Фурия

За 3 года до настоящих событий. Канзас. Территория военного лагеря «Легион».

      Кэрри открыла глаза и мутным взглядом обвела комнату. Напротив стоял приземистый крепкий мужчина в форме. Несмотря на гладко выбритое лицо, сквозь обветренную кожу проступала синеватая щетина. Ясные голубые глаза прятались под густыми лохматыми бровями.       — Привет, полковник Хоулетт! — натянуто-вежливо поздоровалась Кэрри.       Мужчина вынул изо рта сигару и выпустил в лицо девушке облако сизого дыма. Кэрри закашлялась и поморщилась от боли, железные оковы снова врезались в запястья, вскрывая старые порезы.       — Привет, детка! — полковник оскалился. От этой животной улыбки по телу Кэрри пробежала дрожь. — Настроение по-прежнему боевое?       — Нет.       За год с лишним Кэрри уяснила, что с Хоулеттом лучше держаться вежливо и, по возможности, предельно честно.       — Никак нет, сэр!       Полковник снова усмехнулся и нанёс девушке глухой удар в живот. Кэрри со злостью сплюнула кровью ему на плечо, за что тут же получила пощёчину. «Сталь закаляется в огне», — любил повторять он.       — И всё это исключительно ради тренировки, верно? — Кэрри облизнула пересохшие губы.       — Разумеется, — Хоулетт склонил голову и принялся неторопливо обходить лабораторный стол, к которому, точно бабочка в коробке, оказалась прикована девушка.       Кэрри следила за тем, как мужчина в камуфляже мерит шагами комнату. Обычно после второго круга он возвращался к излюбленному занятию — издёвкам и побоям. Девушка знала причину этой враждебности, но не желала ничего менять.       События полуторагодовой давности она помнила смутно. Возможно, виной тому огромное количество таблеток и уколов, а возможно так отразилась на сознании смерть подруги. С тех пор как они с Акио попали в засаду в архивном центре, из жизни Кэрри исчезли друзья, зато их место заняли враги.       Главным из них стал Уильям Страйкер — невысокий полноватый мужчина, одетый, как и Хоулетт, в камуфляж, только зеленоватый, а не серый. Водянисто-голубые глаза вечно прятались за круглыми очками. Он первым пришёл в карцер проведать Кэрри и сразу проникся к ней глубокой неприязнью. Точнее, как выяснилось позже, он ненавидел самих мутантов, тех, кто им сочувствовал, и даже само слово «мутант» — вплоть до каждой буквы, его составляющей. Кэрри имела неосторожность пошутить, что Страйкер наверняка ненавидит даже детишек в парке, читающих комиксы про супергероев. За это она тут же поплатилась увесистым ударом по губам.       К счастью, Страйкер больше не появлялся, что не мешало Кэрри ненавидеть его всей душой. При ней он пролистал пухлое досье, выдавил пару смешков и, протянув папку полковнику, бросил: «Обучите её».       Так у Кэрри появились ещё два врага. Вместе с Хоулеттом работал его лучший друг. Имени этого человека никто не произносил, а сам полковник звал его не иначе как Стариной. Огромный, мускулистый, он постоянно источал запах пота и псины. Спутник Хоулетта отличался такой же густой растительностью на теле, как и его закадычный приятель, только волосы были желтовато-белыми, а не тёмными. В остальном они казались очень похожими, разве что приземистый полковник едва дотягивался Старине до локтя. Кэрри даже не сразу поняла, кого из этой парочки ненавидит сильнее.       Когда её держали в карцере, туда обычно захаживал Старина. Он часто демонстрировал ожерелье из зубов и в подробностях рассказывал, кому из жертв они принадлежали. С особым наслаждением он описывал сам процесс их добычи. Однажды он даже зашёл в камеру и попытался сорвать с Кэрри одежду. Ему, без сомнения, это удалось бы, но знакомый голос Кэрэлайн Стратворс предупредил по мегафону, что задуманное исполнять не стоит. Легион полагал, что плавающий икс-ген в крови девушки изучен недостаточно. Старине настоятельно рекомендовали отказаться от насилия, так как учёным было доподлинно известно лишь одно: именно половой контакт может привести к необратимым последствиям для способностей как подопытной, так и контактирующего с ней мутанта.       Кэрри прекрасно об этом знала. Она могла бы подтвердить их теорию и даже в красках описать на примере Джоуи, что именно ждёт смельчака, но, разумеется, промолчала. Загадка собственного организма давала ей преимущество над Стариной. Власть над ним и относительная безнаказанность дарили странное, горькое чувство удовлетворения. Она могла поддразнивать его сколько угодно, оставаясь в безопасности за решёткой. Он же в ответ люто возненавидел её, и теперь на каждодневных тренировках Кэрри благодаря его стараниям раз за разом уносили без чувств.       Однако в искусстве побоев Старина всё же уступал лучшему другу. Полковник Хоулетт быстро нащупал все слабые места девушки, и тренировки превратились в истязания. Он твердил, что это часть программы, призванной сделать из неё настоящего солдата, но Кэрри не верила. Садизм, прикрытый высокой моралью, оставался садизмом. Вероятно, Хоулетт получал такое же удовольствие, как и его больной на всю голову товарищ.       Способности Кэрри стремительно угасали, и наставники всё чаще пользовались возможностью приложить её покрепче. Лишь в те редкие моменты, когда она полностью сосредотачивалась на своей ненависти, её дар с воем вырывался наружу, калеча мучителей. Но Старина и Хоулетт точно были созданы для такой работы, к следующему утру на них не оставалось ни царапины, и истязания начанались заново.       Послужной список Кэрри стремительно пополнялся. Это касалось не только навыков, которые теперь развивали в русле «убей как можно больше», но и травм. Благодаря исцеляющему фактору ей довелось пережить несколько смертельных ранений, в том числе и весьма экзотических: вспоротый живот, раздробленные колени и перерезанное под разными углами горло. Боль от побоев и пуль давно стала настолько привычной, что истощённое сознание воспринимало её как нечто обыденное. На удивление, наставников это только радовало, словно именно в такой атрофии чувств и заключалась цель их чудовищных тренировок.       Изредка в мучения Кэрри вносили разнообразие. Однажды в лагерь прибыл офицер с таинственным кейсом. В нём хранилась очередная военная разработка — мутноватая желтая сыворотка, которую тут же ввели Кэрри. Первая проверка прошла превосходно: в тот день ни Старине, ни Хоулетту не удалось подойти к девушке на расстояние удара. Уильяму Страйкеру уже рапортовали об успехе, когда случился коллапс — организм начал отторгать препарат. Несколько месяцев Кэрри провела в беспамятстве, чем довела полковника Хоулетта до исступлённой ярости.       Едва Кэрри пришла в себя и вернулась к привычному ритму, как руководство решило разнообразить занятия, и в команде наставников появился телепат. В открытых стычках он не участвовал, но его попытки пробиться в сознание вызывали у Кэрри дичайшую мигрень и здорово мешали сосредоточиться. Всё изменилось, когда телепат, уязвлённый непробиваемой защитой девушки, решил взять её под полный контроль. Взлом провалился: и нападающий, и жертва рухнули без чувств. Это вызвало переполох, ведь ничего подобного раньше не случалось, но если Кэрри уже на следующее утро была на ногах, то телепат не пришёл в себя ни через день, ни через неделю.       Лишь спустя пару месяцев на очередной тренировке Хоулетт обмолвился, что бедняга умер. С тех пор телепатов против Кэрри больше не выставляли. Сама же она никому не призналась, как именно слились их сознания в момент контакта и что она сотворила с противником. Кэрри была уверена, что сможет это повторить, и втайне досадовала, что ей больше не предоставляют такой возможности.       Тренировки становились чаще и интенсивнее, единственной задачей Хоулетта оставалось поддержание формы подопечной. Именно благодаря его стараниям Кэрри пребывала в состоянии непрекращающейся ненависти и злобы. Её глаза окончательно утратили зелёный оттенок и теперь постоянно горели жёлтым.       Вскоре обнаружилась и обратная сторона такой методики, спустя два дня после очередных побоев Кэрри лишилась исцеляющего фактора. Первой это заметила она сама, порезавшись о край металлической кружки, разорванной паракинезом. Царапина не затянулась — напротив, она начала обильно кровоточить. В исступлении Кэрри исполосовала себе руки. Чтобы не рисковать ценным образцом, её перевезли в лабораторию и намертво приковали к столу, пресекая любую попытку навредить себе.       Но исцеляющий фактор не возвращался ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Это привело наставников в бешенство, теперь Кэрри не отвязывали от стола даже для того, чтобы отвести в туалет. Похоже, исчезновение регенерации вызвало у всех панику, у девушки начали брать такое количество анализов, что она теряла сознание от малейшего укола.       Старина совсем потерял к ней интерес, зато полковник Хоулетт воспринял инцидент как личное оскорбление. Он считал своим долгом приходить в лабораторию ежедневно и отвешивать подопечной удары в воспитательных целях.       — Чем я так не угодила лично вам? — Кэрри привыкла разговаривать с мучителем, чувствуя в этих беседах странную, необъяснимую потребность.       — К тебе проявляют слишком большой интерес, — Хоулетт наклонился к ней и поднёс кулак к самому лицу. Костяшки пальцев раздвинулись, выпуская когти. — Представляешь, даже сделали приписку, что у тебя потенциал омеги.       — Чтоб ты сдох, урод! — выдохнула Кэрри и поморщилась, когти погружались под кожу всё глубже.       — Я вот что думаю, детка, может, просто содрать с тебя эту маску и показать всем, кто ты на самом деле? — Хоулетт придвинулся вплотную. — Как считаешь?       — Я в вашей власти, полковник, но мне бы этого очень не хотелось, — Кэрри старалась не замечать бьющий в ноздри горький запах сигары.       — Хорошая девочка, — похвалил Хоулетт, и когти мгновенно скрылись в кулаке. — Раз ты сегодня в духе, думаю, мы можем поговорить о приятном.       — Вы уезжаете? Какая жалость, — ядовито бросила Кэрри.       — Уезжаю, — он ответил насмешливой улыбкой. Девушка, явно ожидавшая удара за свою колкость, оказалась в глубоком замешательстве от такой новости. — Но обещаю вернуться за тобой, детка!       — И вы скажете мне почему? — из голоса Кэрри исчез сарказм, уступив место тревоге.       — Ты у нас звезда, Сто двадцать первая, — почти прошипел полковник. — Мутант номер один. В твоём жалком, немощном тельце нет ничего особенного, но наш уважаемый борец за идеалы Страйкер почему-то считает иначе. Я бы с радостью доказал ему обратное, раздавив тебя голыми руками, как насекомое, но он вознамерился сделать из тебя совершенное оружие. Он верит, что ты лучше меня, детка, просто потому, что твой радиус поражения больше. Но теперь всё изменилось, и виной тому ты сама, моя маленькая упрямая девочка. Тебе ведь больше всех надо было всё разнюхать, пролезть в архив, засунуть нос куда не следует. И что в итоге? Пока ты сидела в этой банке... — Хоулетт со всей силы ударил по лабораторному столу, заставив Кэрри вздрогнуть от боли, — я совершенствовался. Теперь в тебе нет нужды. Без исцеляющего фактора ты ноль, пустышка. Объект Сто двадцать один подлежит ликвидации.       — Так прикончи меня! — озлобленно выплюнула Кэрри. — Ты месяцами измывался надо мной, Хоулетт, а на деле оказался просто завистливым подонком. Садист и мразь — ты самое ничтожное существо из всех, кого я знала.       Полковник молча дал ей высказаться, лишь хищно улыбнулся в ответ.       — Детка, убивать я тебя не стану. Во всяком случае, не сейчас. Видишь ли, у Страйкера на тебя другие виды. Ты станешь живой мишенью на моих показательных выступлениях. Мы встретимся, когда эксперимент закончится и я стану совершенным оружием. А до тех пор передаю тебя в нежные и заботливые руки мисс Стратворс, она припасла для тебя кое-что особенное. И чтобы ты легче перенесла разлуку... — Хоулетт выдержал паузу, подошёл к панели управления и нажал несколько кнопок, — я приготовил подарок. Ты просто проваляешься овощем до нашей следующей встречи. Попрошу нашу общую рыжую подругу приглядывать за тобой.       Аппаратура загудела, и Кэрри почувствовала, как тяжелеют веки. По трубкам, тянущимся к венам, потекла розовая жидкость.       — Хоулетт... — Кэрри с трудом выдавливала слова, её неумолимо затягивало в сон. — До встречи.       Полковник закурил очередную сигару и медленно двинулся к выходу. Кэрри буравила его взглядом, стараясь навсегда закрепить в сознании этот образ: широкую спину, иссиня-чёрные волосы, холодные голубые глаза. Каждую черту, чтобы узнать из миллиона спустя хоть тысячу лет. Она пыталась запомнить даже его запах, чтобы непременно найти, где бы он ни скрывался.