Птицы тоже разбиваются

Меня к нему прислали сразу, как только он попал в больницу. Сказали, что родственников у него нет, или неизвестно, где они. Сказали, что он самоубийца, и ему, после пробуждения, необходим психолог для выяснения обстоятельств и его состояния. Скорую вызвал, как он назвался, его лучший друг, Чимин. Он не сильно-то и отличался от пациента. Тоже бледный, даже серый, я бы так его описал. Лицо осунулось, будто он не спал и не ел неделями. Красные от слез глаза, все руки в крови, и весь дрожит. Сам еле на ногах стоит, но до реанимации бежит за каталкой. Я не любитель суицидников. Я не знаю, как к ним подойти. Я всегда знал, что то, чему нас учили на парах, не работает. Я только-только выпустился из университета, устроился на работу в частную клинику, и тут же мне дали задание. На самом деле, я не был бесплатным психологом, которого обычно приставляют к таким людям. Моя работа оплачивалась по всем необходимым тарифам и ставкам, кто это оплачивал – неизвестно. Я сидел в его палате, и всё никак не мог понять, с какой стороны к нему подходить. На любой вопрос, который я задавал, он отвечал молчанием. Чаще всего, он просто смотрел в окно, в одну точку, не моргая. Первый пункт: эскапизм. Этот человек постоянно сбегает и прячется в своем выдуманном мире от реальности, так как он не чувствует себя комфортно в реальном, физическом мире. Причины этого расстройства могут быть абсолютно разными, и способ избегания реальности тоже может отличаться. Периодически, между своими уходами в свой мир, он засыпал. Его сон долго не длился, от силы минут 40, и он просыпался с криками – снился кошмар. Он часто во сне повторял "Помогите!", в основном шепотом, или "Пожалуйста, не надо, папа". Пункт второй: проблемы в семье, возможно, даже в малом возрасте. Учитывая, что моему пациенту уже 22 года, а его мучают кошмары, то скорее всего я прав. Мин Юнги, так звали моего пациента, часто просыпался с криками , поэтому ему кололи сильнодействующее успокоительное, чтобы он себе ничего не сделал. Из-за них он часто спал, а в перерывах просто смотрел в окно и о чем-то думал. Думал о чем-то хорошем, видимо. Он часто себе улыбался, сам не замечал, что способен на такое. Но он не выглядел счастливым, у него постоянно были печальные глаза. Уголки губ поднимались, а взгляд оставался не изменным. Красивые серо-голубые глаза, которые всегда смотрели словно в пустоту. Он был красив, но его взгляд... К нему пару раз заходил друг, Чимин. Он очень много плакал и просил его остаться. Юнги это не слышал, так как чаще всего спал. На мои вопросы он отвечал игнором, или просто же не слушал. На второй день его пребывания в больнице, к нему пришла мать. Она спрашивала у врачей спит ли он, как я понял, если бы он не спал, то вряд ли говорил с ней, или даже не захотел бы её видеть. Я был на сто процентов уверен, что со своими родителями он не ладит, даже больше наверное, он держит на них обиду. Сейчас он взрослый, но его прошлое тянет назад, он его не отпускает. В этом я тоже уверен на сто процентов. Она долго сидела на коленях у его кровати и просила прощения. *** – Юнги, солнышко, прошу ты только не умирай. Это я ведь тебя довела? – женщина, не скрывая слез, стояла на коленях и просила прощения. Я сидел на стуле и не знал, нужно ли мне выйти, чтобы оставить их наедине. Женщину я, видимо, никак не смущал. На меня она не обратила внимания даже, когда вошла в палату. Она сразу подлетела к сыну и упала на колени. – Я тебя не слушала. Я так хотела себе идеального сына, который будет лучше всех, а что в итоге я получила? Я очень много от тебя требовала. Я довела тебя до самоубийства, снова... – женщина держала сына за руку, а у меня сердце разрывалось. Что значит снова? – Я убийца. Почему я не слушала, когда ты говорил, что тебе сложно, больно? Почему я тебя игнорировала? Когда тебя отец избивал, ты стоял до последнего и просил его любви. Когда... – не справляясь со своими эмоциями, женщина все больше впадала в истерику. Я не спешил её успокаивать, ей нужно было выговориться, – ты шел ко мне с очередной каракулей не листе, я отталкивала тебя, и говорила тебе заняться полезным делом и книжки читать, – она говорила быстро, будто боялась не успеть всё сказать, – Ты говорил, что тебе тяжело, что ты устал от всего. Ты закрылся от всех и сказал, что ты больше не можешь, что больше не выдержишь эту жизнь, что ты хочешь уйти, а я списала всё это на подростковые заскоки, думала, что это ты сгоряча, что всё образумится. А отец только и говорил, что такое лечиться только ремнем. Ты просил меня о помощи, а я просто стояла в стороне и смотрела, как ты страдаешь. Я отвратительная мать. Женщина с каждым словом всё больше и больше дрожала, с каждой секундой все больше и больше слез пробегали по её щекам. Женщина, что звала себя матерью, не могла сберечь своего сына от самого же себя. Женщина, что корила во всем только себя, что не помогла его и не поддержала. Женщина, что молила Бога, не забирать её единственного ребенка. Ребенка, на которого взвалили непосильную ношу. Просила прощения, что не любила его. Я сидел в стороне и не мог понять, как мать так может загнать своего ребенка. Как можно загнать своего ребенка в угол, что он потом просто боится неправильно вздохнуть, потому что знает, что ему за это будет плохо и больно. Как можно довести ребенка до такого? Я уверен, что это не все причины, по которым молодой человек решил совершить последнее действие в своей жизни. Я уверен проблема намного маштабнее, чем я могу себе представить. Как сильно один человек может понять другого до конца? Никак. Это невозможно. Каждый переживает и решает свои проблемы по-своему. У каждого человека свой мир внутри. И что бы кто не говорил, что он нормальный, и не разговаривает иногда сам собой, то он лжёт. У каждого внутри огромный мир, который никто и никогда не сможет детально изучить. Не сможет понять другого до конца. Если одно решение помогло вам, не значит, что обязательно даст положительный результат в решении проблемы другого человека. Кто-то скажет, что эта ситуация – такая глупость. Ну подумаешь, проблемы с родителями. У многих такое есть, и живут же как-то без всяких там загонов и не пытаются на тот свет попасть. Ну подумаешь, отец бьет, что здесь такого? Это же просто воспитание. Выращивал и воспитывал нормального человека! Глупости всё это. Навыдумывают себе проблем, а потом плачутся и режутся, к психологам ходят, якобы детская травма, родителей порочат, а они-то воспитывают его. Их вырастили, кормили, одевали, а им ещё что-то не нравится. Неблагодарное скотины! К сожалению, так многие думают. Но люди часто забывают, что психика у людей не очень-то и сильная, особенно у детей. То, что происходит с ребенком в детстве, сильно оставляет след на его дальнейшей жизни. Женщина всё сидела на полу и просила прощения за то, что такая она некудышная мать. – Сыночка, я прошу только, не нужно себя убивать. Не лишай меня единственного сына. Ты меня уже наказал своим молчанием. Я не переживу, если ты умрёшь. Можешь не разговаривать со мной и дальше, только, прошу живи. И опять же о себе и думает. А чего ж вы женщина раньше не задумались о своем сыне, или вы думали, что именно ремнем всю эту "глупость" выбьете? Ведь " Какие проблемы могут быть в твоём возрасте? Крыша над головой есть, не голодаешь, все родные и близкие живы, здоровы. Что тебе ещё нужно? Сами себе проблем понавыдумывают, а потом "детская травма"." Не так ли многие родители любят говорить? Я же психолог, но мне ни чуть не жаль эту мать. Она это заслужила, а вот молодой человек – нет. Он держался сколько мог. Хотя, я даже не знаю точной причины, почему он это сделал. Здесь явно не только в семье дело. Люди столько ошибаются, а за каждую ошибку нужно платить. – Почему я тебе не поверила, когда ты говорил, что дядя к тебе пристает? Почему я не защитила тебя от него? – это вряд ли вопросы для пациента, скорее всего она уже себе их задаёт, – тебе было всего 10 лет, как я могла не поверить своему ребенку? Я тебя не поддержала, когда ты сказал, что ты любишь мальчиков, что девочки тебе не нравятся, – женщина всё рыдала, держа сына за руку, так крепко, будто он сейчас улетит. В перерыве между словами она громко вздыхала и чуть ли не билась в истерике. Я дальше не стал слушать, я вышел из палаты и позвал медсестру, чтобы та дала успокоительноеное и матери, а заодно и вывела из палаты, чтобы лучше успокоиться и дать пациенту нормально отдохнуть. Перед тем как я вышел, я заметил, что Юнги уже не спал, лишь держал глаза закрытыми. Он явно не хотел видеть свою мать. Почему же люди не могут сразу ценить, что у них есть, чтобы потом не лить горькие слезы и не вымаливать прощения? Тяжёлый вопрос, знаю. Многие люди любят оставлять всё на потом, тянуть до последнего. А иногда, потом – это уже очень поздно. *** В этот день я не задавал ему никаких вопросов. Просто молча наблюдал и изучал. Он выглядел очень одиноким, даже, учитывая, что у него есть друг. Такое бывает, сколько бы друзей ни было, человек может чувствовать себя одиноким в компании. Многим удается это скрыть за яркой и широкой улыбкой. Некоторые люди, которые каждый день старательно натягивают маску с утра, не замечают, как начинают терять настоящего себя. Но маски не вечны, они могут треснуть, и тогда уже человек ничего не чувствует. Он уже не будет знать как это делать, потому что тогда он это делал машинально, а не искренне. У человека может быть на лице улыбка, а в глазах бесконечная печаль или отрешённость. Это страшно. Я провел там весь день. Пару раз вышел за кофе, чтобы не уснуть. Он меня даже не замечал, будто меня вовсе нет. Выйдя очередной раз за кофе, я заметил в ларьке брелок. Красивый и такой манящий своим блеском, что я не удержался и купил его. Я вернулся в палату, Юнги спал. Во сне он выглядел куда счастливее, но часто хмурил брови и говорил, просил помочь. Я аккуратно положил ему в руку брелок. Птица. Там был орёл с широко расправленными крыльями, и торчащими когтями, словно он собирался схватить свою жертву. Я вернулся обратно на стул, выпил кофе. Но уже ближе к восьми часам я уснул. Мне ничего не снилось, хотя это не редкость. Я спал недолго. Когда я открыл глаза, Юнги лежал на кровати и крутил в руках нечто металлическое. Я испугался и рванул к нему, он же не мог где-то уже достать лезвие? Подойдя поближе, я понял, что это всего лишь тот брелок, совсем про него забыл. Я попросил его дать посмотреть, и на миг удивился. Он часто прятал руки под одеялом, или натягивал его по уши, но руки были ледяными. Я отдал брелок и взял его за руки, я хотел их согреть. Сначала он напрягся, а потом облегчённо выдохнул и немного успокоился. Через пару часов, я снова уснул, но Юнги по-прежнему не спал. Проснулся я уже к часам шести утра. Пациент мирно спал, значит ему не снились кошмары всю ночь. Пометка: держать Юнги за руки для спокойного сна. Мин Юнги мало получал тепла в детстве, как я понял, поэтому сейчас так отчаянно ищет его. Не удивительно, что он так отреагировал. Каждому, без исключения, необходимы ласка, забота и тепло, и другие составляющие для счастья и спокойствия. Досье на Юнги, которое мне дали с утра, мало содержало положительного. Мин Юнги. 09.03.2001 г.р. (22 года). Единственный ребенок в семье. Родился в городе Тэгу. Учился в школе ХХ, был отличником, победителем в разных олимпиадах и соревнованиях. Переехал в Сеул в 2021 году. Часто появлялся на занятиях с синяками и ссадинами. Редко пропускал занятия, даже во время болезни. Был тихим и спокойным. Поступил экстерном в университет ХХ, окончил на красный диплом. Работает юристом в компании ХХ. В 10 лет подвергся изнасилованию со стороны родного дяди; заявление из полиции забрали. Курс психолога не пройден. Попытка суицида в 16 лет. Приема у психолога не было. Мать: Мин Инхи, 06.05.1981 г.р. Работает в компании ХХХ. Должность – заместитель директора. Чаще всего говорили, что хорошая мать, заботится о своем ребенке и делает все возможное, чтобы тот получил хорошее образование, и был достойным человеком. Отец: Мин Югём. 24.11.1976 – 08.06.2019 г. Работает в Компании ХХХ. Должность – менеджер в отделе продаж. Ни раз привлекался к административной ответственности за драку в пьяном виде. Часто поднимал на ребенка руку, говоря, что только так можно воспитать. При составлении досье, также опросили соседей и людей, кто общался с этой семьёй. Насилие в семье, а также изнасилование в раннем возрасте не могут пройти бесследно. Непроработанные травмы ребенка однозначно видны сейчас. Юнги, явно, тянет за собой всё своё прошлое и не хочет отпускать. Все его переживания не проработаны, но он ещё очень хорошо держится. Где-то в лет 14 он, явно осознал, что делал с ним дядя. Скорее всего, его тогда очень сильно накрыло. В 10 лет ребенок может этого и не понять. На данный момент очень много маленьких детей подвергаются насилию со стороны родственников. Как бы это не звучало, но это так. Дети боятся взрослых и боятся им всё рассказать, потому что они не поверят. Не так много родителей, которые верят своему ребенку и предпринимают какие-либо действия. И после всего такого, вы всё ещё будете говорить, что дети сами себе выдумывают проблемы? Да? Тогда мне вас жаль, и детей ваших. К своему ребенку необходимо прислушиваться. Будь то плохая оценка, будь то невзаимная любовь в 12 лет, будь то булинг со стороны одноклассников – это не важно что, нужно поддержать и помочь ребенку найти решение. Нельзя игнорировать свое чадо в такие моменты, это для них очень важно. К обеду третьего дня его выписали. Из больницы забирал его я. Так как это было мое единственное задание, то я решил, что буду заниматься этим плотнее. Поэтому было принято внезапное решение – лечить его у себя дома. Единственное – нужно его согласие. Всю дорогу мы ехали молча. Подъехали, и я заметил, как он испугался, а потом что-то решая, сдался и пошёл за мной. Конечно же я ему сказал, что жить он будет пока что у меня. Предварительно 2 месяца. Перед его приездом я подготовился. Достал запасной плед и положил ему на кровать, благо у меня есть гостевая комната, где я его и поселил. Проведя экскурсию, я пошел готовить обед. *** Я зашёл в комнату позвать Юнги покушать. Открыв дверь и не найдя там его, я сильно испугался. Я очень боялся потерять своего первого настоящего пациента. Хотя окно было закрыто, мне всё равно было неспокойно. Пройдя немного вглубь, я спокойно выдохнул. Во время обеда мы немного поговорили. Его слова были обдуманнын и такие, словно с человеком разговариваешь, прожившим уже пол века. А с другой стороны – обиженный на весь мир ребенок. С ним интересно беседовать, он умен, красноречив. Но обижен. Он не ненавидит людей, скорее боится их к себе подпустить, чтобы вновь не напороться на те же осколки битого стекла. Так же и со мной ему, явно, не очень комфортно находится рядом им общаться, хотя видно, что он делает это через силу. После обеда он ушел в свою комнату и уснул под двумя пледами, прямо в одежде. Но по-прежнему у него были ледяные руки, это так удивительно. Он проспал немного. Я сидел в кабинете и услышал крики, хрипы, будто кто-то задыхается от собственных слез. Прибежав к нему в комнату и увидел Юнги очень бледного и всего в слезах. Не медля ни секунды, я стал его будить. Ему снова приснился кошмар. Я успокаивал его и искал решение, как ему помочь, чтобы он окончательно перестал видеть те сны. После я предложил посмотреть фильм, и нужно было его покормить. Дай ему волю, и он вообще есть не будет. Я заранее принёс ему плед, а потом и бутерброды с чаем. Он, поев, накрылся пледом и устроился на диване. Я в наглую пристроился рядом и приобнял его, я видел, как он борется с собой – оттолкнуть ли меня. Меня всё ещё удивляет, как он может быть таким холодным. У него плед на ногах, я его приобнимал за плечи, отдавая свое тепло. Через минут 15 он снова уснул и сполз мне на колени, как маленький котик. Я машинально начал его гладить по голове, и не заметил, как сам уснул. Я проснулся через пару часов. Юнги рядом не было. Он появился в проёме, первая мысль была, что ему нехорошо, благо это было не так. Я предложил ему пойти в комнату и лечь в кровать. Он ушел и через пару минут я пришел к нему, Юнги усиленно делал вид, что спит, пока ему это плохо даётся. Всё ещё беспокоясь о его спокойном сне, я взял опять за руку, и только тогда он спокойно уснул, чувствуя тепло. Каждому нужно тепло, люди спокойно без него не живут. А, если говорят, что и без тепла им нормально, значит хорошо скрывают свою боль и печаль. В ту ночь он спал спокойно. Я ушёл в часа три-четыре утра, убедившись, что ему не снится очередной кошмар.