Птицы тоже разбиваются

Небо затягивало черными тучами. Так быстро портилась погода, что казалось, будто такого в жизни не бывает, только где-то в книгах или в фильмах. Спряталось теплое летнее солнце в толще этих громадных туч, полных огромного количества воды, все грозясь вылиться на улицы города. Вместе с погодой портилось и настроение. Также лицо становилось серым и недовольным, снова приходили глупые мысли, над которыми даже не стоило задумываться. Я никак не мог понять, почему мне нужно жить у него дома. Зачем следить за мной круглосуточно, я маленький что ли? По его мнению я не могу держать себя в руках? Я так и сидел на полу около кровати, смотря в окно. Скорее всего уже все попрятались в преддверии сильного летнего дождя. Я бы лучше оставался на улице, подставляя свое лицо теплым каплям. Конечно можно было бы заболеть, но это дело какое-то особенное, не знаю даже как объяснить чувства, испытываемые при этом. Словно эти огромные капли дождя смывают вместе с собой и душевные терзания и приходит покой на какой-то момент, потом, конечно, все возвращается, но как-то по-другому, не так сильно болит. Словно небо или вселенная плачет вместе с людьми, окруженными горем. Будто говоря: "Поплачь, выпусти все, что накопилось за это время. Тебе станет легче, не полностью, но хоть чуть-чуть. Поверь мне – я это знаю. Не держи все в себе. Выпусти." Я всегда любил эту погоду. В ней всегда было что-то особенное. Да настроение не очень при этом, но больше не было ощущения полного самокапания. Ты мог просто сидеть и следить за быстро падающими и свободными каплями, но всегда этому полету приходил конец, и в конце концов – падение на твердую поверхность. Так и мы, сначала взлетаем высоко, парим в высотах – стремительно летим вниз, разбиваясь на миллионы осколков. Иногда размышлять даже не о чем, когда ты вдоль и поперек обдумал все о своей жизни, в голове воцаряется полная тишина, которая пугает даже больше, чем эти глупые мысли о смерти или проблемах. Когда думать уже не о чем, становится действительно страшно. Но такого же не бывает, не так ли? Внутренний мир человека безмерен. Такого малого количества времени, как человеческая жизнь, не хватит, чтобы вдоль и поперек даже самого себя узнать. Душа и внутренний мир человека бесконечны и необъятны. Небо, конечно, быстро затянулось, но и дождь себя не заставил долго ждать. Сначала медленно, небольшими крупицами, а потом ливанул, смывая все на своем пути. Большие капли громко застучали в окно. Очень быстро потемнело в комнате. Дверь медленно открылась, пропуская полоску света, я переключил внимание на входящего. Я его не видел, потому что кровать довольно высокая, и вполне легко стать незаметным. – Юнги, ты не спишь ещё? – полушепотом поинтересовалась появившееся макушка из-за двери. Я как-то не хотел ничего отвечать или говорить с кем-то, на улице только-только начался такой сильный ливень, так и хотелось только туда смотреть. – Юнги? – запаниковал, не увидев человека ни на кровати, ни в комнате в принципе. Он спешно вошёл и включил свет. Только заметив пропажу, сидящую на полу, облегченно вздохнул. – Ты меня перепугал. Чего не отвечаешь, если не спишь? – на Юнги уставились выжидающим взглядом. Юнги же поднял голову на вошедшего и зажмурил глаза от яркого света. И что он ожидает в ответ? Может он подумал, что я уже решил выйти. В окно. Но у меня-то и в мыслях этого не было, а хотя ему-то откуда это знать? – Не хотел нарушать, – ответил тот хриплым голосом от долгого молчания. – Не хотел нарушать что? – все также на него смотрели, недоумевая. Вот что за глупые вопросы? Что ещё здесь можно нарушать? Я в чужом доме, мне неудобно, непривычно, я пытался ко всему привыкнуть. – Тишину, – сказал, словно самую очевидную вещь для глупца. Психолог тяжело вздохнул, поняв, что разговор не складывается: – Если тебе нужно в уборную или умыться, помыть руки и так далее, пройди в ванну. А потом проходи на кухню, нужно перекусить. Нельзя так долго ничего не есть. Я знаю, как плохо ты ел в больнице, так что отказы не принимаются. Через десять минут жду тебя за столом, – и удалился из комнаты. Я снова посмотрел в окно. Дождь утихал также быстро, как и начинался. Небо понемногу светлело, показывая радугу. Словно говоря, что после даже такого сильного и разрушительного происшествия может быть что-то прекрасное красивое, радующее глаза и душу. Нужно подниматься с пола. Я немного замёрз, затекли ноги, и нужно было сходить в туалет. Я не знаю сколько я так просидел, сколько бы ни было, нужно вставать, нельзя так вечно просидеть, уставившись в окно. Я встал. По ногам пошли мурашки от долгого сидения в одной позе. Идти было не очень-то и удобно, я чувствовал шаг каждой клеточкой ноги, которые отдавались неприятным ощущением то ли щекотки, то ли боли. Ванна была просторной и светлой. Везде было все аккуратно поставлено, ни одной пылинки, ни пятнышка грязи. Какой же он чистюля. Здесь было уютно, все размещено как-то правильно, чтобы все было в свободном доступе, не наставлено одно на одном. И откуда у людей столько денег? Выходя из уборной, я услышал манящий аромат, идущий справа, с кухни. Мой желудок сразу отозвался, напоминая, что я не ел с вчерашнего утра. В больнице кормили просто отвратительно, поэтому я часто пропускал приемы пищи. Было немного плохо. Время от времени меня подташнивало от того, что в моей животе пусто, а потом – если я ел. – Юнги, ты скоро? – доктор прокричал с кухни, чтобы тот наверняка услышал Тяжёлыми шагами я побрел на звук. Стол ломился от количества. Это ж сколько времени я просидел, что он успел столько приготовить? На столе было много чего: начиная от лёгких закусок, заканчивая супом и десертами. – Садись, я сейчас сделаю нам чай и присоединюсь, – он посмотрел на замершего Юнги, доставая кружки и опуская чайные пакетики. – Тебе сколько сахара? – Не надо сахар, – он наконец-то сдвинулся с места и тихонечко присел за стол. Через минуты две передо мной стояла огромная кружка ароматного чая. Ромашка или мята? А может вместе? – Кушай, не стесняйся. Юнги сначала медленно и аккуратно стал брать со стола, что ему бы хотелось съесть, а потом набросился, будто годами голодал. Психолог лишь улыбнулся на это. Юнги ел, попутно все запивая чаем. Со временем он успокойся, расслабился. Неплохой чай. – Как дела? Как себя чувствуешь? – заметив, что Юн уже просто пил чай, решил всё-таки попытаться завязать долгий разговор. – Хорошо, – коротко и ясно. Я терпеть понял, почему такая большая кружка была. Знал бы ранее, что он так действует, покупал бы. Не ну я слышал, что он успокаивается, но не на столько же. – Тебе не холодно? Столько просидел на полу, – доктор внимательно смотрел на человека напротив, изучая эмоции и движения, любое изменение в лице. – Да нет, все хорошо, – на самом деле немного замерз, но и волновать лишний раз не хотелось, – вы сами все готовили? Очень вкусно! – Почти. Спасибо. Рад, что тебе понравилось, – сделав глоток чая, продолжил, – и давай на "ты", я всё-таки не сильно и старше тебя. Если быть точным – младше. Но мне привычней общаться с людьми на "ты". Ты же не против? – Давайт...давай, – Юнги стушевался и, даже смутился? – Можно не скромный вопрос? –доктор пристально смотрел прямо в глаза и не моргал. Жутковато. – Можно... наверное. Я же могу не ответить, если он мне не понравится? – Конечно, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. – Тогда задавайт.. – запнулся, все ещё никак не мог привыкнуть к такому обращению. Все годы самовоспитания коту под хвост, – задавай. – Хорошо. От чего такая уверенность, что твоя жизнь никому не важна? Откуда такая уверенность, что ты никому не нужен? – доктор наклонился чуть вперёд, словно нападая на собеседника. Странный конечно вопрос. Почему именно этот. Почему не про семью, друзей? Почему не о том, что заставило меня пойти на последний поступок в моей жизни? Я никому не нужен? Да, думаю так. Причин много, даже не знаю какую выбрать. Но не то , что я прям никому не важен. В моей жизни есть такой человек, а может и был. Вдруг он от меня отвернется, после такого? Я ничего хорошего для него не сделал, а он меня поддерживал как только мог. Отменял планы только для того, чтобы побыть со мной, чтобы мне не было так плохо одному. Отвлекал глупыми разговорами и прогулками. Это, конечно, мало помогало, но это лучше, чем ничего. Но, к сожалению, не помогло. Какая же я всё-таки мразь, любой бы на моем месте ценил такое, а я... – Я не считаю, что я никому не нужен, – Юнги на секунду задумался и, продолжил, – я просто заставил себя думать, что оно так и есть. Что мои проблемы никому не нужны. Что... – Почему ты считаешь, что твои проблемы могут как-то навредить другому. Конечно, их никто, кроме тебя не решит, но могут помочь хотя бы найти путь к решению. У всех людей есть свои проблемы. Иногда люди делятся своими неудачами. Так же как и удачей или достижениями. Это в порядке вещей. – Я знаю об этом, но я не должен загружать других людей. – То есть ты просто боишься людей. Даже не так, ты боишься на них положиться, потому что думаешь, что тебя подведут или предадут, – сказал, как между прочем, помешивая остатки чая. А это разве не так?! Люди думают только о себе. Только о своей выгоде. Каждый дружит или общается с человеком для того, чтобы из этого что-нибудь получить. По-крайней мере, у меня так было всегда. Мать хотела выглядеть прекрасной матерью, на людях притворяясь, что любит меня, уделяет мне внимание и, говоря, что меня никогда не ругает и во всем поддерживает. Но как только мы остаемся наедине, от той прекрасной и любящей женщины остаётся целое ничего. Спадает маска этого улыбчивого человека. Она просто забывает о моей существовании, когда мы приходим домой. Ее никогда не интересовала моя жизнь, я был сам по себе. Сам всему учился. Отец же, пока я был маленьким, самоутверждался за мой счёт, унижая и избивая меня. Ведь ребенок не даст отпор. Отец позже ушел от нас и мать запила. Одноклассники со мной дружили только потому что у меня всегда с собой были вкусняшки или прикольные игрушки, в которые хотел поиграть каждый. И, как только я приходил на занятия без этих всех побрякушек, я больше никому не нужен был. Это все ерунда, хотя тяжело наверное ребенку такое переживать. Но меня другое волновало... – Я не боюсь людей, просто они все лицемерны. Может и не все, но большинство, – отозвался Юнги после долгого раздумия. Психолог уже в это время убирал со стола и мыл посуду, посчитав, что собеседник больше говорить не будет. – Лицемерных людей не так много, как ты думаешь, поверь мне, – домыв чашку, доктор повернулся, – ты так думал, скорее всего, из-за людей, которые тебя окружали, а других ты уже не подпускал, думая, что все такие. Это звучит все логично, но знал бы он, как тяжело учится доверять людям снова. Как заставить думать себя, что не все такие? Знал бы только он, сколько раз я пытался и наступал снова на те же грабли, той же формы и модели. – Спасибо за обед. Могу же я пойти в комнату? Или ещё сеанс не закончен? – Мин стушевался, так как ему нечего было ответить, потому что знал, что врач прав. Хотелось бы возразить, но а смысл? – Конечно можешь. Ты у меня на два месяца предварительно останешься, а там уже я буду решать, нужно ли ещё тебе терпеть мою компанию, или будет достаточно. Так что наговориться мы ещё успеем. Иди отдыхай. Ужин в семь вечера, не опаздывай. Я побрел в свою комнату, обдумывать весь недавний диалог. Я понимаю, что он во все прав, но меня так научили жить. Не доверять людям, держать язык за зубами, и решать все самому. Я прилёг на кровать и меня наконец отпустила трясучка, которая не давала покоя мне за столом, я видел, что он это заметил, но, видимо, тактично промолчал. У нас же ещё два месяца впереди – ещё скажет. Я залез под плед, стало намного теплее, наконец я начал согреваться. Стало хорошо и спокойно, впервые я чувствовал такое спокойствие и засыпал легко. Потом я узнал, почему мне так спокойно в чужом доме, но не сейчас, я редко так сильно чувствую сонливость, поэтому нельзя упускать такую возможность. Лежа в одежде и в теплых носках, под толстым мохровым пледом летом и засыпая, я все никак не мог перестать задаваться вопросом: "Когда я перестану мерзнуть?" *** – Папа, хватит, пожалуйста прекрати, – кричал маленький мальчик, пытаясь вырвать свою руку из крепкой хватки. Все его попытки были безуспешны. Как восьмилетний ребенок может быть сильнее взрослого человека? Мальчик захлёбывался собственными слезами, которые никак не мог контролировать маленький перепуганный ребенок. Что же такого должен натворить ребенок в жизни, чтобы такое переживать. – Я тебе сколько раз говорил, что пока все не доедят – из-за стола не выходить, а также мыть за собой посуду, даже если ты куда-то опаздываешь – не может являться причиной такого неуважения к остальным, – замахиваясь в который раз ремнем, чуть ли не кричал мужчина. Мальчик получал ни за что. За любую оплошность, за самый малейший проступок ребенок подвергался насилию со стороны отца. Юнги стоял в стороне и не мог сдвинуться с места от страха. Не мог ничего выдавить из себя, ничего не мог произнести. Не отрывая глаз, смотрел, как мужчина избивает ребенка. Его отец давно умер, но Юнги до сих пор его боится, даже зная, что его нет. До сих пор страшно. Страшно, когда повышают голос, ругают ни за что. Его все также, как и перед отцом, начинает трясти. Все так же становится плохо. Так хотелось закричать, остановить сие деяние, но получалось только открывать рот, не издавая ни звука. Ноги будто были прибиты к земле. Медленно только текли слезы по лицу. Бессилие – ужасное чувство. *** – Юнги!!! – психолог сидел на краю кровати и трусил парня, пытаясь разбудить, – Юнги, это всего лишь сон, все будет хорошо, мы справимся, я тебе помогу, я буду рядом, – причитая вторил доктор. Мин резко распахнул глаза и вцепился в доктора. Он на секунду замер, а потом обнял парня в ответ. – Все будет хорошо, мы справимся. Я тебе это обещаю. Они так просидели минут 5-10, может и больше. Тело в руках доктора со временем успокаивалось, и меньше тряслось. Психолог за это время, никак не мог понять: почему парень такой холодный, если все это время был укрыт пледом по самые уши. Сидел, все крепче сжимая Юнги в своих объятиях, передавая свое тепло ему, согревал его. – Пойдем чай попьем...и может фильм какой-нибудь глянем? – доктор все ещё крепко держал парня в руках. Юнги коротко кивнул. Усевшись на диван и без интереса листая каналы на телевизоре, Юнги ждал врача с чаем. Как Мин узнал, уже был девятый час вечера, это он столько много проспал и его не разбудил на ужин доктор. Послышались шаги, и вскоре появился доктор в комнате с подносом в руках, на котором стояли две кружки чая и пару бутербродов. – Ты наверное голоден, я не стал тебя будить к ужину, – усаживаясь рядом с Юнги на диван, психолог поставил поднос на журнальный столик. Пролистывание каналов было приостановлено и там была какая-то дорама, "Гоблин" наверное. Взяв бутерброд и чашку с чаем Юнги утроился удобнее на диване, подмяв ногти под себя. Дораму он особо не смотрел, его никак не отпускал тот сон, по телу снова прошла мелкая дрожь и не спешила прекращаться. Психолог, увидев состояние парня, отставил свою и кружку Юнги, подсел ближе, положил голову Юнги себе на грудь, а руку закинул на плечо парня, загребая того в объятия. Мин хотел бы возмутиться, но в последний момент почему-то передумал. Ему стало тепло и уютно, не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Ноги приятно грел плед, плечи – горячая рука доктора. И очень сильно успокаивало размеренное биение сердца психолога. Даже не заметил, как начал проваливаться снова в объятия Морфея. Юнги уже и не помнит, когда в последний раз так спокойно спал, когда ему ничего плохого не снилось. И не помнит, когда ему в последний раз было так тепло и хорошо. "Может я наконец перестану мерзнуть?"