Тысячелетнее Цветение Персика

      Что одна, что другая белоснежная скамья были выполнены из безупречной и захватывающей дух при взгляде резьбы. Сжигая каждую палочку благовоний только и можно было восхищаться работой создателя. Дивные звери приковывали внимание, а в особенности вырезанные в виде властных львов опоры скамьи. Создавалось ощущение, что стоило присесть – и всё, время замирает; а сам человек находится под защитой этих животных. По основанию сиденья расползался могущественный дракон, раскинувший свой длинный хвост для опоры спины, когтями же он будто угрожал всем, кто смел нарушить царящий тут покой и умиротворение этого места.       Деревянный, однако уже не отличающийся такой роскошью, столик выглядел довольно старинным. Рухлядь – так бы назвали его даже крестьяне, смахнув ладонью со лба пот. Одна ножка отсутствовала и вместо неё сейчас служили сложенные друг на друга камни. Столу приходилось держать непосильную для него ношу: из хрупкого фарфора расписанный талантливой рукой художника чайничек и три чаши. Из двух уже отпили чай. Цветочный аромат мягко развеивался по округе и манил любопытных бабочек да птиц. Третья же оставалась нетронутой.       Сад усадьбы Ло Фумэн – по-настоящему то место, из которого можно не выйти спустя сутки, а то и неделю блужданий. Только, как ни странно, особого разнообразия в цветах не было. А ведь казалось! Такое место просто обязано содержать в себе всё редкое и необычное. Именитые по Китаю цветы здесь, конечно же, были: пахли и услаждали взгляд пионы, азалии, камелии. В кристально-чистой глади озера белоснежные лебеди плавали между цветками лотоса – куда же в усадьбе Ло Фумэн без них! Лотосы восхвалялись и ассоциировались с благородными и чистыми женскими личностями, которые часто на своем пути познают все страшные несчастья. Эти цветы изображались повсюду на посуде в усадьбе, в том числе и на чайном сервизе.       И этим усадьба Ло Фумэн, её сад, отвлекал от общей скудности. Ведь если вдуматься, здесь в действительности нет ничего необычного. Ло Фумэн ведь не только стремилась наказать мужчин, но и знала толк в изысканном и являлась фактически доверенным лицом Гучжу, поэтому не могла мучаться от недостатка средств.       Таким и было любое противоречивое место, а значит и усадьба Ло Фумэн – стоит заглянуть поглубже, стоит пожелать изучить саму суть, как одна нестыковка за другой начинала резать глаза да смущать излишне любопытного и внимательного человека.       Слуги же, наверняка, давно не задавались такими вопросами. Или даже попросту не смели об этом задумываться: им неизвестно, когда их жизнь по мановению чьей-то руки, демонстрирующей Волю Небес, оборвется. Им оставалось только следить за каждым своим шагом ежедневно, если же они хотели стать кем-то больше, чем мельтешащими точками перед глазами чинно-важных, расхаживающих по коридорам высокопоставленных призраков. В последнее время в действительности чаще стали мелькать в усадьбе Ло Фумэн новые лица.       С одним из них, оторвавшись от занимательного чтения излюбленной поэзии, Вэнь Кэсин беседовал в этот момент. То был мужчина лет сорока, внешность его, казалось, проста и честна. Ханьфу утопало в различных темных оттенках зелёного. Чувствовалось, будто он только несколько мгновений назад являлся утопающим в болоте. Кожа бледна, как у мертвого, и губы окрашены под цвет одежд.       — Молодой господин, — услужливо обращается гость, припустив подбородок и глядя снизу-вверх. — Пристало ли нам говорить в присутствии женщины?       На это Вэнь Кэсин сложил губы в улыбке:       — Разве тебе не нравится эта женщина? — кивнул головой он в сторону опустошенно глядящей на мерное покачивание лотосов на ветру Цяо Луохань. — Людей, как и вкусов, полно, как в этой усадьбе великолепных цветов, но никогда не мог подумать, что тебе она не придется по нраву.       Призрак Непостоянства медленно кивнул, как бы соглашаясь, а сам почувствовал пот на ладонях. Непредсказуемый нрав Гучжу гораздо опаснее любого заточенного мастером клинка.       — О нет, она прекрасна, — возразил с комом в горле призрак. — Просто сейчас вид её сильно скромен и печален. Нельзя никому позволить тронуть этот тревожный облик.       То, что должно было звучать как комплимент, скорее было оскорблением. «Тревожный облик» к тому же, не до конца соответствовал реальности. Цяо Луохань скорее была полностью отрешена от мира, истощенная собственным рассудком.       — Верно подмечено! — вдруг согласился Вэнь Кэсин, хлопнув в ладони. Этот звук заставил моргнуть женщину. — Белого призрака, говоришь, так и не повстречал?       — Увы, молодой господин. — подтвердил Призрак Непостоянства. — как бы он ни желал вместе с другими принять ваш и Ло Фумэн дар, получив шанс вкусить мирских удовольствий, притронувшись к красоте женщин «Тысячелетнего цветения персика»… его местоположение остается неизвестным.       Короткого разочарованного вздоха Призрак Непостоянства не зря боялся сейчас больше всего. Он неровно косился взглядом в сторону знакомой и чувствовал, как кровь стыла в жилах. Цяо Луохань и Ду Пуса были одними из лучших и проявляли не раз свою верность Королю Скорпионов: как же вышло, что они… она выглядит так? Застать их поодиночке – вовсе новость. Призрак Непостоянства все ещё не понимал, когда своими когтями Гучжу успел ухватиться и сломать кого-то из скорпионов.       Тревожная тишина не разрывалась размыканием губ.       Призрак Непостоянства с замиранием сердца неловко поглядывал на мужчину.       Задумчивый красивый профиль прекрасного учёного ублажил бы взгляд любого. Из-за персиковых глаз от Вэнь Кэсина шло ложное впечатление невинного кролика. Однако даже стоило ему держать подбородок немного опущенным, взгляд отражал его натуру: снисходительность и тень высокомерия перед подчиненными всегда плавали на поверхности бескрайне темных вод его глаз.       Призрак Непостоянства не смог разглядеть реакцию в его лице, даже смело подняв голову. Когда он собирался рассыпаться в извинениях, послышался голос:        — Этой ничтожной следует полагать, что перед ней действительно наследный принц или сам император, — голос сквозит ехидством и неприкрытой насмешкой. — Ведь собрать столь обширный, но скудный цветник – непосильная задача для человека, повидавшего жизнь за пределами четырёх стен.       Никто, кроме одного господина, не услышал шагов.       Однако в поместье Ло Фумэн сейчас был лишь один человек, который мог без страха взглянуть в лицо Гучжу и говорить столь откровенно.       С радостным «Ха!» Вэнь Кэсин приоткрыл глаза и будто тут же наполнился жизнью:       — А-Пуса, — губы изломлены в тошнотворно сладкой ухмылке. — Если когда-то душа этого благодетельного мужа позволит быть верным не только одной жене, то ты останешься первой при моем дворе.       Атмосфера с напряженной до треска и безумной скорости биения сердца в ушах плавно меняется до непринужденной с прибытием этой женщины. И она – её взгляд – существенно, диаметрально отличался от того, что был у Гучжу. Сталь глаз феникса могла задеть тонкие струны сердца своей резкостью, а все чувства оказались закрыты далеко за грудной клеткой Ду Пусы. С такими людьми многие не желали связываться, ведь и свою симпатию они могли проявлять лишь невербально.       — Такая честь не близка к моим желаниям, поэтому мне придется проститься с… как здесь именовали тебя эти гости, Вэнь-сюн? — подражая осторожности других двух молчащих гостей сада, спросил Чжоу Цзышу.       — Как красивые цветы ужасаются участи быть в волосах пожилых женщин, Ду Пусе, обладающей изысканной красотой слив в период таяния снегов, стоит постыдиться сравнивать себя с прогнившим архатом. — Никогда не смел я подумать о том, что А-Пусе свойственно пить уксус.       Однако только стоило приглядеться к ним по-лучше, выяснится удивительное: Вэнь Кэсин и Ду Пуса – не те, кого можно назвать противоположностями; это не охватывающее все и всех пламя и отталкивающий своим холодом лёд. Их природа – та грязь, с которой создавались порочные люди – была совершенна одинакова.       Чжоу Цзышу достал кувшин из рукавов на вид тонких одежд и, отхлебнув, поинтересовался:       — Но, молодой господин, — одним обращением мужчина под обликом женщины открывает то, что успел подслушать их разговор. — Как мне утаить заготовленные кувшины с уксусом, если только этой ничтожной не дозволено называть вас «Гучжу»?       Если же Призрак Непостоянства учтиво молчал, понимая, что попросту лишний, то Цяо Луохань, услышав столь болезненное для неё слово, очнулась.       — А-Джу?… — тихо, одними губами, выдавила она.       Вэнь Кэсин опечалено вздохнул:       — Тебе снова показалось, госпожа Цяо, — он лениво скользнул взглядом по стоящему неподалеку призраку и чуть сощурил глаза. — Хорошая работа. Напомни при нашей следующей встрече наградить тебя.       Не веря, что не просто остался цел, так ещё и получил столь невероятные слова, Призрак Непостоянства раскланялся и, почтительно сложив руки, пробормотал:       — Благодарю молод… Гучжу, я не забуду вашу милость.       Попятившись, он вскоре ушел.       Тогда Вэнь Кэсин соизволил ответить на вопрос:       — Разве тебе нравится это безвкусное «Гучжу»? — чуть сморщившись, будто выпив яду, Вэнь Кэсин бросил непонимающий взгляд на «Ду Пусу».       — Мне нравится понимать, какого рода змея желает пробраться мне в постель, — парировал Чжоу Цзышу.       — В постель? — удивился Вэнь Кэсин, — оказывается, я воспользовался одним из волосков девяти быков, когда передо мной открывались такие безграничные возможности.       — За спиной Гучжу часто обсуждают его ужасный вкус в выборе женщин, — даже не спрашивает, утверждает Чжоу Цзышу.       Прежде всего на косвенное оскорбление Чжоу Цзышу ждал того же, однако Вэнь Кэсин вдруг звонко рассмеялся. Его искренний смех, не завязанный над издевательством или насмешкой над другими, оказался неожиданно приятным на слух. Занимаясь констатацией этого факта, Чжоу Цзышу упустил из своих рук кувшин вина.       — А-Пуса впервые в корне не права, — Вэнь Кэсин нарочито сильно запрокинул сосуд, демонстрируя кожу бледной шеи и выделяющийся кадык, двинувшийся вверх-вниз. — Слухи о моём вкусе в выборе женщин никогда не существовали.       Крайне раздражённый, Чжоу Цзышу ударил ребром ладони по чужой руке, чтобы схватить кувшин обратно и заметил:       — Такое невозможно.       — А-Пуса желает знать ответ, почему я прав? — Вэнь Кэсин дал забрать вино, но перехватил другую руку: провёл своей по тыльной стороне ладони собеседника, чтобы переплести с ним пальцы.       Чжоу Цзышу не успел ответить, только вырвать свою конечность из захвата змеи, как Цяо Луохань вскочила со скамейки и продолжила вглядываться в его лицо. Моргала и жмурилась, пока, в конце концов, не решилась подойти ближе. Понять, что происходило у неё в голове – непростая и не совсем нужная сейчас задача, поэтому Чжоу Цзышу просто осмотрительно отступил на пару шагов в сторону Вэнь Кэсина.       Так как Цяо Луохань не находилась в прямом подчинении Вэнь Кэсина и с безразличием относилась к своей жизни, то она тут же сократила расстояние до Чжоу Цзышу вновь. Почти впритык: на долю мгновения он смог ощутить её дыхание себе в подбородок. Пока ладонь было поднялась блокировать излишние прикосновение Чжао Ю, путь женщине преградил веер.       — Это… — как заедала при непонимании в голове одна и та же странная фраза, Вэнь Кэсин собирался повторить всё те же слова: «Тебе снова показалось, госпожа Цяо».       Всё-таки, Гучжу он, или дождевой червь, право разобраться с Чжао Ю принадлежало не ему.       Цяо Луохань свела брови:       — Хватит! Объяснись, черт побери, что ты за самозванец, — если бы она не хрипела, то точно бы закричала.       — Человек, мечтающий испробовать вкус вин всего цзянху, — ответ от Чжоу Цзышу поступает как бы с неохотой. — С чего ты взяла, что я самозванец, а не самозванка?       — Потому что за тобой таскается «молодой господин», — съязвила Цяо Луохань.       Пока Чжао Ю думала, как впиться ногтями в преградивший ей путь веер, стоящая впереди нюй юэ, «Ду Пуса», вдруг монотонно стала касаться своих волос. Их количество и объём стремительно редел, оставляя за собой только подвязанный на уровне ушей хвост. Желаемая многими женская красота тлела столь стремительно, что Цяо Луохань не успевала пытаться сильнее разомкнуть челюсть. Накладки на запястья, создающие видимость хрупкости и изящности, опали на зеленые травинки. Снялись длинные, окрашенные глубоким синим ногти. Каждое движение было столь лёгким, как представлялось поэтами мерное течение облаков. Отточено, и при этом выглядело так просто, будто к такому «Ду Пуса» была готова уже не первый день.       Ни одна мышца не дрогнула на лице Чжоу Цзышу. Его спокойствие и собранность – то, что было неведомым для других обязательством в странных и стрессовых ситуациях.       Никто не смел проронить и слова, когда ногти Чжоу Цзышу коснулись лба и аккуратно поддели маску. Своим немым представлением он приковал все возможное внимание двух оставшихся без языка зрителей. Женское лицо – то, что восхвалялось многими на картинах и в стихах; но за тем, что было под маской не было и следа хрупкости.       Впалые щёки. Проходящая сквозь взгляд измученность отражалась неосторожными каплями чернил под глазами. Остро выделенные скулы и проступившие на лбу морщинки да складки от сведенных к переносице не таких пушистых бровей «Ду Пусы». Открылся теперь и ярко выделяющийся на худой шее кадык.       Сложно представить, что столь непохожая – к тому же женская – личина легко легла на лице Чжоу Цзышу, будто родная и прижилась в течение долгого времени. И даже близкая знакомая Ду Пусы до сих пор, зная правду, колебалась и не верила в истину слов Вэнь Кэсина.       Столкнуть её лицом к лицу с жестокой правдой – способ радикальный, но Чжоу Цзышу и не мыслил поступить мягче. Лишь от того, что он небрежно разбросал свои труды, стало слегка неловко. Усадьба Ло Фумэн не была местом, где он мог столь неосмотрительно вести себя. Цяо Луохань только и делала, что смотрела на него выпученными глазами.       — Моё имя Чжоу Цзышу, — сухо вставил он, однако именно лаконичность красила этого мужчину на фоне длинного языка Вэнь Кэсина. — Два с половиной месяца назад именно этот меч убил Хуан Джу. — Чжоу Цзышу легко из-под одеяний, с пояса, достает и обнажает из ножен Байи.       — Зачем?… — беспомощно протянула Цяо Луохань, сжимая спрятанный под одеждой сверток. — Не вмешайся ты – всё было бы хорошо… А-Джу была бы жива. Всё бы… все могло быть иначе. Спустя время – Чжоу Цзышу уже было подумал, он умер – Вэнь Кэсин подал голос с усмешкой:       — Раскрой все свои грязные секреты, ведь того требует милая женщина, Чжоу Цзышу, — имя произнёс медленно, смакуя каждое мгновение, с которым оно ложится на язык, принося неимоверное удовлетворение. Его голоса Чжоу Цзышу будто и не слышал.       — Госпожа Цяо, — с притворным уважением в голосе обратился он. — Вы ведь не глупы и понимаете, к чему я обнажил меч. Если бы продолжили молчать – тогда бы и сохранили себе жизнь.       — Мне нет смысла жить, если А-Джу мертва, — без интонации ответила Цяо Луохань. — Всё, что я делала – оказалось бессмысленным, если её нет в живых. Мне непонятно твоё милосердие, господин Чжоу. Но ответь мне: как умерла А-Джу?       — Она не успела почувствовать боль, — Чжоу Цзышу чуть смягчил голос, всё-таки немного, но он жалел женщин, встретившихся с такой судьбой. — Госпожа Цяо, это не милосердие.       Цяо Луохань опустила голову, уперевшись взглядом в носки грубых и большеватых ей кожаных сапог.       — Когда я отправила письмо Гучжу, я не думала, что это сработает, — видя, что её не торопятся убивать, перед смертью она решила сказать всё: больше терять ей было нечего. — Я… сама не знаю, какими были мои надежды изначально и после, — на губах Чжао Ю выросла странная усмешка. — Увидеть ломающего судьбы могущественного и непредсказуемого призрака, неловко стоящим возле двери купленной «женщины» было моей небольшой местью.       Портить впечатление Цяо Луохань о той ночи Чжоу Цзышу не хотел, однако Вэнь Кэсин оказался другого мнения:       — А я всё ждал способа поблагодарить вас, госпожа Цяо. Без этого письма мне бы пришлось остаться без чудесного вечера.       Чжао Ю поджала губы.       Всё, что она сделала или пыталась – это всё было лишь на руку Вэнь Кэсину. Такому человеку, вернее, призраку, как он, было вовсе возможно навредить?       — Я готова. Обойдусь без просьб пощадить.       В ответ – короткий кивок. В последнем луче уходящего дня блеснула закаленная сталь клинка. Меч пронзил ровно в сердце и прошёлся насквозь. На лице Цяо Луохань так и осталось отстраненное выражение. Она под конец как-то неуместно улыбнулась, направляя взгляд в даль. Может, перед смертью ей удалось найти тот покой. Даже убийцы могут его заслужить, ведь судьба жестока и наказывает за каждый совершенный человеком грех.       Безжизненное тело не падает, придерживаемое рукой Чжоу Цзышу за плечо женщины.       — Как думаешь, им суждено встретиться в загробном мире и переродиться? — с полуулыбкой спросил Вэнь Кэсин.       — Сентиментальность так близка Лао Вэню? — губы Чжоу Цзышу складываются в усмешку, будто не он несколько мгновений назад заставил траву окраситься в красный. — Уж не подумал бы.       Близкое обращение сразу же отправило душу Вэнь Кэсина пронзить Небеса от радости. Пусть Чжоу Цзышу так и продолжал стоять к нему спиной, веер был сложен и удерживался между указательным и большим пальцами – это все не имело уже важности.       — Знаешь, А-Шу, — мигом мужчина забывает о необходимости сокрушаться над смертью Цяо Луохань. — Говорят, как неисправим последователь Будды в своей добродетели и праведных поступках, так и призраку суждено иметь одну суть.       Байи беззвучно скользнул обратно в ножны.       Чжоу Цзышу же не понял ответа:       — Твоя суть – быть непредсказуемой опасностью для других, придерживаясь собственной цели и выгоды. Или этот ничтожный не прав? Тогда тебе придется снизойти до моего уровня и просвятить меня.       — Пусть и А-Шу крайне умён, — Вэнь Кэсин поддался вперед и откровенно посмеялся над собеседником. — Однако в некотором – в том, что касается человеческих эмоций и чувств – крайне глуп.       Оборачиваться Чжоу Цзышу был не намерен, но его покой нарушил свист веера прямо за головой. Мгновенно реагируя, мужчина уклонился и оказался лицом к Вэнь Кэсину. Все вело к началу боя: Чжоу Цзышу сделал один большой шаг назад и был готов к чему угодно.       Веер должен был вернуться через долю секунды: и когда Вэнь Кэсин приблизился – это случилось. Чжоу Цзышу склонил корпус, упираясь в этот момент глазами в землю, но продолжить движение не смог. Под конец веер резко сменил траекторию. Он отрезал рукав одежд Чжоу Цзышу. Это действие ввело в крайнее недоумение. Сим воспользовался Вэнь Кэсин и ухватил его за кисть.       — Есть простая истина, которая заключалась в словах госпожи Цяо и других слуг, к которой почему-то мой драгоценный собеседник не прислушался, — отметил он.       Травинки одна за другой быстро загибались от начавшегося поединка. Никто не стоял на месте. Обмен ударами был незаметным для глаз тех, кто захотел бы увидеть мастерство кунг-фу этих двоих.       — Госпожа Ло купила якобы для своего Гучжу женщин, — отскочив, Чжоу Цзышу недовольно встряхивает разорванным рукавом. — Ведь, по слухам, в его вкусы входят такие женщины как Ду Пуса: упрямые и способные дать ему отпор. Теперь же Гучжу знает, что я мужчина – значит, я не только не смогу родить ему детей, но и его интерес ко мне из-за моего пола должен был угаснуть.       Желая атаковать, Вэнь Кэсин не сдержался и рассмеялся.       Второй раз за день: кто бы мог подумать, что не так сложно заставить именитого призрака веселиться. Волосы спадали ему на лицо и закрывали редкую эмоцию, которая сейчас отражалась в глазах.       И тогда – резко, аж до болезненных искр перед глазами – пришло понимание в голову Чжоу Цзышу.       — Лао Вэнь, — обратился он.       — Этот скромный молодой господин слушает, — с готовностью и язвительностью ответил Вэнь Кэсин.       — Ты сразу подозревал, что я мужчина? — Чжоу Цзышу плохо верил в то, что говорил. — И женщины не интересовали тебя с самого начала, — внимание опустилось на обрезанный рукав.       Взгляд Вэнь Кэсина все ещё был направлен в сторону другого человека. Он ощущался столь ясно, что мог бы сжечь дотла, будь здесь кто-то другой, а не Чжоу Цзышу. Неужели Вэнь Кэсин специально продемонстрировал свое отношение к женщине и к своим подчиненным? И затем к нему. Это уже больше подходило на домыслы в приступе безумия.       Однако теперь Чжоу Цзышу не нужно было оборачиваться и вглядываться в лицо Гучжу, чтобы понять суть его взгляда.       — Мое первое желание, как твоего господина, чтобы при мне ты более не скрывал своего лица, — заявил Вэнь Кэсин.       — Отклонено, — легко и со свойственным ему, а не Ду Пусе, благоразумием сказал Чжоу Цзышу. — Если бы каждый слуга отличался дружелюбием и был характером усладой для души, в маскировке изначально не было бы смысла.       Разговор сошёлся до непринужденного. Ответ тем не менее не поступал.       Шанс вспомнить свои боевые навыки где-то в глубине души обрадовал Чжоу Цзышу, от чего на его губах проявилась слабая улыбка. Именно она заставила болтливого Вэнь Кэсина скрутить свой длинный язык, сложив за челюсти, и замолчать.       Выражение лица, мимика – всё настоящее, как и более близкое прозвище, как бы личное и сокровенное скелета, как обнажали свою душу поэты в стихах, так и восхищала белизна открывшихся костей. Душа мстительного призрака, коим находил Чжоу Цзышу Вэнь Кэсина, принималась как что-то неустойчивое и легко разрываемое под влиянием под влиянием даже малых невзгод. И вот ожидания оправдались: но не от грязных секретов пал мужчина, а от нежности – крайне своеобразной. В своих чувствах Вэнь Кэсин до этого мог отыскать подоплёку, случайность и какую-то игру, и поиск причины симпатии окончился прекрасным моментом появления в саду обладателя крайне ехидного голоса. И сейчас, смотря на то, как на лбу Чжоу Цзышу разглаживались морщинки, как опускались после напряжения его плечи, как он неподвижно стоял на месте… Пусть и Цяо Луохань могла похвастаться смелостью, но не равнодушием, с которым Чжоу Цзышу легко находился рядом с ним.       — Призрак – тот, кому уже не дозволено вернуться в мир живых, странствовать по цзянху и познать приторное вино из османтуса, — будто неохотно начал произносить всем известную поговорку Вэнь Кэсин.       — Живому человеку, не отринувшему своё прошлое, не ступить за пределы Долины Призраков, — закончил Чжоу Цзышу и бросил вопросительный взгляд в сторону собеседника.       Дыхание Вэнь Кэсина сбилось – это легко уловить от его открывшихся губ. Ещё чувствуя приятное напряжение, Чжоу Цзышу не спешил убирать клинок. Только здравые опасения насчёт большого обзора в саду заставляли постоянно следить за своим местоположением. Быть в тени деревьев, слиться с этим мраком или стоять четко спиной к возможным местам наблюдения из усадьбы Ло Фумэн. Балконы были близкими друзьями раньше, пока сейчас не обернулись врагами.       — Мог бы выбрать место лучше, — не дожидаясь ответа, с чувством, раздраженно подмечает Чжоу Цзышу. — Сколько ещё приказов для меня на твоем счету? Два? Усадьба госпожи Ло во истину несправедлива к женщинам: может ли признаком расположенности считаться отсутствие рамок у приказов? — бесчестно провоцирует быстрее шевелить своим языком одного словоохотливого балагура.       — А-Шу не имеет мыслей о выдвинутой мною фразе? — через несколько секунд Вэнь Кэсин отмирает, перемещая скамью для удобства поглубже в тень сада. — Действительно, это не так очевидно: однако только этот молодой господин не нарушил мнимое правило.       — Усадьбе госпожи Ло действительного нечего делать в цзянху. Такое странное место, откуда бы слышались по ночам крики мужчин и куда бы столь вальяжно пробрался кто-то в духе Призрака Непостоянства – будь оно среди людей, то непременно собрало бы много лишнего внимания. — согласился Чжоу Цзышу, но пребывал в смешанных чувствах. Продолжил он уже с раздражением, почти что злостью. — Иначе говоря: повозка изначально прибыла в долину призраков?       Лицо Вэнь Кэсина немного меняется в изумлении.       — Об этом я хотел сказать позже, — подметил он. — Однако ты столь осведомлён. Это поражает.       — Тогда повозка, которая будет здесь через два дня: куда она отправляется? Обратно в цзянху – послать всех ненужных на смерть? — катая мысль на языке, Чжоу Цзышу был безразличен к смертям тех, чьи имена знал лишь из необходимости. — Все это, чтобы выявить шпиона? Это слишком глупо, Лао Вэнь.       — Моя душа неизбежно тянется к схожей, родственной; вдруг ещё с самого начала – до нашего знакомства – мне уже было известно, что мы сойдемся в общении? — возвращаясь к тому, чтобы нести бред, ответил Вэнь Кэсин.       У Чжоу Цзышу терпение сгорало все быстрее. Однако в этот раз Вэнь Кэсин сразу же торопится продолжить, словно чувствуя это:       — Ответь на один вопрос: А-Шу, – ты, а не человек от лица Ду Пусы, Хуан Джу – собираешься оставаться здесь? — на редкость, его голос стал серьёзнее. — Поставь себя на мое место. Как мне быть честным с тем, чьи намерения нескромно останавливаются на секретах этого скромного господина?       Однозначно дать ответ на этот вопрос разве было сейчас возможно? Пренебречь обязанностями Чжоу Цзышу был не готов. И оставаться привязанным к такому месту, как Долина призраков – кто бы этого пожелал? Холодные пустынные места. Где ни копни – обязательно наткнешься на труп; ни о каких красотах, вкусном алкоголе и сытной еде в таких местах и не шло.       Поэтому в ответ – молчание. Давящего разочарования Вэнь Кэсин не ощутил. Ему одно лишь не хватало раскусить для душевного равновесия: было ли их близкое обращение просто манипуляцией?       — Тогда осталось кое-что ещё, — мужчина чуть расставил свои ноги, слабо, но слышимо хлопая по своему бедру. — Мне не сосчитать, сколько раз этот Гучжу был оскорблён.       — Я сейчас зол на тебя, и ты считаешь, что я буду это делать? — Чжоу Цзышу встает с места и неспешным, вальяжным шагом избалованного юноши направляется к скамье.       — Разве с самого начала под ликом А-Пусы А-Шу не согласился сыграть на флейте? — насмешливо щурит глаза. — Никакого иного мужчины здесь нет: поэтому можешь не стараться искать их в моём цветнике.       Ощущение кожи собственного лица, а не маскировки, не добавляло симпатии к идеям Вэнь Кэсина. Поэтому всё, что он получил в ответ, было кратким:       — Нужно забрать тело госпожи Цяо.