Сердце снегов (часть 3)

Шкура, в которую был завёрнут Босу-ван, раскрылась, и о-ми оказался лежащим на животе, с лицом, уткнувшимся в густой мех. Он долго пытался подняться, но затёкшие руки и ноги не давали ему это сделать. – Я помогу, – услышал он над собой голос Этинга, и сильные руки подхватили его, усадив спиной к стене. Босу-ван огляделся и понял, что находится в дьиэтэ – доме обото-хаар. Стены дьиэтэ были завешаны домоткаными коврами, а пол застелен шкурами. Никакой мебели в комнате не было, кроме большого сундука. В центре дьиэтэ стояла печь, выложенная из камня, на ней в костяном котле булькало какое-то варево. Но самым удивительным был потолок. Он был выложен из толстых ледяных блоков, через которые был виден каркас из крепких брусьев. В середине потолка, прямо над печью, зияла дыра, в которую, как по волшебству, уходил тёмный шлейф дыма. – Прости наших воинов, – снова заговорил Этинг, садясь напротив Босу-вана, – в пылу охоты они забывают о снисхождении к пленным. Босу-ван поднял голову и посмотрел на своего собеседника. Этинг оказался мужчиной в возрасте. Об этом говорили мелкие морщины на его лице и тонкие нити седины в волосах. Его крупное тело было одето в грубую домотканую рубаху, которую дополняла жилетка из шкуры, а на ногах красовались меховые сапоги. Длинные волосы мужчины были стянуты в пучок, скреплявшийся лентой из тонкой кожи. Лицо Этинга украшала длинная редкая бородка и усы, концы которых были собраны в хвостики и украшены костяными бусинами. – Ты, наверное, промёрз до костей, – догадался мужчина, услышав стук зубов о-ми, – сейчас я помогу тебе согреться… Этинг поднялся с пола и, скинув с себя жилетку, набросил её на плечи Босу-вана. Потом он прошёлся до сундука и, достав из него небольшую костяную чашу, зачерпнул ею варево из котла и протянул Босу-вану. – Погоди! – вспомнил он о чём-то и снова полез в сундук. Достав небольшой коробок из коры, и взяв из него щепотку какого-то белого порошка, мужчина кинул его в миску с варевом. Босу-ван с опаской посмотрел в миску, но то, что он увидел, не вызвало отвращения. Это был прозрачный наваристый бульон, в котором плавали коренья и орехи, а посередине лежал большой кусок мяса, из которого торчала белоснежная кость. Босу-ван понюхал суп, и убедившись, что он вполне съедобен, сделал небольшой глоток. Бульон приятно обволок нёбо, и о-ми почувствовал легкий привкус специи, которую называли тим-пан. Босу-ван сделал ещё несколько глотков, вместе с которыми в рот попали кусочки кореньев и ореха, и глотку обожгло огнём. Он стал шумно дышать, пытаясь потушить его, и с подозрением посмотрел на Этинга, который тоже ел, сидя у сундука. – Это орех эриэхэ, – улыбнулся мужчина, – он придаёт еде остроту и согревает тело. Огонь во рту Босу-вана быстро потух, оставляя после себя приятное послевкусие, и о-ми с удовольствием допил бульон. Он долго смотрел на кусок мяса, пытаясь понять, как его съесть, и увидев, что Этинг, громко чавкая, держит мясо за косточку, последовал его примеру. Мясо было настолько хорошо проваренным и нежным, что куски таяли во рту. Доев, Босу-ван с удовольствием высосал из косточки жирный мозг и устало откинулся на стену. Хозяин дьиэтэ забрал у Босу-вана пустую миску и, достав откуда-то тряпицу, макнул её в деревянное ведро, наполненное водой. – Твоё лицо всё в крови, – сказал он, протягивая тряпку, – вытри его. Босу-ван приложил тряпицу ко лбу и поморщился от боли. Тронув больное место пальцем, он понял, что в ранку впился небольшой кусок стекла. – Погоди, – остановил его Хаар Этинг, – я очищу твою рану и промою настоем кеенньер. Мужчина вынул откуда-то из рубашки тонкую костяную иглу и, подцепив ею стекло, быстро вытащил его из раны. Смазав порез настоем, он стал внимательно осматривать лицо Босу-вана и нашёл ещё два осколка стекла – в мочке уха и над бровью. – Вот и всё, – сказал Хаар Этинг, довольный проделанной работой. – Я никогда не видел банегири так близко, но слышал, что вы очень красивая раса. Теперь я в этом убедился. И хотя я не любитель такого рода красоты, могу сказать, что её не может обезобразить ни горб, ни седина волос. Босу-ван наконец решился заговорить с обото-хаар и расспросить о сыне, но в этот момент тяжёлая шкура на входе качнулась, и вместе с клубом пара впустила в помещение высокого мужчину в серой меховой шубе с капюшоном. Гость потопал ногами, сбивая с меховых сапог снег, потом, скинув с головы капюшон, долго снимал с усов и бороды сосульки, искоса поглядывая на хозяина дьиэтэ и пленника. – Ты возишься с ним словно он тебе родственник, – наконец заговорил гость. Он прошёл по комнате, взял с сундука грязную миску, сполоснул её в ведре с водой и, зачерпнув из котла бульон, залпом выпил кипящее варево. – С удачной охотой тебя, Хаар Бахаар, – улыбнулся ему Этинг. – Спасибо, брат, – кивнул ему гость, – но объясни мне, к чему такая забота? Он же наш враг. – Он наш пленник, – покачал головой Этинг, – и мы должны проявить к нему снисхождение. – Что-то к нашим братьям и сёстрам эти твари не проявляют снисхождения, когда те попадают к ним в плен, – Бахаар бросил на Босу-вана злой взгляд. – Этот банегири скоро умрёт. Так пусть его последние кунусы (дни) на этом свете пройдут в тепле, – миролюбиво улыбнулся Этинг. – Вообще он какой-то странный, – пожал плечами Бахаар. – Я впервые вижу горбатого банегири. И ещё… – он подошёл ближе к хозяину дома и сказал загадочным шёпотом: – Когда мы его несли в сани, он был без памяти и постоянно что-то шептал. Я прислушался и знаешь что услышал? – Что? – заинтересовался Этинг. – Он звал Нои-ди, – ответил гость. – Хм… – задумчиво почесал бородку мужчина, – это имя обото-хаар. Откуда банегири может его знать? – и он с интересом посмотрел на Босу-вана. Тот понял, что это его шанс узнать о судьбе сына. О-ми поднялся с пола, встал в полный рост и, взглянув на мужчин, сказал им на языке обото-хаар: – Нои-ди – это мой сын! И я хочу знать о его судьбе!