Тысячелетнее Цветение Персика

      Ждать следующую пятницу показалось Вэнь Кэсину делом удручающим.       В усадьбе Ло Фумэн единственное доступное развлечение – смотреть на казнь мужчин. Однако смерть ради смерти давно перестала считаться развлечением в Долине Призраков. В чем интерес смотреть за гибелью тех, чьи поступки заканчиваются на измене женщине? Скуку развеивали размышления о том, что осталось всего несколько дней – и после прибудет новая конная повозка, которая уже отвезет женщин в Долину Призраков.       И что будет делать тот, кто скрывается за личиной «Ду Пусы»?       Нет.       Не так.       Что делать Вэнь Кэсину? Его эгоистичная натура – та, которая привыкла получать все, что желает – твердила забрать с собой этого мужчину. Только одна мысль о том, что догадка оказалась верна будоражила сознание. Как и вся личность господина лицемера. Стало необходимостью вцепиться в него когтями и не отпускать. Никогда Вэнь Кэсин не встречал того, кто подходил бы ему больше. Кем бы ни был и чем бы не занимался господин лицемер в самом деле – это не имело значения. И пусть настоящая Ду Пуса явно погибла не своей смертью, но разве Хозяину Долины Призраков осуждать выбранного его же сердцем человека?       До чего смешно было повстречать его здесь.       Судьбоносные знакомства и встречи. Ранее Вэнь Кэсин никогда не верил в них, хоть пусть эта тема – одна из тех, что наиболее часто мелькали в его речи.       «А-Пуса, мы снова встретились – значит сама судьба свела нас!»       «Проделки госпожи Судьбы всегда коварны, но я благодарен тому, что она дала повстречать тебя…»       Если все уже давно предрешено – какой смысл жить, оказываться лицом к лицу перед тяжелыми выборами? Само существование одного исхода, уже предначертанного, обесценивает все старания человека!       Однако встречи с господином лицемером были настолько запоминающимися и нереалистичными, что Вэнь Кэсин даже думал списать это всё на один длительный сон. Такой, после которого просыпаешься и жалеешь о том, что открыл глаза. Ведь там, в иллюзорном мире снов, всё было так чудесно! И если в этом мире ему было действительно предрешено ещё до рождения влюбиться в лицемера, признающего себя неживым – тогда Вэнь Кэсин находил это все более и более заманчивым.       Такой философией Вэнь Кэсин гложил себя последние дни и ждал встречи с «Ду Пусой», однако та отказывалась показываться. Изредка лишь Вэнь Кэсин, мучаясь скукой, приходил постучать в дверь. Волшебная ночь стала единственным исключением из правил. Теперь же в ответ следовали тишина и молчание.       Ощущение от наступления пятницы было восхитительным.       Усадьба Ло Фумэн купалась в рассветных лучах и ещё ни один её житель не выбрался из своих покоев. Только он, беспокойный призрак, слонялся по коридорам с руками за спиной и безразлично оглядывал стены.       Занимательные длинные гобелены приковывали к себе внимание. Обыденно на картинах изображалась история. Однако это было в цзянху. Многолетняя история Долины Призраков каждый раз стиралась с появлением нового Гучжу. Достигая власти, каждый новый правитель хотел войти и в историю. Поэтому уничтожал все записи о предыдущих хозяевах долины призраков.       Может люди цзянху не зря презирали их. У призраков не было прошлого, а следовательно – настоящего и будущего; ведь история повторялась и с очередным Гучжу- невеждой все летописи сжигались. Реформы бесполезны в обществе, которое не имеет структуры. В обществе, подобном воде. С новой формой – новым Гучжу – оно менялось и принимало новый облик. Поэтому культурно-идеологическая сфера – единственная, в которой Вэнь Кэсин не предпринял изменений.       По этой же причине в усадьбе Ло Фумэн на антикварных гобеленах изображалась природа: деревья с пышной листвой раскинули свои ветви и скрывали в тени от знойного солнца изящных белых птиц. Цапли – частые герои на картинах; они были подобны грациозным женщинам, которые нежились в прохладе у пруда.       Среди всех изображений выделялось одно. При императорском дворце, в цветущей беседке с мраморными колоннами, изобилующими великолепной резьбой, на скамьях из белого камня сидели павлины. Их роскошные хвосты были сложены. Птицы смотрели вглубь изображения, в те далекие красоты императорского сада.       Случайный порыв ветра проходит по коридору от оставленной распахнутой двери в усадьбу. Края гобелена с павлинами от этого чуть приподнимаются. Вэнь Кэсин вскидывает бровь, находя это крайне любопытным. Он замечал, что картины имеют в усадьбе Ло Фумэн особое значение, однако не желал погружаться в подробности. Однако сейчас это было слишком заманчиво: прежде глаз никак не спотыкался о гобелены. Они ведь должны быть крайне хорошо прибиты к стене, едва ли не являясь её продолжением.       Позволяя одной руке показаться из-за спины, Вэнь Кэсин не успевает что-либо сделать.       Края гобелена без его помощи сильнее отрываются от стены и оттуда вываливается человек.       Ловко отшагнув в сторону коротким грациозным движением, Вэнь Кэсин прищуривается и рассматривает лицо незнакомца. Не таким уж незнакомым оно оказалось. Слуга с телом редиски. Не успел тот как-то вскрикнуть и подать знак, как следом из-за гобелена показалось ещё более известное лицо, уже девушки. В неприметных мужских одеяниях слуг из грубых тканей признать Цяо Луохань было не так-то просто. У женщины в руках оказался какой-то достаточно громоздкий сверток, который та прижимала к груди.       Слуга с телом редиски запоздало признал в стоящем впереди призраке Гучжу. Когда на лице юноши проступил страх, очевидно, он стал понимать, перед кем оказался. Теперь с его лица от ужаса едва ли не сходила кожа.       Поднявшись и распрямившись, Цяо Луохань встряхнула волосами и обмерла.       Вэнь Кэсин только мягко улыбнулся им:       — Друзья, вы хорошо осведомлены.       Инстинктивно Цяо Луохань чуть сильнее прижала к себе сверток. Стоящий рядом мужчина был обманчиво близок. Казалось, стоит вытянуть руку – и вот, удалось его коснуться. Однако одни лишь персиковые насмешливые с проблеском надменности глаза Вэнь Кэсина создавали между ними бездну. Он возвышался своей колдовской, дьявольской красотой, а способностями ещё сильнее отдалялся от других. Любой, кто оказывался рядом, был раздавлен авторитетом.       Как бы Цяо Луохань смело не заглядывала в его лицо, она ощущала себя лишь зайцем, жертвой голодной змеи. И худшее заключалось в застывшей на губах улыбке Вэнь Кэсина. Что творилось в его голове? Цяо Луохань не могла предсказать, не умрет ли в следующее мгновение.       Женщина поспешила прикоснуться к бедру, где было закреплено оружие.       — Я слышала о том, что Гучжу предпочитает честные поединки, нежели просто убивать.       В ответ она ожидала чего угодно: увидеть злобу, какое-то раздражение, что Гучжу отмахнется. Но не смешок – причем не такой, когда потешаются над слабыми.       Качая головой, Вэнь Кэсин заметил:       — Что за непочтительное обращение.       Слуга с телом редиски быстро повиновался и пихнул больно в живот Чжао Ю, заставив её и себя опустить взгляд в пол. Слепое подчинение – вот что дрессировала Долина перед теми, кто сильнее; однако последние дни Гучжу не походил сам на себя. Поэтому некоторые, как слуга с телом редиски, быстро расслабились.       И поплатились за это.       Перемещение Вэнь Кэсина было бесшумным: Цяо Луохань подавилась собственным напряжением, когда не успела уловить момент, в котором потенциально опасный призрак оказался рядом и сдавил рукой горло слуги.       Тот попытался что-то прохрипеть. Может, извинения.       Слуга попросту не стал учитывать истину: если Гучжу был чему-то рад – это не значит, что он пощадит всех и каждого. Мышление Вэнь Кэсина от застывающего потока крови в жилах оставалось для подчиненных и врагов непонятным.       Цяо Луохань же посчитала, что это было в её сторону и поэтому до сих пор нервно прижимала к груди сверток, боясь выдохнуть. Краем глаза она заметила, как рядом опустилось на пол безжизненное тело слуги.       Так просто.       Одна короткая прихоть в голове Гучжу – и кто-то мертв.       Это заставляло Чжао Ю всё больше задаваться вопросом: как вовсе выжила Ду Пуса? Нет, тот, кто за ней скрывался или скрывалась – пусть и от разговора несколько дней назад удалось услышать лишь часть, но этого было достаточно. Или нет. Думая о том, за кем хвостом ходил Гучжу, Цяо Луохань все ещё использовала обращения «Ду Пуса» или «Хуан Джу», и сердце от этого болезненно щемило.       Казалось, Вэнь Кэсин наблюдал за ней, не моргая. Ждал каких-то действий, слов: не застывать же человеку с таким характером неподвижно перед лицом возможной смерти.       Однако, увы. Скелет в действительности неповторим и уникален. Неужели только потерявший желание жить человек способен понять его?       Вэнь Кэсин про себя с теплотой усмехается, а сам протягивает руку Цяо Луохань:       — Госпожа Цяо, от того что вы хмуритесь на вашем лице появляются неприглядные образу нюй юэ морщины.       Все мысли Чжао Ю были сконцентрированы на собственных терзаниях перед гибелью. Поэтому, когда она подняла голову – это был трудно различимый от эмоций взгляд.       — Думаю, нас А-Пуса уже заждалась.       Цяо Луохань клюнула на удочку и тут же раздраженно вставила:       — Причем тут она?       В немой демонстрации превосходства Вэнь Кэсин встал к ней боком, убрав руки за спину. Тогда Чжао Ю отпрыгнула от гобелена с павлинами и встала лицом к его спине. Собеседник всё также любовался местом, через которое можно попасть к другим десяти женщинам.       — К примеру, стой на твоем месте А-Пуса, она бы… пожалуй, только закатила глаза.       Цяо Луохань с недоверчивым выражением лица усмехнулась:       — Что? Она та ещё упрямая дрянь, но не до самоубийственных намерений.       — Ты не поняла, госпожа Цяо, — с улыбкой Вэнь Кэсин оборачивается. — Я говорю не о Хуан Джу.       Что-то истеричное и беспрерывно живое, что заставляло Цяо Луохань всё время следовать цели, умерло. С мягким, приятным таким тоном – тем, которым детям рассказывают полные любви и умиротворения сказки со счастливым финалом Вэнь Кэсин до конца добил её:       — А об А-Пусе. Ту, которую мы видим на протяжении последних… двух месяцев? Или почти трех. Как же скоротечно время. Оно забирает жизни и в ответ оставляет в груди только зияющую дыру.       Взгляд Цяо Луохань бешено метался по полу. Её лицо покрылось холодным потом, дыхание сбилось. Руки невольно коснулись груди и поползли к шее. Ощущение удушья не давало ей вдохнуть. Бескрайняя паника заставляла её тело случайно дергаться – и это выглядело бы для случайного зеваки жутко. Руки пробивала не просто дрожь, они откровенно тряслись. Близость смерти заставляла Чжао Ю нервозно хлопать себя руками по всем местам, где было оружие.       Плохое состояние – то, где человек мечтает получить какой-то частью наивной и детской своей души поддержку. А не надменный взгляд сверху вниз. Вэнь Кэсин пользуется проявлением паники Цяо Луохань и беспрепятственно забирает все ножи. Девушка это замечает с опозданием – и тут же стремится вернуть их, однако она атаковала лишь голыми руками и так, как дрался дикий раненный зверь. Волк, который лишился клыков и когтей, и он бы продолжил сражаться. Однако. У него не осталось за что.       Правда из чужих уст всегда звучала неприятнее.       — Не понимаю… зачем, за что? — в судорогах Цяо Луохань упала на колени, упираясь лбом в пол.       Вэнь Кэсин с безразличием проследил за тем, как она опустилась и заметил:       — Мы говорим о разном.       — Об одном! — глаза Чжао Ю наливаются кровью, и ей плевать, что она криком может поднять на ноги всю усадьбу.       Никакой жалости к женщине Вэнь Кэсин не испытывал, чтобы вдаваться в объяснения. Только время ещё было раннее. К чему будить спящего господина лицемера до полудня? Стоит дать время его ранам зажить в спокойствии.       Подпирая щеку костяшками пальцев, держа руку на весу, он лишь подчеркивал свою незаинтересованность.       — Госпожа Цяо, — с долей пренебрежения и при этом совершенно противоположной этому тону снисходительностью говорит Вэнь Кэсин. — Тебя беспокоит собственная и Хуан Джу судьба – и это не удивительно, ведь вас обеих связывает крепкая привязанность после долгих лет совместной работы.       Возразить Чжао Ю было нечего.       — Ты веришь, что за лицом А-Пусы до сих пор Хуан Джу; смотря на этого человека, госпожа Цяо отказывается зрить в корень, только тешить себя беспочвенными надеждами, — собеседница думала открыть рот, однако Вэнь Кэсин резко махнул ладонью в её сторону и этим велел замолчать. — Думаешь, почему А-Пуса была рядом с тобой? Информация – вот что было ей полезно; а твой самообман вызывал у неё лишь ощущение тошноты. Госпожа Цяо ведь давно знала о том, что перед ней не Хуан Джу.       Чжао Ю резко замотала головой, подметая волосами и без того чистый пол:       — Нет… нет, нет, замолчи! Не хочу больше слышать от тебя и слова!       Голос женщины уже был надрывным и едва слышным от хрипоты, которая пронизывала всю её речь.       Вэнь Кэсину было до невозможного забавно смотреть за этим: каждый, кто был уверен в его жесткости и беспощадности под конец пытался ему приказывать. То громкое «пощади», то теперь вовсе – «заткнись». Господин лицемер нарушил собой перманентность этой цепочки. С точки зрения коллекционерства – жаль, однако в сердце это отзывалось теплыми чувствами.       — А я говорю о том, кто за лицом Ду Пусы. Только госпожа Цяо могла подставить его – написать от лица старой знакомой письмо. Ведь никто более хорошо не знал Хуан Джу, чем госпожа Цяо. Наверняка стоит предположить, что ты смогла и идеально скопировать её почерк.       Между пальцами Вэнь Кэсин крутил один из ножей Чжао Ю, находя в этом для себя хоть какое-то развлечение. Глазами он следил за приближением полудня. По коридорам пусть и маячили слуги, но все спешили обогнуть за десяток дверей место, где раздавался голос Гучжу и чей-то крик.       Отчаянно восклицания, Цяо Луохань возразила:       — Если обманываю себя я, то это делаешь и ты, ведь увязался за ней! Я видела, что ты не отставал да постоянно хотел остаться с ней наедине!       Это Вэнь Кэсину начало ещё быстрее надоедать. С коротким выдохом он отстраняет от лица руку и разминает шею, касаясь головой то левого, то правого плеча.       — Пойдём в сад. Расслабимся и дождемся, когда А-Пуса будет готова нас встретить.       Чжао Ю видела в этом одну большую насмешку, но разве она могла отказаться? Ей было неизвестно, не убьет ли Гучжу её просто за поворот головы. А Цяо Луохань ещё немного хотела жить и увидеть настоящее лицо «Ду Пусы». Высказать все тому или той, кто посмел ходить с лицом Хуан Джу. Поэтому Цяо Луохань обессиленно поднялась и плелась, еле поспевая, за идущим впереди Вэнь Кэсином.

***

      К сожалению или к счастью, время скоротечно. Утренние краски и рассветные лучи с течением дня сменялись сгущающейся темнотой. Добывать полезные сведения – та миссия, которая может затянуться и на год; Его Высочество знал это и поэтому наверняка не переживал. А подставлять себя и отправлять письма (которые, к тому же, могут быть легко перехвачены призраками или напрямую Вэнь Кэсином, ему ведь остается невыгодной утечка информации) Чжоу Цзышу в общем-то и не спешил.       Ещё не до конца смеркалось: небо только заполнилось мягким нежно-розовым свечением, радующим глаз своей безупречной красотой.       Последние дни Чжоу Цзышу только и мыслил о том, чтобы на бумаге дать структуру полученным знаниям. Однако, взяв в руки перо и уже обмакнув его в чернила, он сомневался. Его та весна, юношество и детская наивность давно покинули – ему легко удавалось мыслить за себя и других. Точнее, понимать последствия.       И каждый раз от этого темные тяжелые капли бессмысленно оседали на до того чистый из-за работы слуг пол, что его можно было использовать с целью любоваться своим отражением.       Вэнь Кэсин тоже неглупый ребенок. В своих суждениях и мировоззрениях они были друг другу равны. Поэтому никто из них не спешил делать решающий шаг – тот, который даст ответы на волнующие вопросы.       Оберегать одну из нюй юэ из-за подозрений в шпионстве – то была сначала просто прихоть Вэнь Кэсина. Хотя слово «оберегать» до ужаса неуместно: ведь это подразумевает помощь с решением проблем, а не их создание.       Очевидно, пошли Чжоу Цзышу письмо – он, может, и не обретет себе врага, но сама суть в другом. Она не заключается в работе Тяньчуана. Напротив; Чжоу Цзышу во время пребывания в усадьбе Ло Фумэн задумывался о жизни с наступлением решающей осени. За долгие годы своего существования он повстречал не так много людей, которым позволял оказаться ближе к себе.       Когда-нибудь там, отправившись странствовать в цзянху, сможет ли он повстречать кого-то подобного? И если встретит, то не будет ли новый человек просто отзвуком Вэнь Кэсина?       «Незаменимый» и «неповторимый» – такие слова Чжоу Цзышу не любил. И считай он Вэнь Кэсина таковым, то не принимался бы записывать свои мысли. Только на языке возникало то гадкое ощущение, горечь от опущенных возможностей.       Определенно отрекаться сейчас от Тяньчуана Чжоу Цзышу был не намерен. Однако ощущение неопределенности – как и из-за поведения самого Вэнь Кэсина в частности – не покидало сердце и порождало новое смятение.       Казалось, необходимо сделать как обычно: без углубления в эмоции и чувства покончить с делом. Убить Гучжу – так и вовсе в цзянху начнется праздник; ведь на ближайшие несколько лет в Долине Призраков начнется грызня за место хозяина.       Чжоу Цзышу уже упустил не один шанс отрубить голову Вэнь Кэсину. И не мог себе осознанно, рационально объяснить, почему просто пропускал сквозь пальцы каждую возможность.       Уже прошел ужин. Мысли – вещь цепкая, которая распускает свои оковы по всему телу и приковывает к месту хоть на часы, хоть на целые дни.       С наступлением ночи кожа по всему телу чуть покалывает от той фантомной боли, которая застигнет в полночь. Чжоу Цзышу уже давно не выжидал со смутной тревогой этих мучительных часов. Успел более чем привыкнуть. Однако это лишило желания рассуждать о предыдущей теме.       Короткий выдох пронизывает помещение. Книги – все те, что находились в Усадьбе – были от первой страницы до последней затерты на уголках от частого чтения. На скуку Чжоу Цзышу не жаловался, но сознание скручивало без привычного адреналина. Тех ночей, когда случайное моргание – то, что приведет как к собственной смерти, так и гибели других. Не готовый отпустить Тяньчуан, он ещё цеплялся за это ощущение. Оно давало ощутить «скелет» не просто грудой старых изломанных костей, и самого себя почувствовать живым.       Как же тесно пересеклось его неудачное пристрастие с удачно появившимся Вэнь Кэсином.       Прогуливаться по помещению так же нудно и уныло, как заглядывать в окно. Неизменный пейзаж сада, который, как и гобелены по коридорам, да и все здесь старалось походить на то, что принадлежит императорскому дворцу. Последние в этом дне солнечные лучи спускались и путались в длинных опустившихся ветвях ивы у небольшого озера.       «Ничего нового», — было подумал Чжоу Цзышу, как на нескольких скромно расположенных скамьях у пруда заметил две фигуры. Обычно там с целью отдохнуть присаживались слуги и, весело смеясь, подзывали к себе белоснежных голубей. Легко болтали ногами и вели себя так непринужденно, словно не за пару десятков ли отсюда находится та самая Долина Призраков.       Только спину одной из фигур Чжоу Цзышу знал очень хорошо. Вернее сказать, эту манеру держаться и подавать себя. Тень высокомерия и надменности в каждом небрежном движении, убранные за спину руки и приподнятый подбородок.       Вторую фигуру Чжоу Цзышу также быстро разоблачил. В конце концов, ему не первый день приходилось видеть Чжао Ю: обычно он шёл за ней, за её спиной.       Но дело было даже не в том, где эти двое находились: всё-таки это только проблема Чжоу Цзышу, что он не желал оставаться на открытой местности. А в том, что они почему-то были вместе. Стоило полагать, что Вэнь Кэсин достаточно уверен в своей догадке об отправителе письма, чтобы пожелать расправиться с проблемой. Зачем только делать это у всех на виду? И это даже не пытка. Они просто… беседовали?       Нет.       Гучжу – та часть «работы» Вэнь Кэсина, которую Чжоу Цзышу не видел, не мог зависеть от кого-либо. Иначе на кровавом троне, построенном на костях, не удержаться. Основание быстро расшатают другие призраки и придушат в хорошо подстроенной ловушке.       Стало быть, развлекался. Чжоу Цзышу с сомнением относился к таким потехам. И присоединяться не стал бы к этим событиям. Увы: не только Ду Пуса не могла остаться в стороне, но и весь этот маскарад перед Цяо Луохань уже не имел никакой цены. Будь это не так – Вэнь Кэсин бы не общался, наслаждаясь свежим вечерним воздухом, мило и обходительно улыбаясь Чжао Ю. Сейчас Цяо Луохань предоставляла слишком большую опасность. Кто знает, что взбредет ей в голову? А так красивая и складная история: одну из нюй юэ убил Гучжу. Никто не станет разбираться в этом.       Другие просто и не смели сунуться в сад. Так быстро становилось очевидно, чего (вернее, кого) выжидал Вэнь Кэсин. Какой услужливый поступок змеи. Причина такого терпения не была до конца ясна Чжоу Цзышу. И зачем это вовсе: откуда у Вэнь Кэсина могут взяться личные счеты с нюй юэ? К тому же являющейся настоящей, а не подделкой кого-либо. Не будь для Вэнь Кэсина выгоды, стал бы он сам выбирать декорации для постановки?       С точки зрения шпионства Чжоу Цзышу быть там необходимо – особенно, когда так неприкрыто приглашают. Только по пути он хотел заглянуть на кухню. Все-таки покои Ду Пусы находились в восточном павильоне, когда выход в сад – в западном, а к задушевной беседе необходимо немного сладкого привкуса вина на языке.