Тысячелетнее Цветение Персика

      Сохранять настоящее лицо Чжоу Цзышу в своей памяти Вэнь Кэсин мог только в течение нескольких минут. Стоило ему отвернуться с целью поднять с земли тело Цяо Луохань, как случилось неизбежное.       Прекрасный лик, на который с особым благоговением и восхищением ложился бы даже лунный свет, исчез за женской маской. Лицо Вэнь Кэсина тут же исказилось в неприязни.       — Мое сердце охватила печаль: неужели А-Шу жалко нескольких секунд, чтобы дать мне насладиться его настоящим обликом?       С долей пренебрежения Чжоу Цзышу отмахнулся рукой и только закатил глаза. Все его внимание было сконцентрировано на Цяо Луохань. Её рукав… В нем словно была какая-то тяжесть: иначе не объяснить то, почему один из них спокойно болтался на ветру, а другой – покоился.       Какую роль могла сыграть Цяо Луохань в бесчисленных интригах? На простую девушку Гучжу не стал бы так растрачивать своё время. Существовало множество людей, глупых и умных, сильных и слабых. Однако Вэнь Кэсин из тех, кто ценит своё время. Он знал больше, гораздо больше, чем показывал. И был не намерен раскрывать все карты. Лишь постепенно: и то, с целью убедиться, что рыба до сих пор клюёт.       Пока Чжоу Цзышу был сосредоточен, он не заметил, как его подбородок свело от легкой боли. Крайне настойчивые изящные пальцы сжали его лицо и потянули на себя. Фокус тут же сменился: Вэнь Кэсин уже занёс другую руку, чтобы стянуть с него маску. Безжизненное тело осталось болтаться у него на плече. Размышления о рукавах Цяо Луохань мигом выветрились.       Столь очевидное домогательство заставило отпрянуть, с силой перехватывая запястье наглеца. От редкой эмоции в виде ощущения боли Вэнь Кэсин открыл губы и, не скрывая, коротко простонал. Будто надеясь надавить на жалость.       — Этот ничтожный изв…       Показалось, в голосе мелькнула искренность. Нет, в эти мгновения Вэнь Кэсин определенно был искренним. Момент слабости призрака вызвал необъяснимые доселе незнакомые чувства, ощущаемые покалыванием на кончиках пальцев.       Неожиданно для Вэнь Кэсина Чжоу Цзышу столкнулся с ним губами и с несвойственной Ду Пусе напористостью не позволил избежать поцелуя. А призрак и не думал сопротивляться, скользя рукой скелету на талию и притягивая ближе к себе.       Страсть, искра – все, зародившееся, скопившееся с момента первой встречи и за дни знакомства, выплеснулось, нашло выход. Почти инстинктивно и несдержанно. Порывисто и без правил с какой-либо стороны: Вэнь Кэсин впервые ощутил такой большой глоток свободы в действиях.       Мгновение, способное причинить удовольствие обоим в серой рутине, было бесценным.       Тягуче медленно Вэнь Кэсин облизал губы и засмеялся одними глазами.       — Кажется, мне следует больше извиняться.       Поцелуй всё ещё жаром отдавался на губах. Чжоу Цзышу не помнил, когда бы нападал на кого-то так. Кусаче, с желанием, возникающим спонтанно при удобной возможности.       — А ты что, знаешь, как пишется это слово? — губы сложились в усмешку.       — Я знаю, что как-то хотел дать информацию А-Шу за поцелуй, — мурлыкнул куда-то ему в ухо Вэнь Кэсин и взмахнул пушистым веером ресниц. — Неужели мне придется раскрывать всё раньше времени?       — Избавь меня от такой услуги, — его взгляд спустился на Цяо Луохань.       — А-Шу волнует, что дух госпожи Цяо теперь навсегда осквернен? Если твое сердце полно благодетели, как моё, то мы можем уделить время её похоронам.       «Я бы просто не согласился», — мысленно ответил Чжоу Цзышу.       Однако Вэнь Кэсин сам дает ему прекрасный повод для продолжения раскрытия дел, творящихся здесь. Это остановило его от того, чтобы озвучить свой ответ вслух.       — Лао Вэню известно, где находятся другие женщины? Нельзя ведь хоронить Цяо Луохань в таком виде: по ту сторону, в загробном мире, её засмеют за мужскую грубую одежду.       — Использовать близкое обращение, чтобы спросить меня о чем-то… А-Шу, это воистину несправедливо.       — Кто виноват, что ты сам не используешь это?       — Чистота моей души, которая полна искренних чувств, не позволяет мне поступить подобным образом, — ответил Вэнь Кэсин, как бы критикуя и осуждая его за такой вопрос в свою сторону.       Не хотел отвечать. Все уклонялся. То с охотой трещал о всех возможных особенностях стиля боя призраков, то выжать из него хоть один приближенный к вопросу ответ – задача, сравнимая с победой в сражении одного против тысячи.       — Ты испортил мою маску, — Чжоу Цзышу небрежно снял остатки недавно надетого творения и удержался от комментариев. Призрак рядом совсем не умел ценить чужой труд. — Разве дать мне информацию – не та минимальная плата, которую можешь принести?       Жалеть о поцелуе Вэнь Кэсин не мог, и смутно понимал причину чужого поступка (пусть собеседник и виделся редкостным чурбаном, внутри него был твердый стержень, который означал наличие искренности в словах и действиях).       — Стало быть, этот Гучжу крайне добродушен и способен закрывать глаза на грехи А-Шу, раз за весь процесс шпионажа он встретился лишь с проблемой в виде Цяо Луохань, — уступать нельзя. И этот глупый, мелочный спор Вэнь Кэсин был готов продолжать вечно.       А Чжоу Цзышу вёлся, сцеплялся с ним в этом диалоге.       — Стало быть, проблема не имеет никакого отношения к этому ничтожному, — парирует он. — Просить пощады – дело слабых, госпожа Цяо в этом всяко обошла моего спутника. Поэтому я изначально не нуждался во… внимании со стороны Гучжу.       — «Спутник» – это единственное, что ты можешь сказать обо мне… даже после поцелуя? — мужчина поджал брови, расстроенно глядя как бы снизу вверх.       Повестись на такое мог разве что ребёнок.       — Хочешь сказать, я – первый человек, с которым ты целовался? — не выдержав того, какими речами Вэнь Кэсин издевался над мертвой, Чжоу Цзышу забрал её тело в свои руки.       — Первый, которого мне пришлось ждать три месяца, — уточнил Вэнь Кэсин и легко отдал тяжесть.       — Гордишься этим? — Чжоу Цзышу почти засмеялся. — Если ждать – стратегия Гучжу, то неудивительно, что вокруг него из мужчин лишь я.       — Не горжусь я лишь тем, что А-Шу не побывал в моей постели, — со сладостной улыбкой ответил Вэнь Кэсин. — Ждать – отличная стратегия, которая подходит для укрощения строптивых мужчин, прячущихся за лицом девушки с холодными глазами.       — Тебе не понравится то, что увидишь, — лишь с хмыканьем подметил Чжоу Цзышу.       Мерное щебетание птиц и краски поздней осени померкли с наступлением темноты. Поэтому тишина ощущалась особенно остро. Легкий шорох ханьфу, почти бесшумное постукивание сапог о каменистую дорожку.       Столь словоохотливый человек, имя и фамилия которого должны были означать «непрерывная речь», будто бы впал в замешательство. Однако, глянув, Чжоу Цзышу увидел лишь совершенно иное – понимание, осознание, сравнимое лишь с тем, как человек глядит уже на покойника. Это чувство бескрайне отчаянное и порывистое: как иначе можно было реагировать на утрату?       — Что? — во рту пересохло. — Та рана, из-за которой мы тогда пересеклись в покоях Ду Пусы…       Сообразительность – хорошая черта, однако не всегда. Узнать слишком рано, когда существует ложная, мерцающая далеким огоньком надежда где-то в дали, как в сумраке потерянному путнику видится отцовский дом, было даже хуже.       Чжоу Цзышу не сомневался, что теперь в глазах Вэнь Кэсина действительно выглядел скелетом. Чем-то таким, совсем неживым. Способным разрушиться и заставить других одеться в белое в следующий миг.       — А-Шу, — в голове только одно – надежда на то, что все слова ложь. — Мне ни к чему сомневаться: шпион такой силы и умений как ты может быть лишь из легендарного Тяньчуана.       Что-то мокрое беспокойно стало падать с небес. Обычный осенний ливень – лунный свет ведь не был виден, а значит тучи своими загребущими руками перекрыли красоту ночи.       — Хочешь меня раздеть под дождём? — усмехнулся Чжоу Цзышу.       Это было почти что шуткой: неуместной такой, потому что даже неловко видеть Вэнь Кэсина в подобном облике. Не просто на пару секунд растерянным или серьёзным, а действительно… обеспокоенным? И – о Небеса – Чжоу Цзышу оставалось только догадываться о том, какое большое зерно тревоги расцвело в сердце Вэнь Кэсина.       — Просто покажи эту рану, чтобы мне было проще понять, для чего звать лекаря, — подступился к теме с осторожностью, как если бы подбирался к запуганному животному.       Только Чжоу Цзышу был далеко не побитым уличным котом и с сомнениями относился к подобному поведению.       — Это несколько глубоких царапин. Этот ничтожный господин столь слаб, что был вынужден просить о компании кого-то как Гучжу, чтобы справиться даже с такой болью, — мужчина стоически старался не закатывать глаза, ведь решил поддерживать зрительный контакт. — Не смотри на меня, как на покойника, Лао Вэнь.       Красноречие – разве этим можно было обмануть такого человека, как Вэнь Кэсин?       Ложь, стоит лишь немного задуматься, оказывалась на поверхности, ведь это попросту противоречило характеру Чжоу Цзышу. Человеку, который через несколько секунд после убийства резвился на лужайке с Хозяином Долины Призраков как ребёнок! И оставлял за собой только вытоптанную траву в радиусе нескольких метров, пока поднимались подолы и рукава ханьфу. Дыхание, которое выходит через нос, неровное.       — Как хорошо, что ты меня не осуждал за ложь. Иначе я бы сейчас припомнил тебе это в полной мере, — напряжение скачет по плечам, но Вэнь Кэсин ещё не шевелится.       — Так важно узнать, как именно у меня поцарапана плоть?       Безразличие, с которым звучат слова Чжоу Цзышу, становится причиной, позывом к действиям. Он ожидал было прямого нападения, однако сейчас собеседник оказался более непредсказуем. Откуда-то Вэнь Кэсин вытащил орешек и скорлупой молниеносно попал Чжоу Цзышу в плечо, чем запечатал меридианы. Обездвиженное тело тут же покачнулось. Со скрипом зубов Вэнь Кэсин подхватил его в объятья, на удивление, оказавшиеся очень нежными. Движение было резким и предвещающим боль, но стискивающие и прижимающие мужчину к чужому телу руки не прилагали той силы. Напротив.       Чжоу Цзышу предпринял ровно одну попытку заговорить с ним снова. Снова, когда Вэнь Кэсин удосужился скрыть его лицо и затолкнуть в ближайшую от входа дверь.       Шум ливня теперь ощущался приглушённо и дарил спокойствие, хотя внутри и противоречиво зарождалось чувство нетерпения: Чжоу Цзышу любил дождь, но никогда не мог вдоволь им насладиться. Вот уж подарок или наказание? Теперь время – каждая секунда – растягивалось, и, казалось, каждая капля была услышана им. Скоро эффект паралича должен был закончиться. Это знал и Вэнь Кэсин, поэтому усадил его на мягкий диван, покрытый чем-то махровым и тёплым. Освещение в комнате – наспех зажжённая свеча на старинном, уже почти развалившемся сундуке. Помещение обставлено бедно и совсем не на тот блестящий вкус, с которым Ло Фумэн выбирала случайную пылинку для полок из дорогого для этих мест красного дерева.       Было это сделано Вэнь Кэсином намеренно или нет, однако даже притронуться к чужому одеянию он не успел.       — Не оставляй меня в таком положении, — голос чуть хрипит, пока мужчина старательно протирает сухим полотенцем волосы. — Моё уважение к тебе очевидно. Только с каждой секундой у меня остаётся все меньше выбора.       Глаза падают на одеяния Цяо Луохань. Без всякого стеснения (в очередной раз) он принимается очернять её жизнь. Шарит по её одеждам и не испытывает по этому поводу никаких угрызений совести. Из потрепанного вида рукава, который скорее напоминал половую тряпку, Вэнь Кэсин вытащил то, что искал.       — Смею предположить, Лао Вэнь крайне осведомлён, — Чжоу Цзышу следит за тем, как тот ловко разворачивает какой-то свёрток и внимательно бегает глазами от строчки к строчке.       — Работа обязывает, — отмахнулся Вэнь Кэсин.       — Письмена, которые способны излечить любые внутренние травмы, иначе говоря, сотворить настоящее чудо? — уточняет Чжоу Цзышу, повторяя когда-то сказанные собеседником слова, пребывая в смешанных чувствах. — Разве «живая легенда» своего времени в цзянху не работает лишь один раз? Иначе в этой вещице не было бы смысла.       Кажется, даже камень – любой, валяющийся где-то на случайной тропинке и попавший под ноги оленю – обладает большим спектром чувств и пониманием чужих мотивов. Хотя, нет, шпион Тяньчуана не может обладать настолько низким эмоциональным интеллектом.       Может, со стороны Чжоу Цзышу было и справедливо полагать, что Гучжу – фигура ветреная, за любовь и расположение которой не купить и крошек для кормления рыб.       Если его терзают подобные сомнения, Вэнь Кэсин не понимал одного. И мысль, твердо сформулированный вопрос уже вертелся на языке, как вдруг концентрация рассеивается из-за шороха одежд. Сведенные в напряжении плечи опускаются.       — Ты увидел, — сухо комментирует Чжоу Цзышу. — И что будешь делать теперь?       Заманчиво обнаженные ключицы и шея сейчас ничто. Сильное тренированное тело сразу привлекало внимание, а также обилие случайно разбросанных по всему телу грубых отметок – шрамов. Но ничего не могло сравниться с тремя уже заржавевшими на вид гвоздями… прямиком в теле! На «поверхности» оказались лишь уродливые металлические шапочки. Что-то искрящееся и болезненное кольнуло пальцы и Вэнь Кэсин невольно потянул их, чтобы хоть кончиками коснуться этого. Насколько нужно быть безразличным к своей судьбе, насколько нужно было разочароваться в своем деле, чтобы решиться на это? И один гвоздь, очевидно, совсем недавно оказался вбит в грудь. От понимания ситуации слегка потряхивает. Тогда, когда Вэнь Кэсин считал, что рана – правда что-то незначительное и излечимое, Чжоу Цзышу недавно переживал эту мучительную боль.       Чжоу Цзышу же не знал, что делать с этим: на него смотрели, как на уже покойника которую минуту, и это не менялось.       — Сейчас – ничего, — спокойно ответил Вэнь Кэсин.       Пока Чжоу Цзышу ждал продолжение, он перехватил чужие, нагло потянувшиеся к нему пальцы и поправил ханьфу.       — А-Шу, — мужчина, как-то странно улыбаясь, склонил голову в бок. — Дать покой телу Цяо Луохань с её вещами в земле, конечно, дело несомненной важности, однако мне придется тебя оставить.       Поведение Вэнь Кэсина – новая причина дать проскользнуть за злостью на чужие попытки лезть не в свое дело уважению. Он не стал выставлять себя глупцом и пытаться лечить того, кто этого совсем не хочет. Того, кто сам подверг себя этой пытке.       Однако все равно показывает настоящее желание – без сомнений, что Вэнь Кэсин всё-таки не хочет видеть его бессильным калекой. Ведь те самые ценные письмена остались прямо перед Чжоу Цзышу на старинном сундуке перед свечой.       Немое предложение: «сожги, если твой выбор – смерть?»       Горло неприятно защекотало. Нет, противно: будто изнутри рвались затаенные демоны прошлого – сожаления, которые стремились разорвать глотку. И это только лучше давало знать: единственный, кто путается в неоднозначности – Чжоу Цзышу.       Свой выбор Вэнь Кэсин уже сделал. Алчность, приписываемая Гучжу, была реальна и ему стоит дать палец – откусит руку, однако он был способен с ней поступиться и отдать такую ценность.       От просыпающейся мигрени Чжоу Цзышу сощурился. Ничего не стояло выше его принципов, но в них не входило расхаживать с Хозяином Долины Призраков под ручку и мило улыбаться.       Тогда почему поведение Вэнь Кэсина задевает?       Неровное пламя свечи вздрагивает, когда дверь открывается в третий раз. Первый – они вошли вдвоём. Во второй – Вэнь Кэсин вышел. Казалось, в одной точке, в месте, где на непозволительно и неуместно мягкой подстилке находился Чжоу Цзышу, сгущался мрак. Ему не было конца. Как великий полководец впервые был вынужден вкусить этот болезненный осадок поражения на сердце, видя, как погибают все его люди, верные соратники, а сам он ничего не мог сделать, так и это чувство все больше поглощало изнутри сердце Чжоу Цзышу. Воистину: подарок или наказание?       Непривычное телу тепло и личность, их разные положения и цели создавали гиблый контраст. Хуже того: Чжоу Цзышу не может поступиться с установленными им же правилами. От одного лишь желания Вэнь Кэсина он ни за что (хотя, может, сначала и существовала мысль тусклая, во всей красе своего зарождения) не остановит медленную казнь. За свои неправильно сделанные выводы, неправильно принятые решения и смерти товарищей.       Чжоу Цзышу не сомневался, что Вэнь Кэсин этого просто не забудет. Не в его характере: бурном и беспрерывно что-то замышляющем, скрывающим внутри себя бездну тайн и знаний. Тело Цяо Луохань было лучшим собеседником.       Однако дверь в третий раз отворилась.       Потирая пальцами переносицу и рвано выдыхая, с чувством выражая короткое «блять», он увидел впереди себя лицо Ло Фумэн. Обществу друг друга они были… крайне удивлены. Пожалуй, таким искаженным в смятении с нелепым вопросом «у тебя, что, член?», видел эту женщину, обычно держащую своё лицо в немой торжественности, только Чжоу Цзышу.       — Эта… госпожа здесь по приказу.       На это Чжоу Цзышу заходится приступом кашля и закрывает глаза рукой. Выиграть несколько секунд сообразить. Вряд ли Ло Фумэн увидела его лицо – нет, тусклая свеча не дала бы подробно разглядеть, вероятно, дело было в Вэнь Кэсине. Учитывая, что тот не стал бы его подставлять (только если бы вдруг решил избавиться от проблемы с гвоздями столь радикально), то дело в уме Ло Фумэн.       Короткое цыканье прячется внутри. Умная женщина – это не такая уж редкость, это потрясающе, но не в данной ситуации! От таких одни проблемы в его жизни: стоит лишь вспомнить Цяо Луохань и её отношения с Ду Пусой.       Всё это время Ло Фумэн не шевелилась и стояла как вкопанная в дверном проёме. Она не имела права ничего сделать, поэтому следила цепко за тем, как руки этого странного человека забирают столь ценный предмет – письмена, только так, будто их намеревался несколько секунд назад сжечь.       Свою первую и последнюю (не считая этой) встречу с Ду Пусой Ло Фумэн хорошо запомнила: в основном, из-за её принадлежности к Скорпионам. И её непростого характера. Такая упрямая и непоколебимая – что скрывалось за этим? Этот человек по повадкам мало отличался от Ду Пусы. И это создавало самое настоящее глубокое противоречие: Вэнь Кэсин изменил бы самому себе, если до сих пор с таким рвением ухлёстывал за женщиной. Поэтому её подозрения были достаточно велики. Ло Фумэн уже почудилось, что она разглядела мужские черты лица.       А ещё она не понимала того, что делал этот человек. Свеча им была отставлена на пол, таким образом, оставляя лицо его в полной тени. Сам Чжоу Цзышу тем временем распахнул сундук и перебирал содержимое. Чего только там не было! Недаром это место принадлежало слугам. Разорванные в подошве ботинки, вырезки ткани в виде причудливых фигур, какая-то нелепая фарфоровая статуэтка – иначе говоря, не было ничего, что помогло бы сокрыть свою внешность быстро.       Наблюдая за этим, Ло Фумэн решила учтиво напомнить о себе:       — Гучжу отдал приказ этой недостойной хозяйке усадьбы проводить госпожу Ду Пусу до иного места.       — Чья это усадьба на самом деле? — прищелкнул языком хриплым после кашля голосом Чжоу Цзышу.       Нет, в нем не было сомнений, что официально она принадлежала Ло Фумэн. Только кто бы из призраков смог назвать её полноправной хозяйкой? Откуда повсюду тянулись незримые когтистые руки, которых не касался под страхом смерти солнечный свет?       — Прошу прощения? — стараясь смягчить тон, уточнила женщина. — Может ли госпожа Ду Пуса выразиться иначе?       — Этой недостойной почудилось что-то нелепое, — решил скрыть свои подозрения Чжоу Цзышу за неуверенным тоном, — будто Гучжу имеет здесь бОльшую власть.       — Ему сейчас нездоровится, — негромко подметила Ло Фумэн, бесспорно, пряча правду от него. — «Приказ» – это привычная форма, которая ложится на язык, даже если Гучжу просто попросил.       — Тогда мне следует извиниться, — руки с короткой судорогой перебирают последние вещи в сундуке.       Нужно потянуть время ещё. Что-то можно придумать из того, что есть.       — Не стоит, — покачала головой Ло Фумэн.       В подозрительности её глаза прищуриваются, пока она следит за движениями Чжоу Цзышу с невероятной тщательностью. Этот взгляд на своей спине тут же ощущается мужчиной и разум посещает светлая мысль.       Ду Пуса – не просто случайная служанка. Возможно, она не обладает реальной властью. Между тем, факт остаётся фактом: в прислужение ей был отправлен один из десятки призраков. Чтобы выпутаться из щекотливого положения ему не было нужды начинать вести сложный диалог, где каждая случайно брошенная фраза – ход, который обязательно найдет свою роль.       — Попрошу госпожу Ло подождать меня снаружи, мне хочется переодеться, и… — голос под конец наполнился смущением.       Ло Фумэн быстро поняла, о чем речь, и кивнула:       — Не смею помешать госпоже Ду Пусе.       Дверь закрылась.       С губ Чжоу Цзышу едва ли не сорвался облегченный вздох. После Вэнь Кэсина голова полна лишь одним – перемешанными в кашу мозгами.       Дворцовые интриги Тяньчуана выглядели ничем после хитросплетений Долины Призраков. Свергнуть самого опасного на нынешний день и безумного призрака – понятно и просто; ухватить ценные записи, возможно, способные спасти от гибели – ещё более прозрачно. Каждый пусть и имел очевидный мотив, но оставался непредсказуемым. Никакая мораль не сковывала их.       Однако за этим становилось проще понять кого-то такого, как Вэнь Кэсин. Его недоверчивость, однако и нежелание действовать собственными руками. Ведь разве Гучжу может считаться действительно обладающим властью, если его подчиненные не выполняли бы приказов даже без строгого контроля? Мотив очевиден: нужно удержаться на этом кровавом троне, к которому вела дорога из черепов и сгнивших тел. Остаться в живых – как и у любого призрака.       Чжоу Цзышу подозревал, что поступил неправильно. Нарушил правило их игры, перегнул палку. И иначе для себя он не мог объяснить, почему с такой небывалой жестокостью собственные мысли атаковали его. Всяко отыскать Вэнь Кэсина сейчас – не первостепенная задача.       Взгляд Ло Фумэн определенно держался не сколько на нем и его подозрительной личности, сколько на письменах у свечи – дело, несомненно, было в них. Цяо Луохань, быть может, и хороша как убийца, но она из тех, кто имеет заказчика и плоха без четкого выданного ей плана. К какой организации она принадлежит… и если письмена оказались у нее, то кто заказчик: Ло Фумэн или Вэнь Кэсин?       Если Вэнь Кэсин заказчик – это глупость, ведь в то время он ещё с высокомерием смотрел на Ду Пусу. И он бы не отдал безвозмездно письмена, если бы нуждался в них. Любовь не настолько сильно меняет людей.       В чьих руках до этого были письмена? Стоит полагать, у кого-то из тех трупов на стене. Это уже играло мало роли. Важнее – кто сейчас точит на эти письмена клыки и зачем.       Ответы могли быть только в одном месте: откуда Цяо Луохань пришла с этими письменами. То есть, где находились остальные женщины. Чжоу Цзышу не отпускала мысль, что здесь замешана третья сторона. Ло Фумэн, Вэнь Кэсин – призраки, это очевидно. Но зачем той же Ло Фумэн понадобилось бы такими сложными путями проносить письмена мимо глаз Гучжу, который мог возжелать такую ценность? Почему бы Ло Фумэн не забрать письмена туда, куда даже Хозяин Долины Призраков из чувства имеющегося достоинства не заходил бы?       Когда он был так нужен, Вэнь Кэсин как назло отсутствовал. Пусть по поговоркам лишь дураки да бездельники имели длинный язык, он был крайне умен и обладал большим количеством информации.       Только никто из них не был готов поступиться со своими принципами. Чжоу Цзышу не намерен отказаться от гвоздей, а Вэнь Кэсин – делиться тем, что знает.       Тупик. И кто первым признает себя проигравшим и пойдет на компромисс?

***

      Времени рассуждать больше не осталось. Имеющиеся выводы Чжоу Цзышу или подтвердит, или опровергнет.       Создать новую маску – нет ни материалов, ни времени. Помогло лишь ожидание неприятностей от встречи с Вэнь Кэсином: предусмотрительно с собой была взята не одна, а заранее сразу три маски. Излишнее количество Чжоу Цзышу носил не первый день, беспокоясь, что может произойти непредвиденная ситуация. Как раз из-за Вэнь Кэсина – это хаотичное безумие в своих домогательствах порой было действительно непредсказуемым. Чжоу Цзышу как раз заканчивает приглаживать лицо Ду Пусы к своему и оборачивается к выходу. Старые деревянные доски скрипят под ногами и это заставляет недовольно сощуриться: все-таки от давних привычек не избавиться.       Поэтому Ло Фумэн тут же услышала его шаги и спросила:       — Госпожа Пуса, вы готовы? Лучше поторопиться до наступления полуночи; сегодня будет неприглядное для ваших глаз и ушей зрелище.       Дверь снова открылась, но, наконец-то, от рук Чжоу Цзышу. Сегодня особенно яркий кроваво-красный макияж лёг на лицо Ло Фумэн. Эта торжественность и пафос, с которыми обычно звучали её слова, сегодня были особенно сильны. Увы, их влиянию Чжоу Цзышу был не подвержен и сейчас даже не испытывал никакого удовлетворения от вида красивой женщины.       — Казнь мужчин? — бестактно поинтересовался Чжоу Цзышу, скромно удерживая на руках труп.       — Верно, — вынуждена ответить Ло Фумэн, и безмолвным кивком головы просит его следовать за собой. — Это…       Темнота кому-то друг, кому-то враг.       Лицо Ло Фумэн исказилось в трудноразличимой эмоции: именно сейчас она смогла заметить Цяо Луохань, на которой уже почти не осталось жизненных красок. Архат под конец завял и утратил свою красоту. Чжоу Цзышу пришлось постараться, чтобы изобразить на своем лице печаль:       — Она… — слова будто выдавливает через несуществующий ком в горле; но ощущение передать проще, думая о неловкой тишине перед будущим неизбежным разговором с Вэнь Кэсином.       — Разве об этом мой господин не сказал, когда отдавал вам… просьбу, госпожа Ло?       Не сказал.       Конечно же.       Руки Ло Фумэн коротко затряслись и резко у неё сложилось понимание, почему же письмена столь очевидно лежали на старом сундуке у свечи, горячего воска, которые бы могли испортить ценность в считанные мгновения.       Ведь Цяо Луохань, та, что должна была ей отдать письмена, мертва. И теперь, если они у Ду Пусы – значит и у Вэнь Кэсина.       — Прошу, прими мои соболезнования, — тихо проговорила Ло Фумэн и в ободряющем жесте погладила по плечу Чжоу Цзышу.       Сдерживаясь, чтобы не убрать чужую руку, мужчина с наигранной печалью шепотом произнес:       — Умерла она… с улыбкой…       — Это хорошо, хорошо, — кивнула Ло Фумэн и продолжила, — в следующей жизни её определенно настигнет счастье.       Чжоу Цзышу был напряжен. Не стала ли Ду Пуса бесполезной для Ло Фумэн после того, как письмена точно у неё уже не окажутся в руках?       — Пойдем, опаздывать нельзя, многие переживали за тебя и хотят увидеть.       — Я ведь смогу похоронить её здесь? — Чжоу Цзышу неспешно пошёл за женщиной, стараясь понять, почему та вдруг впала в размышления.       — Ты сможешь остаться там, — вместо этого говорит Ло Фумэн. — Её ведь убил твой господин?       — Вы так проницательны, госпожа Ло, — лесть – сейчас прекрасный способ разговорить женщину. — Это действительно сделал он.       Павильон для слуг – унылое место. На стенах практически не бывало великолепных картин и гобеленов. Отсутствовали вышитые красным, благородным цветом ковры по полу, поэтому каждый стук обуви эхом проходился по коридору. Здесь также не преследовала всех и каждого тишина. Какие-то шорохи, голоса слуг – они трудились и это легко было услышать. И в чём Чжоу Цзышу не сомневался, так это в том, что они работали именно на Ло Фумэн. Иначе бы Цяо Луохань не смогла передать записку через слугу с телом редиски. И иначе не стала бы Ло Фумэн сейчас так беспечно вести диалог.       Через минуту молчания она вдруг обернулась перед парадным входом в павильоне слуг: здесь располагался длинный гобелен с павлинами в императорском саду.       — Он не причинит тебе ничего, кроме боли, лучше после этого беги отсюда быстрее, как только сможешь, — на порядок тише произнесла Ло Фумэн.       — Госпожа Ло, — изобразив крайнюю признательность, мужчина сделал вид, что у него перехватило дыхание. — Эта недостойная не заслужила подобного расположения.       Неужели Ло Фумэн и Цяо Луохань были так близки? Или смертью сообщницы Вэнь Кэсин решил приструнить подчиненную?       — Ты видишь, как легко он убил близкую тебе подругу, — опуская плечи, подметила Ло Фумэн и приподняла край гобелена. — Так он может убить любого человека или призрака.       — Это действительно… ужасно, — тщательно сдерживая сарказм, согласился Чжоу Цзышу.       В разуме мелькнула мысль: что, если удастся использовать эту напускную заботу Ло Фумэн себе на руку?       — Тогда, может ли эта недостойная попросить о скромном одолжении госпожу Ло? С моей стороны, из моего положения это может прозвучать действительно непочтительно, но, прошу, не сочтите это за грубость. Мой статус – лишь одна из тех, кто случайно попался в обзор Гучжу; но именно поэтому мне и хочется воспользоваться той милостью, которую мне предлагает госпожа Ло.       Столь кроткого нрава и красноречивых речей, стоит признаться, женщина и не могла ожидать: о Ду Пусе сложилось впечатление как о неутомимом звере, который ни за что не будет использовать лесть. Поэтому и слова выглядели по-особенному искренними, а не просто пустышками, легко подбираемыми умудренным опытом шпионом.       — Существует множество невозможного, чего бы я никогда не смогла сделать, но если же это в рамках разумного – мне будет не в тягость выполнить твою просьбу.       — Благодарю, — с мягким кивком головы Чжоу Цзышу, кажется, полностью вжившись в роль, продолжил. — Мне бы… больше не хотелось оставаться в этом месте. Серебро или даже сущий медяк в напутствие мне не потребуется, просто возможность уйти.       В крайней задумчивости Ло Фумэн так и остановилась, немного приподняв края гобелена от пола. Чжоу Цзышу решил не оставаться в стороне и помочь достаточно оттянуть его как штору, которая вперед открывала какой-то неосвещенный узкий проход.       Тогда и Ло Фумэн пришла к какому-то своему решению.       — Об этом я не могу говорить здесь. Пойдем, время торопит.