Птицы тоже разбиваются

Прошло уже почти три года с того времени. Я немного изменился. Стал лучше спать, меньше себя корить и гнобить, завел новые знакомства, вышел снова на работу. И, казалось бы, моя жизнь полностью восстановилась, я выздоровел, но... Я правда начал любить свою жизнь. Я, как и обещал, больше никогда не притрагивался к лезвию, не пытался больше покончить с собой. Обещал, но это так тяжело. Я по-прежнему общаюсь с Чонгуком. Можно сказать, что мы фактически в отношениях, я живу у него, получаю всё то тепло, которое он мне даёт, которое так мне нужно. Я очень долго пытался прийти в себя. Долго учился заново улыбаться, так как меня учил Техён, так как умел только он. Я не видел в мире людей, которые могли бы также сделать такую квадратную улыбку. Так мог только он, моя птичка. Прошло три года, а я так и не смог его отпустить, не смог смириться с тем, что случилось, с тем, что врачи, поставив ложный диагноз, неправильно его лечили. Три года я снова собирал себя по кускам. Три года... *** Через пару дней Техёна выписали из больницы. Выглядел он не лучше, чем раньше. Всё тот же тусклый цвет кожи, огромные мешки под глазами, в общем зрелище так себе. – Техён, ты очень устал, тебе нужно лечь отдохнуть, – настаивал я, – пойдем поспим. – Я не устал. Сейчас всего семь вечера, ещё рано. – Не рано, пойдем. Раньше ляжем, раньше встанем. Тебе нужно поспать. Врачи сказали постельный режим нужно соблюдать, а ты целый день по дому слоняешься, но так же нельзя. Тебе нужно лечиться. – Я понимаю, что ты беспокоишься, но я правда себя хорошо чувствую. Я подошёл к нему сзади, он домывал посуду и клал на сушилку, обнял его со спины и кое-как примостил свой подбородок на его плечо. – Техёна, ты же меня любишь? – выдохнул я ему на ухо, он дрогнул. – Люблю, но у меня много работы. – Я сам всё сделаю, а тебе нужно отдохнуть. Пойдем. Он домыл последнюю тарелку и повернулся ко мне. Обнял в ответ и уткнулся носом мне шею. – Котик, я не могу целый день лежать, я не привык. – Надо – значит надо. Он нехотя отстранился и пошел в комнату. Лег на кровать и уставился на меня. – А ты не идёшь? – Иду конечно, в душ схожу и тоже ложусь. Жди меня и не вставай. Тебе нужен покой. Я принял быстренько душ и побрел в спальню. Техён уже спал. Я пристроился сбоку и положил голову на его грудь. Он немного дёрнулся, видимо, я его разбудил. – Ты всё? Выключить свет? – Лежи, я сам выключу. – Юнги, хочешь я тебя поцелую? – Ты же сам этого хочешь, но просто прикрываешься? – я ехидно улыбнулся, но не дождавшись ответа, сам начал его целовать. Целоваться с ним прекрасно, но зная, что ему плохо, становится как не по себе. Хотелось бы иметь способность останавливать время и никогда больше не включать "плей", чтобы время было только для нас двоих. Целовались мы не долго. У Техёна не так много сил на подобные вещи. Я отстранился и придавил немного его голову, чтобы он лег на подушку. – Всё теперь спать. – Спасибо, что ты всё ещё со мной, спасибо, что ты живой. – он приподнялся и чмокнул меня в губы и улёгся обратно. Через время было слышно совсем тихое сопение. А мне было не до сна. Было больно, жутко и очень досадно из-за его слов. Он первый человек, который благодарит меня за то, что я живой. Так день за днём шло время. Мы проводили его то с Чонгуком, то Чимин заглядывал в гости, то куда-нибудь мы выбирались. Прошло уже недели две, казалось Техён уже совсем поправился, такие румяные щёчки у него стали, исчезли эти острые скулы. Казалось бы всё стало так хорошо и замечательно. Как бы не так... Его состояние заметно ухудшилось. У него появилась ужасная отдышка от каждого шага. Видно было, как он с трудом передвигался по дому. Но он упрямый как баран, сколько бы я ему не говорил, сколько бы насильно не заставлял его присесть или прилечь, ничего не помогало, он все равно пойдет что-нибудь делать. На улице немного холодало. Уже середина сентября, меньше поют птицы. – Техёна, а что значит, если ласточки низко летают? – Значит, что будет дождь. А что такое, разве в Корее есть ласточки? – Не знаю, просто программу смотрю. А откуда ты это знаешь? – Мне бабушка в детстве рассказывала. – Понятно. Сейчас девять утра. Сегодня должен быть дождь. Это почему-то меня печалит и тревожит. В последнее время не люблю дожди, они наводят грусть и печаль. Я только недавно научился искренне улыбаться и радоваться жизни. – Юнгия, я там приготовил на обед, разогреешь и покушаешь. – А ты куда? – Я в больницу. – Ты себя плохо чувствуешь? Давай я с тобой поеду? Вдруг что-то случится? Тебя с утра тошнит, может всё-таки я с тобой? Ты на ногах еле стоишь. – Не беспокойся, со мной съездит Чонгук, тебе нельзя много волноваться. И да, помни про свое обещание. Всё, не скучай, я уехал. Буду вечером.. Закрыв после Техена дверь, меня начало трясти. Даже непонятно от чего, но этот липкий страх не давал мне покоя. Будто он своими холодными щупальцами обволакивал мое тело и сжимал, не давая вздохнуть полной грудью. Меня трясло, спирало дыхание, ноги подкашивались. Пол какой-то ватный или я был таким, но явно что-то будет плохое. Я, кое-как передвигая свои непослушные ноги, побрел в свою комнату, отганяя всякие глупые мысли. "Все будет хорошо!" - вторил я сам себе, пытаясь, заставить свой глупый мозг в это верить. Тааак, надо отвлечься. Достал набор для рисования, по традиции уселся на пол и уставился на листок, замерев с карандашом над ним. Голова кипит, успокоиться никак не получается, становится будто бы ещё хуже. Вдох - выдох, вперёд. Полоска-другая, ещё и ещё. Пейзаж, море. Нет, не то. Ерунда. Вытер. Нет, опять – небо, море и Техен на переднем плане, улыбается мне. Ветер развивает его кудрявые волосы. Глаза блестят. Он выглядит счастливым. Он прекрасен. Второй лист. Город. Дома, солнце, люди – кто куда. И птицы, низко-низко к земле – ласточки. Всё-таки красивые птицы, жаль, что при таком полете они предвещают непогоду. Совсем скоро героям моей картины придется искать укромное место, чтобы не промокнуть. Или кто-то будет представлять свое лицо каплям, пряча за ними свои слезы, свою печаль, свою усталость, свое состояние. Совсем скоро пойдет дождь. Я долго просидел, рисуя и разглядывая свои работы, что не заметил, как прошло столько времени. Я снова забыл пообедать, Техен будет ругаться опять. Время почти четыре. Я всё собрал, уложил по местам, направился на кухню, разогрел и принялся за поздний обед. Правда полегчало, немного отступили мысли на задний план и не так разрывали мне голову, как раньше. Рисование – единственное, что может мне так помочь, успокоить, кроме психолога. В гости пришел Чимин. Загадочно весёлый. Не весёлый вовсе. Улыбку выдавливал через силу, смеялся притворно. Не умеет он притворяться и никогда он этого не умел. – Чимина, что происходит? – Ничего, – резко оборвал он, – что-то должно произойти? Все же хорошо! – сказал так, что сам засомневался в своих же словах. – Ты что-то от меня скрываешь? У тебя что-то случилось? Чимина, если что-то не так, ты мне скажи. Что-то с тобой, с Чонгуком? С Техеном что-то произошло? Ты что-то знаешь? Он мне ничего не говорит! Чимин, пожалуйста, скажи, я же вижу, что ты меня обманываешь, – уже молил я, а сердце разрывалось на куски от переживаний, перебирая наихудшие стечения обстоятельств. – Юнги, успокойся все хорошо, – пришло сообщение и он отвлекся, прочитав, побледнел, – собирайся нам нужно ехать. – Куда? В больницу? Что не так? – меня крыло, опять та же паника, но теперь, кажется, не тренировка. – Я не буду ничего говорить, собирайся. Я не могу, прости. У нас нет времени на разговоры, – он прятал от меня глаза, даже боясь повернуться в мою сторону. А я сходил с ума. Я видел, что Техену становилось хуже. Я все видел, но был так беспомощен. А надо было тягать его по больницам. А выдержал бы он? Пусть, кто угодно, но, прошу, Вселенная, не он, не Техен? Сидя в машине, я перебрал все возможные варианты, но думать о его смерти, я себе не позволял. Я пытался быть позитивным, я пытался верить в лучшее. Я пытался... *** Тогда я потерял самое дорогое, я будто потерял половину себя. Я винил всех. Я винил врачей, Чонгука, но в первую очередь, я винил себя. Я был рядом и не смог помочь. Я не смог спасти человека, который подарил мне жизнь, который открыл мне глаза, научил заново дышать, научил смотреть на мир под другим углом. Он видел во мне человека с душой, не просто тень. Он был тем самым лучиком света, который смог пробиться в мой темный мир и полностью его осветить, что болели глаза. Разгонял все тучи, что сгущались у меня в голове. Лучше него нет больше никого. Тогда на небе было ни оболочка, никакого и намека на дождь – а во мне был потоп, разрушающий все на своем пути, весь здравый смысл и рассудок. Дождь был, но не снаружи, а внутри. Техен был прав - ласточки к дождю. *** Открывая дверь в палату – я верил в лучшее. Видя аппарат ИВЛ – я верил в лучшее. Видя монитор с пульсом, со слабым сердцебиением – я в ерил в лучшее. Видя серого Техена, без сознания, с трубками по всюду, с капельницей – я верил в лучшее. Он ведь жив – все же хорошо? Я верил в лу... Сердце – глухой стук, в ушах шумит – дальше темнота.