можно попросить Кита помочь, — неуверенно посмотрел на него Оливер. — Я справлюсь, — мягко ответил Рома, отмечая про себя, что хоть Киту не нужно ничего объяснять; хотя, у этого была и обратная сторона: азиат не упускал ни одного момента подшутить над ними, иногда на собраниях выставляя их обоих в неловком положении, каждый раз заставляя выкручиваться, чтобы не спалиться. Но, был ещё один человек, с которым Рома должен был поговорить отдельно. Это был Миша. Парень до сих пор ничего не знал, и Морозов бы не хотел врать ему ещё больше. Миша был ему другом и, даже несмотря на всю холодность, продолжал поддерживать и защищать — он заслуживает знать правду, хоть и такую, которая скорее всего приведёт его в бешенство. Они с Оливером доделали печенье вместе, наслаждаясь совместным временем. Каждый по своему: Петти-Браун снова и снова влюблялся в русского, наблюдая, как он слегка кривыми надписями выводит сердечки на песочных форменных печеньках, старательно сводя брови вместе, а Морозов же свою очередь лишь прерывисто выдыхал, смотря на аккуратные и точные движения шатена, что легко и просто делал красивые украшения, мягко улыбаясь и периодически поворачиваясь, чтобы чмокнуть блондина в носик. Вечером, Оливер уехал в штаб на встречу с НАТО. Рома знал, что он вернётся поздно, поэтому позвал Мишу в гости лично, чтобы поговорить и всё объяснить. Понимал, что если будет откладывать ещё и это, то точно ничего никогда не расскажет. — Удивительно, что ты сам меня позвал, — первое, что сказал Миша, проходя внутрь, оглядываясь, отмечая, что здесь достаточно уютно. — Что случилось? Завтра наводнение? Конец света? Рома выдохнул, узнав своего друга. Скрестил руки на груди, скептически его оглядывая. Был он в футболке, так как ситуацию со шрамами они уже прояснили, чему кстати Миша был очень рад, сказав, что счастлив, раз Морозов доверил ему такое. — Я выхожу замуж, — Миша так и застыл, разинув рот, смотря на него из прихожей. Даже разуться не успел, как Рома такую новость сообщил. Сам Морозов серьёзно на него смотрел своими ледянистыми глазами, а затем всё же не выдержал, отворачивая голову и переводя взгляд куда угодно, только не на друга. — Стой, — внезапно осознал Миша, — так тебе не девушки нравятся?! — он вдруг очень резко вздохнул. — А я ведь несколько раз спал с тобой! Ты… — Нет, — твёрдо ответил Рома. — Я не в твоём вкусе? — неловко спросил Марков, а затем вдруг опомнился. — Подожди! А за кого ты замуж выходишь! Кит? — логичный вариант: они с Китом проводили много времени вместе, однако, всё это было в рамках сотрудничества их стран и не более. — Оливер. — Пхахазач! — Миша заливался смехом так, что едва устоял на ногах. — У тебя откуда чувство юмора взялось?! Ты и Оливер! Ага! Что ещё? — Морозов позволил ему отсмеяться, и, когда серб всё же прекратил, продолжил на него серьёзно смотреть. — Стой… — испуганно уставился на него Марков, осознав, что это была совсем не шутка. — Рома! — его лицо в миг стало злым. Оно и понятно: Мишу и Оливера связывали совершенно не тёплые отношения — серб ненавидел Петти-Брауна по понятным причинам и выгораживать Морозов Оливера не будет перед ним, просто сообщает новость. — Ты в своём уме?! — В своём, — прищурился русский. — Тебе напомнить, что он сделал?! — шикнул Миша, от чего Рома всё же почувствовал, как воздух тяжелеет от чужих феромонов, что щекочут нос. — Он чудовище! — Я тоже, — коротко ответил Рома. — Рома, нет! — возмутился Марков. — Ты конечно не святой, но и разговор мы ведём не о тебе! Повестись на Оливера каждый может, да что там, каждый повёлся, и чем это всё закончилось, м? Смертью, болью и разочарованием, — жёстко ответил он. — Так объясни мне, что такого волшебного в американском члене?! — Рома молчал, пристально смотря на него, но не отвечал. — Почему? Почему?! — Потому что, когда мы встречались, он снимал свои очки, — тихо начал Морозов, — потому что, когда он узнал о моём прошлом, он сказал, что это может быть ложью для нас обоих; потому что, когда он увидел эти шрамы, он вспомнил звёздное небо; потому что он останавливался, когда я его просил, — уверенно поднял он глаза на Мишу, — потому что, когда мне было страшно, он всегда был рядом, чтобы защитить, потому что он не врал мне, — Морозов вздохнул поглубже, понимая, что воздуха категорически не хватает. — Потому что, он был единственным человеком, которому мне не пришлось доказывать, что меня… можно любить, — это прозвучало так отчаянно и искренне, что Миша вздрогнул, неуверенно смотря на него. — Я его ненавижу, — тихо прошипел он, нарушая тишину, вслушиваясь в немного отрывистое дыхание друга и сжимая кулаки. — Но ты мой друг и останешься им навсегда, какого бы придурка ты не любил. Я буду рад за тебя, когда ты будешь улыбаться рядом с ним; и буду плакать вместе с тобой, если этот козёл вдруг бросит тебя, чего я надеюсь никогда не случится, иначе он рискует остаться без своего достоинства, — буркнул он, нахмурив брови и отворачиваясь. — Миш, — прищурил глаза в полуулыбке Рома. — Вот не надо смотреть на меня своим этим взглядом, — скрестил на груди руки серб, гордо вскидывая голову. — Я всё сказал, — Рома усмехнулся, и Марков довольно посмотрел на него. Всё же, редко его друга можно застать улыбающимся. Пускай Оливер ему и не нравится, главное, чтобы Рома был счастлив. Они ещё немного посидели на кухне, попив чай, обсуждая что-то несерьёзное, развлекая себя и смеясь, а затем, уже поздно вечером, серб отправился домой, спускаясь по ступеням. Марков поднял голову, как взглядом наткнулся на серьёзное лицо американца: весь в пальто, в рубашке, одетый с иголочки. Аж тошнило. Удар кулаком пришёлся ровно по его губам, или скуле — в общем, где-то по щеке, опрокидывая на землю. Не то, чтобы это вышло спонтанно — Миша планировал. — Аж полегчало, — прошипел серб, расслабляя кисть, встряхивая её. Оливер на земле вытер рукой разбитую губу и сплюнул кровь, поднимая голову. Несмотря на его внимательный взгляд, в нём на секунду мелькнуло раздражение, но затем оно сменилось удивлением, когда Марков продолжил говорить. — Я искренне верю, что это последний и единственный раз, когда я тебя ударил, а теперь слушай: Рома — это просто подарок для такого человека, как ты, поэтому, любить ты его будешь всегда. Всегда! — повторил он. — И ты сделаешь его самым счастливым человеком на свете! Ты меня понял? — Понял, — кивнул Петти-Браун, вполне соглашаясь с Марковым. — Отлично, — шикнул Миша, обходя его. — До скорой встречи. Серб уже добрался до своей машины и скрылся из виду, как Оливер всё же решил подняться, усмехаясь. Однако, недолго улыбка на лице его играла: как только он встал, рядом оказался Рома. — Оливер! — парень тут же встревоженно прикоснулся к его разбитой губе и, видимо, заметному синяку. — Всё нормально, — улыбнулся американец, замечая на себе недовольный взгляд. — Кто? — тут же холодно спросил русский. — Это Миша, — он заметил, как Морозов сжал кулаки. — Нет, он всё правильно сделал; думаю, мы с ним поладим. — Я, слишком много на него вывалил, нужно было… — раздражённо посмотрел в сторону Морозов, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как холод постепенно пробирается под домашнюю одежду. Видимо, шатен тоже это заметил. — Пойдём в дом, — мягко шепнул он, подталкивая резко остановившегося русского к дверям. — Не хочу, чтобы ты простыл. — Хорошо, — соглашаясь, кивнул блондин. — Но… — Что ты ему такого сказал, что он был так снисходителен ко мне? — лукаво спросил Оливер, намереваясь разрядить обстановку. — Ничего,— лицо Ромы тут же вспыхнуло. — Ничего такого — просто люблю тебя.