Птицы тоже разбиваются

– Ты как? – в палату вошёл обеспокоенный Чонгук, – он всё ещё рвётся попасть к тебе. Может впустить? – Нет, ему не нужно это видеть. Я не хотел, чтобы Юнги видел меня в таком состоянии. Бледный, еле держу глаза открытыми и вообще чувствую сильную слабость. Я надеялся, что смогу дольше продержаться, но жизнь такая суровая штука. Не должен был я брать его на поруки, я же знал, что надолго меня не хватит. Я был таким самоуверенным, что успею кому-то ещё помочь. Как самонадеянно. Он просто сильно ко мне привязался, это не входило в мои планы, как и то, что я тоже к нему привык настолько, что не хочу с ним расставаться. Я не смогу вынести его взгляда. Ему будет очень больно, а от этого и мне. – И когда же ты ему всё расскажешь? – Когда придет время. – Когда оно придёт? – отчаяние, боль, злоба. С какой эмоцией он это сказал? – оно придёт, когда тебя хоронить будут? – он сказал это с такой горькой обидой на весь мир. – Чонгук, прекрати. – Что прекрати? Ты понимаешь, что эта новость его окончательно убьёт? – Поэтому я попросил тебя мне помочь. Я знаю, что тебе нелегко, но я ничего не могу с этим поделать. Я знаю, что тебе тоже больно и тяжело это переживать, как бы ты не пытался это скрыть. Но это жизнь, в ней мало справедливости. – Разве вообще есть в мире справедливость? Что ты такого в жизни плохого сделал, что заслужил смерть? Что? – он говорил это с такой досадой. Слезы начали свой свой путь и не желали останавливаться. Он долго держал это в себе. – Ну ну, Чонгук, тише. Иди ко мне. Он подошёл и обнял меня. Несколько минут я его успокаивал, гладя по спине. – Ка..к мне без те..бя жить в этом жесто..ком мире? – он всё сильнее прижимался ко мне, словно беспомощный ребёнок, который ищет опору, – как я бу..ду без тебя? – Ты справишься, я верю в тебя. Только не держи всё в себе. Хочешь плакать – плачь, хочешь смеяться – смейся. Нельзя копить эмоции. Это вредно для здоровья. – Сколько тебе ещё осталось? – Недели две-три. – Когда ты ему всё скажешь? – Никогда. Это сделаешь ты, когда меня не станет. – Нет, я не смогу. – Сможешь, ради меня. *** Это ведь я виноват? Я его настолько довел? Опять... Всё снова и снова. Я причиняю людям только боль. Я виноват... Вокруг снуют врачи, медсестры. Никого не вижу, только шум, гам. Кто-то бежит спасать чужую жизнь, а кто-то вышел рассказать плохие новости родственникам, которые от боли начинали истерично кричать. Больно. Страшно. Больница - это всегда так страшно. Здесь так и пахнет отчаянием и горем. Тусклые, навивающие депрессию, стены, серые лица, все как под копирку. Я никогда не любил больницы, как бы я не болел, всегда отказывался от госпитализации, только в случае моего бессознательного состояния. Техёна привезли уже час назад. Кто бы не ходил, ничего на мои вопросы не отвечал. Как он? Что с ним? Почему так внезапно упал? Я слышал, что в палате что-то обсуждает Чонгук и с ним на повышенных тонах, потом всхлипы и тишина. Что они говорили, я не знаю. Сомневаюсь, что мне от этого станет легче. Я всё ещё не знаю, почему я не видел его целый день. Это вряд ли какие-то дела, связанные с семьёй, с друзьями. Если он куда-то уходил, всегда предупреждал заранее, а тут ни слова. Что с ним происходит? Я действительно ему наскучил, надоел? Или он решил, что больше не сможет мне помочь? Он ездил отказаться от меня? Но я же почти вылечился. Вылечился же? Перевожу взгляд на свои руки, которые в спешке перевязал Чонгук, крепко. Пережимает руки, совсем не больно, а я больной на голову. Вылечился? Смешно. Я даже сам не могу остаться. Прав был Чон, я как маленький ребенок, эгоист. Я опять оплошал. А что мне делать? Я не знаю, что со мной происходит, не знаю как это решать. Техён был единственный, кто меня понимал, единственный, с кем я чувствовал себя живым человеком. Я так боюсь его потерять. Через пару недель я должен буду съехать от него, я останусь совсем один. Чимин и Чонгук, они меня тоже бросят? Бросят учиться жить самостоятельно? Меня бросят? Я останусь один.... – Юнги, очнись, – надо мной стоит заплаканный Чонгук и тормошит за плечо, – пойдем домой, Техену нужен покой, и нам отдых не помешает. Завтра придем к нему. – Ты плакал? Почему? – Немного, я тебе позже расскажу, когда будет это необходимо, а сейчас пойдем домой? – Можно я с ним увижусь на секунду, пожелаю "Спокойной ночи" и всё. – Иди, у тебя две минуты, – он недолго боролся с внутренним собой. Я тихонько открыл дверь, в палате он был один. Стоит капельница, монитор. В тусклом освещении палаты он выглядит совсем бледным. Как быстро он изменился. Его красивые румяные щеки впали, ярко-розовые губы стали бледными, глаза... глаза по-прежнему такие... яркие, живые. Он, как и прежде, улыбается, когда видит меня, не так, он улыбается всем. И не важно, что уголки его губ даже не дернулись, он улыбался всегда глазами. Он сразу обратил на меня внимание, будто перестав дышать, уставился на меня. Нет, не было такого, что он глянул с неприязнью, скорее просто с усталостью, но он не был зол. – Техёна, ты же поправишься? С тобой же всё будет хорошо? – я подошёл как можно ближе и склонился над ним. – Конечно, мой котик, все будет хорошо. У меня, как и у тебя девять жизней. Даже если эта жизнь прекратиться, то я обязательно найду тебя в следующей. Ни в какой вселенной ты от меня не отвертишься. – и глухо засмеялся. – Не нужно в других жизнях, хочу в этой! Пожалуйста. – Хорошо, я постараюсь, но и ты мне пообещай, что больше никогда не притронешься к лезвию, что бы не случилось. – Да. – Обещаешь? Что бы не случилось, ты должен жить. Живи ради меня, живи за.... – он резко стал чересчур печальным, – меня. – Обещаю, всё для тебя. Всё сделаю для тебя. – Нарушать обещания нельзя, ты же знаешь это, – я кивнул, – а теперь тебе пора идти, тебя ждёт Чонгук, вам пора домой, – снова кивок. – Спокойной ночи, Техёна, – он немного приподнялся, и крепко меня обнял, я обнял его в ответ. Как же не хочется отпускать его. Сердце так и кричит: "Держи крепче, не разжимай руки – упустишь". Но когда я его слушал. Дурак. – Знаешь, Юнги, ты для меня как котик, которого так и ломала жизнь, но так и не разучился мурчать, нужно всего лишь слегка погладить и ты как котик начинаешь эту прекрасную мелодию, которая даёт самое лучшее наслаждение. Ты мой самый красивый и лучший котик в мире. Техён ослабил хватку и начал отодвигаться. Нет, нельзя вот просто так уйти, нельзя его здесь бросать. Не здесь, не сейчас. – Юнги, тебе пора. Нет, не пора. Пожалуйста не прогоняй меня. – Можно я останусь с тобой? – Прости, но нет. Тебе нужно хорошо отдохнуть. Не заставляй его ждать. Больно. – Да, нельзя заставлять людей ждать. Нельзя тебя... У меня нет времени больше раздумывать или говорить. Он устал. Все устали, а я всех задерживаю. Я посмотрел в его глаза, а у него там столько тепла и ласки, что хватит обогреть пол Кореи. Я медленно придвинулся ближе к нему, к его губам и остановился. А можно ли? Разве имею я право? Касаниае лёгкое, невинное, но такое желанное. Он сам ответил на мою немую просьбу. Касание, ещё касание. Хочется стоять так вечно, неудобно, но это неважно, главное рядом с ним, целовать его. Утопать в его объятиях, утопать в нём. Когда-нибудь я окончательно утону в нём. Я вышел не через две минуты, как говорил Чонгук, позже. Может 20-30 минут я был там. Чонгук мирно спал на скамейке, он не бурчал, не вытягивал меня силой, а дал поговорить. Нет, он не был таким критичным, он был чутким. – Чонгука, поехали домой, – он открыл один глаз и продолжил спать, – Чонгука, проснись, поехали. Кое-как он протер глаза, молча встал и пошел вперёд. – Останешься со мной сегодня, пожалуйста? – набрался я наконец это сказать, когда мы уже подъезжали к дому. – Обязательно, не беспокойся. – Спасибо, – тихо, почти шепотом, но он точно это услышал, – Техён смертельно болен? Боль, печаль, отчаяние, гнев и другие эмоции вмиг отразились на его лице. Я догадывался, но по-прежнему считаю, что я заблуждаюсь. Нет, я не давил на него, скорее это был вопрос, на который не обязательно отвечать. И вправду, он промолчал, просто поджал губы и отвернулся. Он просто устал, он много переживает. С Техёном всё хорошо, он же сам так сказал. На улице глубокая ночь. Я по-прежнему не могу уснуть. Меня обнимают крепкие и горячие руки Чонгука. Сзади тихое сопение. Размеренный стук сердец. Не могу уснуть, неспокойно на душе, что же означала его фраза: "Живи за меня". Почему такая формулировка? С ним же всё будет хорошо? Он же не солгал мне?