Иди, скажи миру, что я еще жив

В этом доме всегда царили тепло и уют. Радушные хозяева с радостью принимали каждого, будь то старый друг или случайно заблудившийся в их бескрайних холодных лесах путник. Однако большую часть времени им так или иначе приходилось проводить наедине друг с другом. Точнее, они были счастливы остаться вдвоем. Многие говорят, что любовь живет три года, но их брак был полнейшим опровержением этих глупых домыслов. Они прожили здесь всю жизнь, наслаждаясь своим отшельническим уединением, растя детей и воспитывая их, чтобы потом отпустить в мир, который все до единого мечтали изменить: один, защищая невиновных, второй, стремясь к звездам, а дочь, пойдя по стопам матери, ушла учить. С тех пор, как их дети уехали, помимо воскресных походов в церковь, супруги выезжали в город только за продуктами, топливом для генератора и дровами, на случай, если тот откажет в одну из холодных полярных ночей. В остальное же время они более всего любили слушать старый граммофон или читать, укрывшись пледами в креслах, стоящих на веранде, одновременно являющейся причалом, с которого порой они выходили на лодке в озеро. В общем, чета Траутов всегда могла найти, чем заняться. И им неважно было, чем именно. Важно, что вместе. Например, сейчас мистер Траут приводил в порядок свой кабинет, а миссис Траут домывала посуду после позднего ужина. На первый взгляд и не скажешь, что они заняты одним делом, но, по сути, они оба подготавливали дом к встрече последнего рассвета этого мира. — …О нем говорили пророки, ученые, представители различных верований и даже целые цивилизации, — доносилось с другого конца кухни. — Нас давно готовили к этому дню, но до вечера прошлого четверга для всех жителей планеты он все равно оставался лишь фантазией режиссеров фильмов-катастроф. Мы постараемся оставаться в эфире столько, сколько сможем. Не тратьте время попусту: помиритесь с родственниками или друзьями, если вы в ссоре; сделайте то… У Лаванды в руках была как раз последняя тарелка, когда изображение на экране телевизора сменилось шуршащим белым шумом. Вещание прервалось. — Я слышал — кто-то говорил. Голос показался знакомым, — спустя всего пару секунд поинтересовался внезапно вошедший на кухню Бернард, поставив теплый чайник греться. — О, это были Новости с Двейном Гувером, — доброжелательно отозвалась жена. — Двейн Гувер, — он задумчиво протянул имя, будто пытаясь что-то припомнить. — А это случайно не тот любезный репортер, который делал лет десять назад репортаж про наш прииск и городскую церковь? — Да, он самый, — согласилась женщина, а затем под свист чайника тихо добавила, покачав головой. — Бедный мальчик, — она приняла у мужа чашку чая, которую он уже успел налить, и пошла вслед за ним на веранду, — ему совсем не с кем встретить этот момент. У него, наверное, никого и нет. — С чего ты взяла, дорогая? — неподдельно изумился Бернард, открывая жене дверь, за которой на свежем воздухе их уже ждали излюбленные удобные кресла и теплые пледы: в это время на Аляске было довольно прохладно. — У него нет кольца. Да и заметь, за минуты до Конца он сидит в студии, один, а не дома с семьей или подругой, — миссис Траут села в кресло, крепче обхватив старческими пальцами горячую кружку с чаем, а затем, грустно посмотрев на раскинувшиеся вдали за гладью озера заснеженные горы, добавила. — А еще у него в глазах такая тоска. Ему одиноко, я уверена в этом. — Сострадание моей жены не знает границ. Не переживай ты так, — Бернард ободряюще улыбнулся, накрыв лежащую на подлокотнике кресла ладонь жены своей. — Или ты сейчас не только о нем говоришь? — Ты, как всегда, прав. Интересно, как он там? — тихо спросила Лаванда, будто само небо, к которому обратила взор, полный тревоги. Она не знала, что пытается разглядеть за ярко-желтыми всполохами наподобие северного сияния, уже с час освещающими темный предрассветный небосвод. — Мы с ним пять лет не виделись. Может, следовало навестить Рашель, провести этот день вместе? Ее же не выпускают. Эти правила слишком строгие, нельзя так. После того, что случилось с Анной, она ведь тоже теперь совсем одна. — Лаванда, ты сама знаешь, что самолеты не летают с момента оповещения. Особенно в Европу. Мы бы не смогли с ней встретиться. Боюсь, она бы нас даже не узнала. — Не надо так о ней. Рашель хорошая девочка. — Я и не спорю. Просто в ее психическом состоянии… — Бернард тяжело вздохнул. — Мы сделали, что смогли, дорогая. Анна в руках Господа нашего. На все его воля и, поверь, он не оставит нашу Рашель одну. Он даст ей человека, с которым она встретит этот день. — Я верю. Небо засияло ярче, отражаясь в ровной водной глади, будто лучи света на поверхности обсидиана, а горные снежные шапки озарились, словно сами являлись его источником. Почти в это же мгновение начал подниматься ветер, набирающий силу с каждым мгновением. Воздух заметно прогрелся, так что супруги, аккуратно сложив пледы, убрали их в сторону. Бернард лишь краем глаза взглянул на Лаванду, а затем, тихо встав, подошел к граммофону, чтобы прибавить звука, ощущая при этом, как солнечные лучи, будто вытекающие из-за горизонта, припекают ему шею и спину. Он всего на секунду застыл, наблюдая за отраженным в стекле окна светом, поглощающим все на своем пути, а затем, улыбнувшись собственным мыслям, отправился обратно к жене, лишь слегка щурясь на Солнце.