Сердце снегов (часть 3)

Долгуна сняла с малыша порванную рубашку и, достав из сундука какие-то пузырьки и коробочки, стала промывать раны на его плечах и груди. – Как он? – метался вокруг неё Босу-ван, не находя себе места. – Я сделаю всё, что смогу, – не оборачиваясь, ответила старуха. – Попробую вызвать духов и попросить их вывести яд с потом. – Ты смеёшься?! – возмущённо воскликнул о-ми. – Какие духи? Ему нужны лекарства! Антидот! Ты хоть знаешь такое слово? – Не горячись… – тихо сказал ему Сурэх, заходя в дьиэтэ, – Хаар Долгуна знает своё дело. Она спасла немало жизней благодаря своим знаниям и помогающим ей духам. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? – продолжал буйствовать Босу-ван. – Ему нужен касаги. Надо везти его в ближайший город! – Вы его не довезёте, – покачала головой Долгуна, – так что либо ты доверишься мне и моим духам, либо… потеряешь сына. Босу-ван обхватил голову руками и сел у стены на корточки. Сурэх уселся рядом с ним и бережно обнял за плечо. Долгуна сняла со стены огромный балахон, расшитый мелкими разноцветными камушками, и надела его поверх платья. На голову она водрузила шапку, украшенную костями и перьями. Подойдя к мальчику, старуха укрыла его по плечи сразу несколькими шкурами. Подойдя к печи, она подкинула дров и, достав пучок какой-то сухой травы, положила её на огонь. Трава задымилась, и по дьиэтэ поплыл тяжёлый горький запах. Долгуна уселась напротив Нои-ди и сунула ему под язык какой-то чёрный шарик. Босу-ван испуганно дёрнулся вперёд, но Сурэх остановил его, крепче сжав плечи. Взяв в руки огромный бубен, Долгуна начала медленно бить в него кулаком, извлекая низкий, вибрирующий звук. Удары становились всё чаще и громче. Дурманящий дым наполнил комнату, и от него в голове Босу-вана зашумело. Он слегка покачнулся, но Сурэх успел подхватить его и уложил головой себе на колени. Босу-ван с трудом понимал, что происходит и где он находится. Страшная жара и запах жжёной травы были настолько удушающими, что о-ми казалось, будто он варится в котле с молоком. Звук бубна, напоминающий удары сердца, и вибрирующий гул песни, которую пела Долгуна, заставляли его тело дрожать, и если бы не рука Сурэха, нежно гладившая его по волосам, Босу-ван потерял бы рассудок. Внезапно звуки стихли, и сквозь пелену тумана в голове Босу-ван услышал голос Долгуны: – Духи были благосклонны. Яд вышел. Теперь ему нужен покой. Пусть он поспит. Выведи банегири на воздух, он должен прийти в себя. Босу-ван почувствовал, как сильные руки Сурэха подхватили его, а горевшую огнём голову охладил ледяной ветер. – Всё хорошо, – ворвался в сознание Босу-вана голос Сурэха, – он будет жить. Ты меня слышишь? Босу-ван открыл глаза и увидел лицо Сурэха. Его взгляд не был холодным и суровым, как раньше. В нём не было ненависти и злобы. На Босу-вана смотрел его дикарь, и в его глазах ярким пламенем горела любовь. Босу-ван потянулся к его губам, и Сурэх ответил ему на поцелуй. Это был тот самый поцелуй, который Босу-ван не мог забыть. О-ми обхватил руками шею Сурэха и замер, прикрыв от счастья глаза. – Ну, довольно… – сказал Сурэх, отстраняясь от Босу-вана. – Нам ещё нужно вылечить твою ногу. Он принёс Босу-вана обратно в дьиэтэ и положил на мягкие шкуры. – Духи сказали мне, что сердятся на банегири за недоверие, – хитро улыбнулась старуха. – Я прошу у духов прощения за то, что усомнился в их силе, – вздохнул Босу-ван, – и ты прости меня, ийэм, за глупость. Ты лучшая из всех касаги, которых я знал. – Ладно, – похлопала его по плечу Долгуна, – вылечу я твою ногу. А потом мы немного поедим и ляжем спать. Намазав ногу Босу-вана всё той же вонючей мазью, Долгуна крепко перевязала её тряпицей и пошла греть ужин. О-ми подполз к Нои-ди и прислушался к его дыханию. Бледность с лица мальчика ушла, а на его щеках появился румянец. Сердечко Нои-ди билось спокойно, дыхание было ровным. Малыш мирно спал, укрытый тёплой шкурой и забавно причмокивал губами. – Дай ему отдохнуть, – сказала Долгуна, ставя на сундук миски с похлебкой. – Сегодня будешь спать в дальнем углу, чтобы не мешать ему. После ужина старуха дала Босу-вану какой-то настой, от которого сразу же стали закрываться глаза. О-ми улёгся недалеко от очага, слушая сквозь сон разговор Сурэха и Долгуны. – Я бросала кости, – сказала она, – и духи сказали мне, что грядут большие неприятности. – Ты сама говорила, что духи могут говорить загадками, – ответил ей с улыбкой Сурэх. – Да, но они никогда не ошибаются, – покачала головой Долгуна. – Будь осторожен. Бойся большой мэкчиргэ (птицы). Она прилетит с восходящим солнцем и накличет беду. – Я понял тебя, – кивнул Сурэх. – И ещё… будь осторожен с Хаар Куйааром, – продолжила старуха, – от него идёт чёрный туман, и он окутывает тебя. Смотри, чтобы он тебя не поглотил. – Он не тронет меня, – усмехнулся Сурэх. – Весь народ знает, что мы с банегири готовим новое оружие. Так что у Хаар Куйаара против меня ничего нет. – Знаю, но… он может навредить банегири, – покачала головой Долгуна. – Духи показали мне белые крылья, а по его словам они несут смерть. – Я буду всегда рядом, и с ним ничего не случится, – ответил ей Сурэх. Босу-ван проснулся среди ночи и увидел Сурэха, сидящего на коленях возле Нои-ди. Он протирал мокрой тряпицей лоб мальчика и что-то тихо напевал. Босу-ван прислушался и замер от удивления. – Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя. Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала. Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь. Мне б увидеть сон твой когда-нибудь. Мне бы небо чёрное показать. Мне бы волны, чтобы тебя укачать. Мне бы колыбельную тишины. Точно корабли проплывают сны. Баю-баю-бай. Ветер, ветер, улетай. И до самого утра Я останусь ждать тебя. Это была та самая колыбельная, что когда-то пел ему Нои-ди. Он не помнил её слова, но это была она, только на этот раз допетая до конца. – Нои-ди… – прошептал Босу-ван, – мой единственный и родной. Это ты! Сурэх вздрогнул и замолчал. Несколько секунд он просидел, не оборачиваясь, потом резко вскочил и, схватив с пола свою шубу, выбежал из дьиэтэ. Не обращая внимания на боль в ноге, Босу-ван бросился вслед за ним. Ледяной ветер рвал рубашку на груди, а снег острыми иглами пронзал его босые ноги, но о-ми продолжал бежать за тёмным силуэтом, мелькающим между деревьями. Он догнал Сурэха на подходе к деревне и остановил, положив руку на плечо. – Нои-ди! Это ты! – выдохнул Босу-ван. – Меня зовут Хаар Сурэх, – не оборачиваясь, ответил мужчина. – Сейчас тебя зовут Хаар Сурэх, но раньше ты был Нои-ди! Моим Нои-ди! – выкрикнул Босу-ван и резким движением развернул Сурэха к себе. – Я чувствовал это с нашей первой встречи, но не мог поверить. Ты тот, кого я оплакивал все эти долгие солнечные циклы. Ты тот, о ком я вспоминал, просыпаясь по утрам, и тот, о ком думал долгими ночами. – Ты обманул меня, – бросил ему в лицо Сурэх. – Ты говорил, что любишь только затем, чтобы затащить в постель. А сам мечтал о свадьбе с о-ли! – Кто тебе это сказал? – удивился Босу-ван. – Кроме того несчастного о-ги, который родил мне сына, у меня никого никогда не было. – Мне всё рассказала Даури-ри, – ответил Сурэх, болезненно сдвинув брови. – Она нашла меня в твоей комнате и, открыв мне правду, отпустила на свободу. – Это ложь! Кроме тебя я никого не любил! Одного я не могу понять, – нахмурился Босу-ван, – я видел твою отрубленную голову. Хотя… – он протянул руку и погладил обветренную щёку мужчины, – мне неважно, каким чудом ты воскрес. Главное, что сейчас ты здесь, рядом со мной и я… – он хотел ещё что-то сказать в своё оправдание, но его зубы предательски застучали от холода. – Иди ко мне… – тихо сказал Сурэх и, распахнув шубу, обнял Босу-вана. – Мне не нужно больше слов и оправданий. Все эти годы я жил жаждой мести. Я устал ненавидеть и хочу любить… Босу-ван поднял голову и его губ коснулось горячее дыхание Сурэха. Рубашка на спине о-ми с треском разорвалась, и на свободу вырвались два огромных белых крыла.