Сердце снегов (часть 3)

Босу-ван понял, что в таком положении он не сможет дать сдачи, поэтому прикрыл глаза и приготовился принять удар. Но вместо этого его ухо обжёг горячий поцелуй. Губы прошлись по шее и цепочка поцелуев прервалась в районе ключицы. От неожиданности о-ми тихо охнул и удивлённо посмотрел на Сурэха. Глаза напротив пылали, но в них не было злости. Это была поглощающая разум страсть. Одним движением Сурэх разорвал рубашку на груди Босу-вана и его губы жадно приникли к соску. О-ми почувствовал, как сотни иголок пронзили его грудь и впились в спину. Это давно забытое ощущение заставило его выгнуться и тихо застонать. Запутавшись пальцами в волосах Сурэха, Босу-ван прижал его голову крепче, требуя продолжения ласки. Поцелуи сыпались горячим дождём, заставляя тело о-ми вздрагивать от удовольствия. Он даже не думал сдерживать сладкие стоны, которые поднимались вверх и таяли, как дым, в тусклом свете лампы. В порыве страсти Босу-ван потянул рубаху Сурэха со спины вверх. Мужчина, разомкнув объятия, сел на колени и скинул её с себя. Воспользовавшись короткой передышкой, о-ми толкнул Сурэха на сундук, а сам удобно расположился у него на коленях. Руки Босу-вана скользнули по крепкой груди Сурэха, который откинул голову назад и охотно подставлял шею под поцелуи. О-ми нащупал кожаный пояс, развязал его и крепко сжал в кулаке набухший член Сурэха, который тяжело запульсировал, а головка стала влажной и горячей. Руки Сурэха тоже не остались без дела. Сначала они прошлись между мёртвых крыльев и вдоль поясницы, потом нырнули в штаны Босу-вана и крепко сжали ягодицы. Через секунду одна рука уже нервно подёргивала член о-ми, а вторая так и осталась оглаживать зад. Почувствовав, что Босу-ван на пределе, Сурэх свёл в кольцо указательный и большой палец, обхватив головку члена чуть выше предохраняющего кольца. Босу-ван тихо ахнул, и небольшой заряд спермы брызнул на грудь Сурэха. Следом по животу мужчины потекла его вязкая струя, и он устало выдохнул. О-ми сполз на пол и лёг спиной на мягкие шкуры. Сурэх поднял свою рубашку, вытер ею грудь и живот, устроился рядом и прикрыл глаза. Несколько минут длилось молчание, во время которого каждый из них пытался осмыслить случившееся и подобрать нужные слова. Первым заговорил Босу-ван. – Что это было? – спросил он, поворачивая голову к Сурэху. – Уходи… – процедил тот сквозь зубы, и повернулся к Босу-вану спиной. – То есть объясниться ты не хочешь? – вздохнул тот и, поднявшись на ноги, надел на себя порванную рубашку. – Уйди! – грозно рявкнул Сурэх. Босу-ван накинул на плечи шубу, сунул ноги в сапоги, обернулся и всё-таки спросил: – Откуда ты знаешь, как доставить удовольствие банегири и помочь кончить? – Уйдёшь ты наконец?! – заорал на него Сурэх, и в сторону Босу-вана полетела пустая плошка. Накинув на голову капюшон, Босу-ван откинул шкуру и вышел на тёмную безлюдную улицу. Над его головой мягко летали снежинки, а небольшой морозец быстро остудил его горящие щёки. «Всё это очень и очень странно… – думал Босу-ван, прислушиваясь к скрипу снега под ногами. – Долгуна нашла Сурэха в то же время, когда погиб мой Нои-ди. Он немного разбирается в технике и может читать наши символы. Когда мы мылись в бочке, я заметил, что ногти на его ногах коротко острижены, что для обото-хаар необычно. А сегодня… Он откуда-то знал, как мне будет особенно приятно и сделал так, чтобы я кончил. И главное, он очень похож на Нои-ди внешне. Если бы я не был уверен, что он умер, то мог бы поклясться, что Сурэх и есть мой Нои-ди». Следующим утром Босу-ван проснулся с твёрдым намерением поговорить с Сурэхом и выяснить кто он такой. Наскоро перекусив и выпив травяного настоя, который заварила Долгуна, он натаскал ей несколько вёдер снега, который вывалил в огромный котёл. Поставив его на печь, он принёс дров и, оставив Долгуну стирать белье, направился в шалаш, где стоял трансформатор. Босу-ван надеялся застать там Сурэха, но его в мастерской не оказалось. Проверив работу своих помощников, о-ми поставил на место добытые предохранители, и залив в трансформатор немного чистой отфильтрованной воды, запустил его. – Ого! – радостно сказал один из помогающих ему мужчин. – До этого вон те лампочки не горели. – И пропал страшный шум, с которым он работал, – добавил другой. – Если бы вода была дистиллированной, его мощность увеличилась бы втрое, и он смог бы зарядить целых аэромоб, – задумчиво почесал подбородок Босу-ван. – И я кажется знаю, из чего мы сможем сделать дистиллятор! Пройдя вместе со своими помощниками до свалки, Босу-ван попросил их достать из кучи железный бак, который приметил ещё вчера, а сам стал искать подходящие трубки. Всё необходимое для аппарата нашлось довольно быстро. Оставалось только очистить железо от ржавчины и закрепить внутри бака трубки для получения дистиллята. Они отнесли все добытое обратно в мастерскую, и Босу-ван, дав все необходимые инструкции своим помощникам, направился к дьиэтэ Сурэха. Но и там его не оказалось. Зато у печи над большой сковородой колдовала всё та же пожилая женщина. Увидев Босу-вана, она вскочила на ноги и испуганно отошла в сторону. – Не нужно меня бояться, – дружелюбно улыбнулся ей Босу-ван. – Я ищу Хаар Сурэха. Я не видел его со вчерашней… со вчерашнего вечера и нигде не могу найти. – Сегодня утром он взял с собой нескольких воинов и отправился на подмогу к Хаар Этингу, – ответила женщина, продолжая испуганно смотреть на Босу-вана. – Что-то случилось? – встревожился о-ми. – Я точно не знаю, но как я поняла, Хаар Этинг исполнял какое-то задание Хаар Сурэха, и возвращаясь обратно, наткнулся на отряд о-ги. Он спрятался в уступах ледника, но до этого успел отправил Сурэху весточку со своей кетерой. Босу-ван выбежал из дьиэтэ и кинулся по дороге. Он был так встревожен, что не знал куда бежать. Ноги вывели его из деревни в лес, где над деревьями вился чёрный дымок, идущий из крыши дьиэтэ Долгуны. – Сурэх успеет и поможет им, – прошептал Босу-ван, пытаясь успокоиться, но это ему не очень помогло. Он остановился возле входа и, переведя дыхание, прошептал: – Нужно попросить Долгуну связаться с духами, – и вздохнув, добавил, – у меня просто нет других вариантов, – он откинул в сторону шкуру и вошёл в дьиэтэ.