Отравленная ирония

— Кто там? — Инид прищурилась из-за внезапного луча света из коридора. Она всё ещё не до конца проснулась, но не могла не узнать, кому принадлежит чёткий силуэт стоящего в дверном проёме человека. — Уэнсдей? — Да. — Что ты здесь делаешь? — Тебе приснился кошмар. — О, боже мой, прости меня, пожалуйста. Ты что-то слышала? — Я думаю, дядя Фестер слышал тебя, он в подземелье, — сказала Уэнсдей немного восхищённо. — Но с ним ты явно не захочешь делить постель. Он всё ещё бьется в конвульсиях во сне. — Я бы хотела… с тобой… Уэнсдей сделала шаг назад, обратно в коридор и, по-видимому, направилась в свою комнату. Она оставила дверь открытой. Инид пару раз постучала в дверь, а затем прошла внутрь комнаты. — Ты… ты уверена? Уэнсдей уже лежала на спине, скрестив руки на груди. Её кровать была односпальной, но она всё равно умудрялась лежать только на одной половине, оставив вторую свободной. — Я не говорю чего-то, если не уверена в этом. Если только я не пытаюсь выудить информацию у потенциального убийцы, а мы оба знаем, что ты на такое не способна, — через мгновение Уэнсдей добавила: — Если что, я говорила это как оскорбление. — Знаю, — радостно сказала Инид. Кровать была такой маленькой, что они невольно толкались локтями и соприкасались замерзшими ногами. Инид лежала на животе, сложив руки под подушкой. Обычно она всегда спала на животе. И это конечно же не имело никакого отношения к её новым косичкам и желанию не испортить их. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Уэнсдей. — Ты никогда не обнимаешь людей, потому что боишься, что у тебя будут видения? — Нет, — сказала Уэнсдей. — Я не одобряю излишние физические контакты. — Но некоторые физические контакты могут быть анти-лишними? — Нет такого слова. — Живой язык. — Убожество. — У тебя когда-нибудь были видения обо мне? — спросила Инид. — Если бы были, ты бы хотела знать? — Нет. Да. Нет, — ответила Инид. Она дотронулась до ноги Уэнсдей, которая почему-то всё ещё была холодной. — Почему на твоей кровати нарисован осьминог? — Это подарок от Пагсли. У него был ручной осьминог по имени Аристотель, — сказала Уэнсдей. — А ещё, я не могла не услышать, как твоя мама во время родительского дня в Неверморе говорила про летний лагерь. Я серьёзно. Я пыталась не слушать. Но её голос… слишком громкий. Как она отнеслась к тому, что ты так сильно поменяла свои планы? — Ну, мы немного порычали друг на друга. — Я думала, она будет довольна, что ты обратилась. — Существуют… Другие виды лагерей для отличающийся оборотней и есть несколько, в которые она угрожала отправить меня, — сказала Инид таким тихим голосом, что ей хотелось, чтобы он не был её собственным. Уэнсдей несколько мгновений ничего не говорила, но Инид отлично научилась понимать её молчание, и это определённо звучало как очень смертоносное. Инид не волновалась. Личность Уэнсдей была многогранна, но Аддамс точно не была ханжой. Она ненавидела всех одинаково. — Я полагаю, ты не хотела бы, чтобы она умерла? — спросила Уэнсдей. — Не-а, — легко ответила она. — Как ты относишься к эмансипации? У отца очень хороший адвокат. Мама позаботилась об этом после того, что случилось с Талли Элфорд. — Хочу ли я знать, что случилось с Талли Элфорд? — спросила Инид. — Да, но об этом лучше всего рассказывает дядя Фестер, если не уходит от темы. А ещё, не забудь спросить его об Эбигейл Крейвен. — Хорошо, — сказала Инид, не совсем понимая, о чём они говорят. Но она доверяла Уэнсдей достаточно сильно, чтобы сейчас запомнить все эти имена и спросить про них потом. — Ты всегда можешь поговорить со мной, — сказала Уэнсдей. — Если захочешь. Я не могу обещать реагировать соответствующим образом, но я могу обещать выслушать. До тех пор, пока речь не идет о мальчишеских группах. — «My Chemical Romance» — это не мальчишеская группа! , — ответила Инид, впервые в жизни полностью готовая сразиться с Уэнсдей Аддамс из-за чего-то. — То, что они отказались от своей привычной концепции ради «Danger Days», не делает их музыку менее классной. Кроме того, Джерард Уэй использует местоимения он/они. — Ох, меня исправили и унизили, — равнодушно проговорила Уэнсдей. — Тебе бы понравился «Sweet Revenge». («Sweet Revenge» — альбом группы «My chemical romance», который переводится как «сладкая месть» (прим.пер.)) — Согласна, сладкая месть мне бы понравилась. — Я имею в виду альбом, — сказала Инид. — «Троекратное ура сладкой мести». У твоего отца есть проигрыватель, или… фонограф, или что-то в этом роде, да? Уверена, что есть. Я попрошу своего двоюродного брата передать мне альбом на ночь. Люк у меня в долгу. Мы просто обязаны послушать его на виниле. — Приму это к сведению. — Знаю, — сказала Инид. Это прозвучало немного высокомерно, но она ничего не могла с собой поделать. Лицо Уэнсдей каким-то образом побледнело и потемнело одновременно. — Что ещё моя мать рассказала тебе? — Оу, ничего… Только то, что у тебя всё ещё может быть… снуд. — Он вернулся сам по себе, — натянуто ответила Уэнсдей. — Словно бумеранг. — Ты носила его дома. — Были похороны. — Конечно. Похороны. — Что ты там говоришь, Инид? Инид рассмеялась, чувствуя головокружение от осознания того, что ей в шутку угрожает кто-то по-настоящему опасный, но в то же время кто-то, кто никогда бы не поднял на неё руку. — Значит, у вас с Аяксом больше нет романтических отношений? — спросила Уэнсдей, и Инид подумала, что она свободно владеет навыком перескакивания с темы на тему, но… — Что-о, э-э, нет. Мы расстались. — Мне стоит взять степлер? — Нет, нет, нет, нет. Я бросила его. Потому что — ты знаешь — я… — Ты можешь сказать это, — сказала Уэнсдей. — В тебя не ударит молния. Ну, в этом доме могла бы, но явно не потому, что ты лесбиянка. — Я предпочитаю говорить квир, — сказала Инид снова тем глупым тихим голоском, но Уэнсдей была права. Молния не ударила. — Хорошая девочка, — сказала Уэнсдей. Она точно знала, что это повлияет на Инид. — Ты готова идти спать, или хочешь поговорить о своём кошмаре? Я знаю, что это было не из-за твоей семьи. — Откуда ты знаешь? — Ты звала меня по имени во сне. Я польщена, что тебе приснился кошмар обо мне. — Не совсем кошмар о тебе. — Чушь, — уверенно проговорила Уэнсдей. — Всё в порядке, — сказала Инид, пряча зевок в подушку. — Думаю, что теперь, когда ты рядом, мне больше не будут сниться кошмары. — Хватит говорить такие ужасные вещи.