Find me

Юнги продолжает стоять, выпрямив спину и глаза опустив. Не отвечает потому, что и сам не определился, так как во дворец служить пошел дабы спрятаться. Здесь его искать не будут. Хотелось привести мысли в порядок и несколько месяцев просто спокойно пожить. Хосок, задумавшись, смотрит на безэмоционального омегу, понимая, что тот умолчит о правде, поэтому выдохнув тихо, перевел взгляд на брата. — Что? Дальше не пройдёшь? — измывается, оскалясь хитро. Джин продолжает стоять на пороге, не горит желанием пройти внутрь. — Нет, спасибо. Дарти из оков вырвется, чтобы меня убить. Мне и здесь хорошо. Альфа смеётся, но увидев взгляд непонимания в серых зрачках, поясняет: — Дело в том, что Джин близко к орлу подойти не может, ибо тот приходит в бешенство, начиная кричать и метаться в клетке, словно чувствуя плохую энергию, — Хосок на долю секунды запинается, играя желваками и испепеляя взглядом профиль брата, что в ответ не смотрит. Но стоит тому взгляд вернуть, как принц продолжает, натягивая улыбку вновь: — Недолюбливает, если коротко говоря. — Скорее ненавидит, — утверждает Сокджин, хмыкая. — И не меня одного. Гляжу я все интересное пропустил, — облокотившись о косяк плечом, свежие царапины на коже рассматривает. — Когда это Дарти успел тебя исполосовать? Ответ ему не нужен. Он его и так знает без чьей-либо подсказки. Понял всё, стоило увидеть раны. — Я не уследил, — отвечает быстро Хосок, вставая с кровати. — Нам пора. Я отведу его к остальным. Пусть осваивается. Джин кивает согласно, но взгляда пристального не сводит вплоть до того времени пока их спины не скрываются за углом. Хосок широкими шагами ступает по длинному коридору, но когда не улавливает чужого дыхания в затылок тормозит, разворачиваясь. Юнги отстал от него почти что на половину пути, заглядевшись на вид, что открывался через огромные витражные окна, которые занимали почти всю площадь стен, лишь тонкие колонны между ними были. Дворец был построен на холме в центре Великого Айдана, из-за чего город был словно на ладони, а высокие башни позволяли увидеть опасность задолго до того как они зайдут на территорию этой империи. С этого места открывался прекрасный вид на чистое озеро, в котором плавали лебеди, на густые леса и высокие горы, верхушки которых терялись в тумане. — Красиво, не правда ли? — альфа руки за спину уводит, тихо приближаясь к увлеченному омеге. — Очень, — выдыхает, ближе к окну подходя. — Этот вид не описать словами. Я бы смотрел на него вечность. — Это можно устроить, — выдаёт просто и легко, привлекая внимание серых глаз, которые до этого смотрели вдаль, не замечая, что карие созерцали их.

Юнги смотрел зачарованно на природу. Хосок же смотрел зачарованно на него.

— Спасибо, — наконец говорит он, немного смутившись такому пристальному взгляду. А на банальное «пожалуйста» мотает головой. — Вы меня не поняли. Спасибо за то, что забрали меня оттуда. Я правда не мог подобрать слова на вопрос его высочества. Чон вздыхает и впервые в присутствие омеги поворачивает голову к расположенному внизу городу. — У каждого за спиной есть ядовитые стрелы прошлого, которые однажды вонзились в плоть и теперь каждый раз проходят глубже, причиняя боль, стоит их потревожить. Я не хочу, чтобы прошлое причиняло тебе мучения, — принц всем корпусом поворачивается к внимательно слушающему Юнги. — Обещаю, что помогу залечить оставшиеся раны, но не смогу стрелы вытянуть. Это должен сделать ты сам. Хосок наблюдал за юношей, понимая, что тот старается быть сильным, несмотря на боль, сжимающую его сердце. Он знал, что внутри него бушует буря — страх, гнев, печаль, и, возможно, даже чувство вины. Юнги, словно запутавшийся в сети своих чувств, искал способ преодолеть эту темную бездну, а Хосок был его маяком, тихим напоминанием о том, что надежда все еще существует. Больше никто из них не заговаривает, молча любуются видом и думая о своём. У обоих сердца кровоточат, скорбят о родных, покинувшие мир раньше, чем заслуживали. Омега подушечками пальцев к шпильке прикасается, обещая выполнить предсмертную просьбу папы. А взглянув на расслабленный профиль его высочества, чувствует некую поддержку. Надеется, что не ошибся в нём и не получит раны глубже от его рук, чем сегодня от когтей беркута. — Тебе нужно отдох…нуть, — первый заговаривает Хосок, после долгой тишины, но слегка запинается, устремив своё внимание за спину Юнги, который из-за любопытства поворачивает голову быстрее, чем мог подумать и на молодого блондинистого омегу натыкается. — Прости, но мне нужно идти, а тебе на первый этаж спуститься и вторая дверь в конце коридора. Я зайду к тебе, как освобожусь. Прости ещё раз. Хосок мысленно просит ещё раз прощения, что не может сопроводить его, когда омега склоняет голову в согласии и подчинении, ничего не озвучивая против. Нет у него права голоса на это. Он никто, чтобы просить второго принца побыть с ним ещё. Не оборачивается, когда Чон уходит, оставляя вместо себя лишь шлейф ароматного кофе, который Юнги вдыхает и хмурится, прикусывая губу. Внутри что-то неприятно кольнуло, когда всё-таки в конце коридора, он оборачивается, видя улыбку альфы, что сияет не для него, а для другого.

***

— Я ждал, — сокращает расстояние между ними, улыбаясь. Тэхен склоняется слегка вперед, держа что-то в сжатом кулаке. — Проблем не было у ворот? — Нет, — мотает головой. Проблем и вправду не было. Показав лишь одну маленькую вещь и стража в миг расступилась, пропуская парня внутрь. — Вы специально уронили? — щурит глаза омега, протягивая золотую маленькую шпильку с драгоценным камнем на кончике, что красиво сверкает на ладони под лучами яркого солнца. Он с земли ее поднял, стоило вынырнуть из своих мыслей и понять, что рядом никого нет, кроме остывшего чая и падающих лепестков сакуры. — Хотел не затягивать с твоим визитом, — словно провинившийся ребенок пожимает плечами, закусывая нижнюю губу. — Прости. — Ничего, у вас получилось, — вздыхает он, отдавая вещь обратно хозяину. — Я понимаю ваше желание помочь брату, но я ещё не готов. — Ты готов, я верю в тебя. — Одной веры недостаточно, — старается звучать твердо Тэхен, хоть внутри все дрожит от сомненья и страха усугубить ситуацию ещё сильней. — Мне бы в себя поверить тоже. — Ладно, — вдруг сдаётся Хосок, после недолгой паузы. Омега изумрудные глаза резко поднимает с блеском внутри. — Я дам тебе время на моральную подготовку для встречи с ним, но при одном условии. — Какое условие? — поторапливает альфу, не выдерживая интригу, которую тот тянет, смакуя каждое слово. — Будешь приходить каждый день в удобное для тебя время и ухаживать за садом с завтрашнего дня. Я хочу, чтобы он стал таким же роскошным, как и твой. Чтобы в нём жизнь царила, а не просто растения выращивали. Согласен? — Конечно. Хосок видит тот огонёк вспыхнувший в глазах омеги. Видит его легкую, неприметную улыбку на розоватых губах. А спадающую прядь на лицо так и хочется убрать, но большего себе альфа не позволяет, чем держащую шпильку в руке, аккуратно воткнуть в пшеничный волосы, собранные в хвост изумленного Тэхена. — Это мой подарок за твоё согласие. — Но я не могу её принять. Ким тянет руку к украшению, но запястье перехватывают, удерживая. — Отказов я не принимаю. Тэхен кивнул, опустив взгляд на их руки. Было неловко чувствовать чужое тепло и трепет, с которым альфа держал тонкое запястье, боясь сильнее сжать и причинить боль. Но увидев, что это доставляет дискомфорт омеге, ослабил хватку на совсем, после чего убрал обе руки за спину. — У меня есть дела. Я пойду. — До встречи, ваше высочество, — кланяется парень. — До скорой встречи. Хосок уходит в сторону комнат прислуги, желая узнать не заблудился ли Юнги в огромном дворце, коридоры которого иногда могут запутать даже его самого. А Тэхен уходить не собирался так быстро как планировал это сделать с первых секунд пребывания. Развернувшись к идеально вымытому окну, взгляд зацепился за красоту города, что словно на ладони виднелся. Он невольно залип, не замечая неподалёку ещё одну живую душу, что наблюдала за ним издалека. Намджун тревожить восторг незнакомца не собирался, ибо его утонченный профиль был куда более красив, чем за окном ничтожный Айдан.

***

— Господин, ваши ростки, — уведомляет один из альф, что несут по одному деревянному ящику. — Куда ставить? Тэхен отрывается от выкапывания ямок в земле и, подскочив на немного затекшие ноги, быстро оглядывается. — Сюда, — указывает лопаткой в руке на пустое место, как раз подходящее. Ящики аккуратно ставят на камни выложенные в виде тропинки. — Спасибо вам. — Обращайтесь, господин Ким. Альфы уходят, выполнив поручение, а Тэхен, прохрустев спиной и шеей, открыл крышку, позволяя росткам понежиться под июньскими лучами солнца, после долгого нахождения в тени. Георгины любят свет, поэтому омега, работая уже как две недели здесь, рассчитал каждый метр для разного вида растений. Для новоприбывших оставил самый лакомый кусочек, куда лучи солнца проскакивают больше и надолго. Тэхен очень аккуратно достаёт клубень и в заранее выкопанную посадочную яму укладывает так, чтобы точка роста была вверху, корневая шейка была в земле на глубине трёх сантиметров. Присыпает корневища плодородной почвой. Затем вокруг посадочной ямы формирует холмик из земли и обильно поливает водой. Между другим клубнем делает побольше расстояние, ведь знает, что георгины любят простор, плохо переносят скученность. Увлёкшись остальными, Тэхен не уследил за тем, что в императорский сад вошли. Тихие приближающиеся шаги были незамеченные им, от чего омега вздрогнул, уронив лопатку в не до конца выкопанную ямку, когда позади раздался равнодушный, пускающий по телу мурашки голос. — Его высочество Хосок, просил передать вам это. Тэхен, вскинув изумрудные глаза на стоящую прислугу рядом и увидев, кто именно пришел, сразу улыбается приветливо, хоть в ответ не получает того же. — Что это? — интересуется, кинув мимолетный взгляд на маленькую сплетённую корзинку в израненных руках омеги. — Ваш поздний обед, на который вы не явились, — всё так же сухо. Ким только сейчас понимает, что голоден. Он слишком увлекся садоводством, от чего даже не заметил, как в скором времени наступят сумерки. — Спасибо. Омега поднимается с коленок и, отряхнув руки, протягивает их, чтобы забрать корзинку, которую Юнги небрежно всовывает, спеша быстрее вернутся на задний двор. Но Тэхен рушит планы, когда окликает его на полпути. — Могу я узнать ваше имя? — Это лишнее, — доносится холодное и грубое в ответ. — Почему? Я вам что-то сделал? — не унимается Тэхен, опустив на землю корзину и ступив один шаг вперед. Он не раз видел этого омегу подле Хосока. Видел редкую, но такую слабую улыбку на его губах, видел как отдающие холодом и безразличием серые глаза в присутствии альфы меняются. Словно годами выстроенная стена изо льда тает. Но стоит принцу уйти, как этот парень вновь от всех прячется где-то глубоко внутри себя. — Нет, вы здесь не причастны, — Юнги продолжает стоять спиной к Тэхену, пряча свои хмурые брови и играющие желваки. Это его внутренняя неприязнь бурлит, ещё с того дня, когда увидел, как Хосок бросил его одного и побежал к нему. — Это моё постоянное состояние. — Я не верю вам. — Ваше право. Уговаривать не стану. Юнги, больше не желая находиться подле этого господина, к которому Хосок так бережно относится, словно он не обычный садовник, а его хрусталь, уходит. Это неконтролируемое чувство выводит из себя. Хочется рушить всё на своём пути, а лучше поколотить самого Хосока. Накричать, запретить всем подряд улыбаться так ярко. Каждый раз, когда альфа начинал разговор с кем-то искренне улыбаясь и смеясь, Юнги чувствовал, как в его груди разгорается пламя ревности. Он знал, что это нелепо, но поделать с собой ничего не мог. — Почему у ледышки вновь нахмуренные бровки? — вылавливает его Хосок, аккуратно обнимая за талию в безлюдном месте. — Вы причина моего плохого настроения, — бурчит, скидывая чужую руку. — А ты причина моего хорошего настроения. — Поэтому вы всем улыбаетесь? — Для других моя улыбка просто уважительная манера, а для тебя она особенная. Только глядя на тебя, она по идиотски широкая и яркая. Влюбленная. — Не надо мне песок в глаза сыпать, — хмыкнул омега, хоть сердце затрепетало предательски влюбленно. — Хочешь доказательств? — Хосок поджимает губы, что-то обдумывая, но когда хитрая улыбка проскальзывает на лицо, он интригующий взгляд на омегу поднимает. — Пошли сразимся на мечах? Если выиграешь ты — обещаю больше не улыбаться так другим, а если я — будешь должен мне одно желание. Ещё никто не предлагал ему сразится на мечах. Внутренне волнение заполонило, но предвкушение от предстоящей игры глушило всё неприятное, что с ним было. — Я согласен. — И не сомневался. На лукавую улыбку альфы, Мин закатывает глаза. Хосок и Юнги встретились на пустынной тренировочной площадке, окруженной высокими деревьями, которые создавали атмосферу уединенности. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, бросая теплые пятна света на землю. Принц был в предвкушении, ведь омега, несмотря на свою внешнюю сдержанность, всегда проявлял интерес к искусству мечевого боя. Сначала Хосок начал тренировку с лёгкой руки, стараясь не создавать давления на своего соперника. Он с удовольствием обменивался ударами, позволяя Юнги почувствовать себя уверенно. Каждый раз, когда мечи сталкивались, альфа испытывал лёгкий азарт, будто бы играя с нехитрым противником. Он смеялся и подбадривал омегу, замечая, как тот старается следовать его движениям. Однако вскоре Хосок заметил, что Юнги стал более сосредоточенным. Его движения становились всё более уверенными, и в его глазах зажглась искорка решимости. Принц ощутил, как подъем адреналина заставляет его быть более внимательным: с каждым новым ударом Юнги показывал свои способности, которые были далеки от той легкости, с которой он начинал. Когда Юнги неожиданно провёл быстрый и точный удар, нарушив баланс Хосока, тот осознал, что недооценил своего противника. Внутри у него зародилось чувство удивления, смешанное с уважением к усердным тренировкам омеги. Его сердце забилось быстрее, а на лбу выступил пот — не от жары, а от волнительного соперничества. С каждым мгновением Хосок всё больше уважал его. Он с улыбкой сжал рукоять меча, и решимость заполнила его. Два воина сошлись в сплошном вихре энергии и навыков, их мечи вновь встретились в неистовом танце, который был не только единоборством, но и выражением стремления к самосовершенствованию. Хосок чувствовал, как растёт не только его азарт, но и симпатия к Юнги. Они были не просто противниками на тренировке, а спутниками на пути к мастерству. Каждый раз, когда мечи сталкивались, происходила не просто борьба, а слияние душ — мгновения, которые сложно описать словами, но которые будоражили их сердца. В одно мгновение бой заканчивается, когда оба застыли с поднятыми клинками. Кончик меча Хосока упирался в пульсирующую жилку на шее омеги, остриё которого было направленно прямо в сердце. Запыхавшись, они опустили свои мечи. — Ничья, — выдыхает Юнги, плюхаясь на землю. Интенсивный бой умотал его. Он уже давно не тренировался, поэтому руки немного подрагивают, когда отдаёт подошедшему альфе меч. — Не согласен, ты был превосходным, и неотразимо красив, — возражает Хосок, протягивая руку омеге, что схватившись за неё, поднялся на ноги. — Давай как договаривались. Я буду держать свою улыбку при себе, тем самым ты будешь меньше ходить хмурым. — А с меня тогда выполнение загаданного вами желания. Оба согласились, вот только Хосок спешить с желанием не хотел, оставив мучаться не только Юнги, но и себя. Альфа обещает озвучить, когда придет время. А пока он выполнит только просьбу омежки, которого грызущая ревность изнутри выедает.

*****

Чонгук сидел на скамейке в императорском саду, окруженный тишиной, нарушаемой лишь мелодичным звоном воды, падающей в фонтан. Воздух был наполнен ароматом цветов, но для него оно все казалось серым и тусклым. Отец ушел, и вместе с ним ушла радость из его жизни. Он открыл книгу, надеясь найти утешение в знакомых словах. Но мысли все время возвращались к тому, что произошло. Были ли они даже реальными, эти последние моменты? Слезы навернулись на глаза, и страницы перед ним расплывались. Чонгук сегодня впервые вышел из комнаты, решив потихоньку возобновить повседневные дела. Сперва он принял горячую ванну, покушал и спустился в сад почитать книгу. Вот только это уже выбило его из сил. " — Бойся моральную и душевную боль — физическую перетерпишь». Так всегда говорил отец. Теперь его слова Чонгуку ясны. Императорский сад, когда-то процветающий и яркий, теперь выглядел несколько заброшенным. Чонгук аметистовые глаза поднимает, промаргивая влагу. Оглядывает сад и видит повсюду следы того, что растения были недавно пересажены. Вокруг замечает неаккуратно выкопанные ямки — некоторые все еще заполненны разрыхленной землей в ожидании новых обитателей, а некоторые оставлены пустыми, обрамленными разрозненными корнями, которые потеряли связь с родной почвой. Чонгук вздохнул, захлопывая и поглаживая корешок книги — слова на страницах расплывались в тумане его мыслей. Вокруг него царила тишина, нарушаемая лишь еле слышным шорохом листвы и приглушенными звуками вдали. Деревья стояли с урезанными ветвями, как увядшие стражи, охраняющие уединение сада. Рядом с одной из ямок лежали инструменты — грабли, лопаты, брошенные в спешке. Несколько клумб были не полностью оформлены, жадно растягивая свои земляные края, будто прося внимания. Чонгук вглядывался в полуразрушенный порядок сада, размышляя о том, что даже в хаосе есть своя красота. В этом беспорядке он увидел отражение своих собственных чувств — потерянности и тоски, желания перемен, которые он пока не мог осуществить. Вряд ли что-то в этом мире выглядело сейчас целостно, а ведь все, что жило и дышало в этих зеленых просторах, тоже переживало свои утраты. Он снова посмотрел на книгу, но её страницы оставались белыми и пустыми, как его мысли, и, возможно, только время могло восстановить гармонию в душе, как когда-нибудь восстановит красоту этого сада. Оглядываясь, Чонгук вдруг увидел силуэт. Он был знакомым. Сердце забилось быстрее — это был омега, тот самый юноша, чей образ неоднократно всплывал в голове, заставляя сердце биться. Он встал, стараясь не потерять его из виду, и обошел фонтан, чтобы подойти ближе. Но когда альфа, ступал вдоль бортов, Тэхена уже не оказалось. Вокруг царила лишь тишина. Чонгук почувствовал, как его сердце вновь охватывает тревога. Он огляделся, надеясь, что омега просто спрятался за деревьями, но никого не увидел. «Это были галлюцинации», — мелькнула мысль. Он опустил голову и вернулся к скамейке. Чонгук понимал, что его разум иногда играл с ним злую шутку. В ту минуту, когда он больше всего нуждался в утешении, он увидел то, чего не было. Он снова открыл книгу, но слова так и не несли никого смысла. А Тэхен и вправду был там. Бросив свои инструменты, он спешил домой, зная, что отец сегодня придет пораньше. Хотел поужинать вместе за интересными разговорами. Вот только хватая в спешке сумку, он и не заметил принца, что сидел по ту сторону фонтана.

*****

Пелена ночи застилала нагретую от палящего солнца землю, а прислуга зажигала свечи в покоях господ. День заканчивался, как и терпение у Юнги, что должен был встретится с Хосоком, который обещал сюрприз. Закончив с делами, омега стоял на назначенном месте, но после пятнадцати минут ожидания, ушел, обидевшись. Конечно, он принц и могут возникнуть более важные дела, чем провести время с какой-то прислугой, который вдобавок и уродлив. Но можно же было хотя бы кого-то отправить предупредить. Юнги зол, отчего даже кажется, что порез на коже лица жжет. Почти заживший шрам красуется на правой щеке парнишки, что иногда забывает об этом, вспоминая лишь тогда, когда другие с любопытством его разглядывают или заваливают раздражающими вопросами. Сейчас, поднимаясь по ступенькам, Юнги замечает радостного второго принца, щебечущего с омегой из кухни. — Вырвать бы языки обоим, — проносится в голове. Не желая даже взглядом перекинуться, омега сворачивает в первый поворот налево, решая обойти этих голубков, но когда из-за угла неожиданно выскакивает Чон, преграждая путь, парень вскрикивает, хватаясь за сердце. — Срань Господня, вы чего так пугаете? — А ты почему идешь по коридору дворца с таким лицом, словно убить кого-то собираешься? — Хосок почувствовал его ауру ещё до того, как русая макушка, поднимающегося парня показалась. А когда заметил, что тот свернул, сразу погрустнел, ведь хотел услышать дерзкий голосок и в серые глаза, за которыми уже соскучился взглянуть. Преградить путь не составило труда. — Я на кухню шел. — За орудием убийства? — От вас ничего не скроешь, — хмыкает Юнги, поправляя единственную шпильку с жемчугом в волосах. — Теперь вы знаете мои планы. Придётся повременить с этим. — Я рад, что у меня будет ещё время с тобой побыть до твоей казни, — на губах играла легкая и едва заметная улыбка, что не скажешь о карих глазах, которые блестели ярче, чем, кажись, алмаз на солнце. Хосок делает один шаг вперед, заставляя Юнги немного занервничать. — Решили меня уже похоронить? — Если только в моём сердце. — И не надейтесь! — хмыкает Юнги, поджимая губки в недовольстве. — Орудие убийства, за которым я шел, было предназначено для вас. — Решил вонзить мне нож в сердце? — с ухмылкой на губах, Хосок склоняется к нахмуренному личику, обдавая горячим дыханием нежную кожу. — Так же как и вы это делаете регулярно, — альфа не понимающе бровь вскидывает. — Ваша улыбка продолжает сиять для других. Вы не выполняете обещание. Хосок заливисто смеется. Он с обожанием смотрит на этого прямолинейного омегу, что не боится озвучивать свои чувства. Эта его детская вредность и ревность заполняют теплом и любовью сердце принца. — А ещё вы сегодня обещали мне сюрприз, сказав, чтобы я ждал вас после работы возле главных дверей дворца. Но вы так и не явились, а я же ждал. — Я шел к тебе, — оправдывается альфа. — Я видел. Юнги буркнув, судорожно сглотнул, смачивая пересохшее горло вязкой слюной. От ничтожного расстояния между ними становится до жути жарко, а недостающий кислород, словно решил поиздеваться над бедным омегой. Он делает назад несколько спасательных шагов, понимая, что ещё один и его спина прижмется к стене. Необходимо больше воздуха. — Вы со всеми так заигрываете? — выгибает бровь, слегка прищуриваясь. — Только с омегой, который бесстрашно зашел в клетку к огромному орлу, — Хосок вновь наступает в ответ, ведь только в такой рискованной близости можно учуять хоть слабый, но такой сладкий природный запах Юнги, пробивающийся всякий раз, стоит тому занервничать. Запах, что каждый раз дурманит, и под кожу лихорадкой нагло проползает. Между ними опасное расстояние, которое Хосок сокращает медленно, тягуче, испытывая на прочность терпение омеги. Юнги смотрел прямо в карие глаза принца, и в этом взгляде было столько эмоций, что парень едва мог удержать. Хосок склонившись, хотел наконец почувствовать сладость пухлых губ, как резкое изменение во взгляде Юнги, заставило его напрячься. Серые глаза вновь повеяли холодом и безразличием. — Что случилось? — обеспокоенно бросает почти что шепотом. — Я снова вас застукал вместе, — раздается где-то позади бодрый голос Джина. Хосок уныло вздыхает, закатывая глаза. — Мне стоит волноваться? — Нет, не стоит, — Юнги отталкивает принца от себя, ловко обогнув его, и, слегка поклонившись омеге, поясняет уверенно и без запинок. — Его высочество давал поручение на счет господина Кима, который просил принести ещё некоторые материалы на завтра. — Придётся поверить, — хитро оскалится принц. — Я искал тебя, — омега понизил свой голос, отчего он звучал серьезно. Юнги непонимающе хлопает глазами. — Пойдем, нужно поговорить. Джин разворачивается с вновь натянутой улыбкой на губах. А Юнги, мимолетно посмотрев через плечо на Хосока, подрывается с места, догоняя его высочество. Чувствует тяжелый взгляд альфы на затылке, но не оборачивается, лишь еле приметную улыбку себе позволяет. — Персики, — шепчет Хосок, вдыхая полной грудью, витающий любимый запах. Закрывает глаза и на пол оседает, спиной подпирая стену. Дышит глубоко и часто. Пользуется такой редкой возможностью, ведь Юнги не так уж и легко заставить понервничать. — Ваше высочество, что с вами? — голос, что заставляет принца вернуться в реальность, оставляет грустный осадок внутри, ведь ещё рано. Его потревожили так рано, а он хотел лишь позволить себе насладиться сладким запахом, который неизвестно когда ещё сможет порадовать его. — Со мной всё хорошо, Тэхен, — открыв глаза полные грусти, слабо улыбнулся. — Даже очень. — Почему вы здесь сидите? — Просто захотелось, — беззаботно пожимает плечами альфа, откинув голову назад. — Как продвигаются дела? — Всё отлично, — заговаривает спокойно Тэхен, усаживаясь на свою накидку напротив. — Некоторые ростки хорошо приживаются, сегодня посадил вдоль главной тропинки двенадцать саженцев кипариса и вырвал сорняки с той половины сада, которая ближе к фонтану. Подготовил почву для посадки… — Ты мне скажи про другое, — перебивает Хосок, вновь прикрывая глаза. — Ах, да, про четвертого принца, — сразу сообразив про что именно идёт речь, Тэхен замялся, глупо начиная почёсывать затылок. — Как вам сказать… — Ничего не продвинулось, — выносит вердикт. — Нет, ничего, — подтверждает кивком головы. — Он вообще не выходит из покоев. За две недели с лишним, что я здесь, дела продвинулись только в саду. — Я тоже вытащить его не могу. Уперся, как осёл и всё. Хосок последние крупицы сладости ловит, а когда запах беспощадно исчезает, оставив после себя ничего, поднимается с пола, отряхивает одежду и руку омеге протягивает, помогая встать. Запах роз тоже не плох, но тот какой-то особенный. — Он давно с Дарти не гулял, — вспоминает альфа. — Думаю он захочет ради него выйти. Поэтому подумай над тем как вам наткнутся друг на друга и завязать разговор так, чтобы он захотел и дальше с тобой видится. — Понял. — Ты на сегодня всё? — интересуется, выходя в главный коридор. — Да. — Хорошо, тогда иди домой и отдохни. Думаю тебе понадобятся умственные способности завтра. Хосок дарит последнюю простую, ничего не выражающую улыбку, на фоне заходящего солнца за горизонт, и в молчаливой ненапряженной компании проводит немного уставшего Тэхена к выходу во внешний двор. Желает хорошо провести оставшийся вечер, после чего ступает на крышу дворца, где уже был накрыт стол. С этого ракурса открывался великолепный вид на столицу, на горы и озеро, а самое главное на красивый закат. Хосок садится за стол в ожидании прихода омеги. Слугу послал, который должен перехватить Юнги и сюда привести. Но закат ускользает, а приготовленная еда остывает. Но Чон терпеливо ждёт, желая удивить омегу. Вот только тот не торопится.

***

Дверь перед третьим принцем открывает стража, стоящая по обе стороны. Джин заходит внутрь, сразу направляясь к столу, на котором заваривается зеленый чай и разные любимые сладости лежат. Юнги, вошедший следом, так и остался стоять возле закрытых дверей, не решаясь зайти дальше без разрешения, но комнату осматривает, не скрывая этого. Комната принца обрамлена мягким светом, пробивающимся сквозь большие арочные окна, обрамленные изысканными драпировками. Высокие потолки украшены роскошной лепниной, а стены отделаны глубокими, насыщенными цветами — бордовыми и темно-зелеными тонами, которые создают атмосферу уюта и величия. По центру комнаты расположен большой резной деревянный стол, устланный тонкой тканью. На столе стоят изящные чайные сервизы, сделанные из тонкого фарфора с золотыми узорами. Как и ожидалось, покои принца довольно большие. С правой стороны стола был спокойно спящий камин. С левой были выстроенные в ряд несколько стеллажей с самыми разными книгами, одну из которой Юнги заметил лежащую на большой кровати. Он никогда не любил читать, по сравнением с принцем, который мог днями просидеть за чтением. Омега так же подмечает, что Джин любит живопись. Это видно по картинам, что завешивают собой почти что все стены. А в дальнем углу стоит огромного размера шкаф, в котором наверняка вся одежда принца хранится. В этой комнате, как выясняется, еще одна дверь, ведущая непонятно куда. Юнги вдруг стало любопытно, что за ней. Но когда всё осмотрев, омега ловит изучающий взгляд на себе уже допивающего первую порцию чая принца. — Хочешь посмотреть, что за той дверью? — догадывается, что именно интересует его. А когда получает твердый кивок, продолжает: — Посмотри. Разрешаю. Юнги, не ожидавший такого быстрого согласия, немного потерялся. Щурит глаза, пристально всматриваясь на расслабленного омегу, что на спинку стула облокотившись, закидывал в рот маленькую печеньку, окунувшуюся в мед. Но прочитав молчаливый вопрос на лице Джина «Почему не идёшь? Не хочешь узнать что там?» плюёт на всё и идёт быстрым шагом к двери, которую открывает неожиданно резко для себя, дёрнув за ручку. Выдыхает успокаиваясь, ведь вовсе не ожидал, что будут несколько ступенек, ведущие в личную баню, через которые мог с легкостью полететь вниз. По размерам меньше, чем сама комната, но и не такая маленькая, как была в публичном доме. В ней имеются несколько маленьких окон, через которые Юнги подмечает, что солнце уже почти спряталось, опуская темное покрывало на землю. Вплотную к стене расположен бассейн с закругленными бортами, на которых стоят горящие свечи, а на поверхности воды рассыпаны лепестки алых роз, что в паре горячей воды купаются. По обе стороны стоят две колоны с золотистыми полосами по диагонали, за которые закреплен занавес. Здесь так же имеется стол и диван в дальнем углу, подвесная полка, заставлена разными аромамаслами. Настенные четыре лампы в разных уголках купальни, что разбавляют мрачность своим светом. Утолив своё любопытство, омега делает шаг назад, чтобы закрыть дверь, но спина припечатывается в кого-то стоящего за ним. Юнги рассматривая баню и вовсе не заметил, как к нему подкрались. Повернувшись в полоборота, он надеялся увидеть Сокджина, не успевшего вовремя отойти, но видит не его, и даже не омегу из прислуги, а здорового и высокого альфу. Сейчас с упавшим от страха в пятки сердцем, парень сглатывает застрявший ком в горле и обернувшись вновь к купальне, промаргивается, надеясь, что это ему привиделось. Но когда голова медленно поворачивается к плечу, а за спиной стоит тот же альфа, Юнги вдруг хочется закричать впервые за эти недели во дворце. — Кто вы? — выходит спокойнее, чем ожидалось у него. — Твой кошмар, — голос альфы тихий и грубый, такие же и ладони, что ложатся на талию омеги, который дергается от них, словно от электризованного голого провода, что может незамедлительно убить. Отвлекшись на возможную опасность, он забывает о ступеньках, на первой из которой нога соскальзывает, выгибаясь. Юнги падает, подворачивая ногу, кажись, до хруста. Стрельнувшую боль пропускает через себя, потому что то, что стоит перед ним хуже всего. Встает, опираясь на колонну. — Не трогайте меня! — угрожающе рычит, взглядом убивая самодовольного мужчину напротив, что лишь оскалится, глазами раздевая. Юнги этот взгляд знает, много раз на себе прочувствовал. Боится его больше, чем обжечься огнем. Ведь знает по опыту, что именно эти голодные взгляды, разрывают плоть похуже ножа. Такие альфы ненасытные и удовлетворить их желания очень сложно. Они все соки выпьют, до последней капли отожмут. — Чего такой колючка? — противным голосом изрекает незнакомец, полностью располагаясь в проеме двери, тем самым преграждая путь. — Еще рано коготки свои выпускать, хотя меня заверили, что ты покладистый и умеешь ими лишь спины от удовольствия царапать. — Не сомневайтесь, они у меня острые настолько, что и вашу глотку распорют так, что не успеете и моргнуть. — Не сомневаюсь. — Хватит разговоров, — вдруг раздается строгий голос, доносящийся из комнаты. — Приступай. «Приступай» и тормоза альфы сошли на нет. Он резко срывается с места, полностью подчиняясь приказу принца, что продолжает спокойно распивать чай, сидя спиной к ним. Юнги отскакивает в сторону, пытаясь ускользнуть от лап хищника и ловко метнутся к свободным дверям, но его перехватывают за талию, притягивая к себе. Подвернувшая правая нога подводит, хоть омега не сдается, брыкается как может, ногтями впивается в чужую руку, заставляя мужчину зашипеть от боли. Но на удивление, тот всё терпит и отпускать не собирается. Держит настолько крепко, что в серых глазах звездочки сыплются, а дышать всё труднее становится и это уже не говоря о том, что рёбра, кажись, вот-вот хрустнут под таким напором. — Отпусти! — вскрикивает Юнги, пяткой ударяя в колено, из-за чего альфа пошатывается, теряя равновесие. Омега ослабевшую хватку быстро использует, выпутываясь. Но не успев переступить порог, как его за русые волосы хватают, оттягивая в глубь бани. Шпилька с жемчугом на кончике небрежно падает на кафель, звон которого смешивается с другими звуками. — Не рыпайся! Тебе же хуже будет! — зло плюет альфа, кидая омегу на холодный пол, нависая сверху. — Ни за что я не сдамся! — вопит Юнги, сильно ударяя мужчину сжатыми кулаками в грудь, проходя одним по скуле, после чего в следующую секунду об этом очень жалеет, ведь тот в гневе за горло хватает, сжимая в полную силу. Кислород не поступает, Юнги задыхается. Его лицо покраснело, а тело обездвижено. Полностью под контролем этого мерзавца. Омеге хочется кричать, вопить как резаный, но даже это ему не удаётся. Сейчас хотя бы получить порцию так необходимого кислорода, который забрали у него. — Ещё раз распустишь свои руки и я их тебе сломаю, — склоняется альфа к губам омеги и говорит медленно, опаляя своим мерзким дыханием, смотря глаза в глаза, после чего похотливый взгляд к губам опускает, которые Юнги зажимает, не желая, чтобы их целовали. Ведь за всю жизнь к ним никто так и не прикоснулся. Не позволял этого, ведь хотел, чтобы для того единственного осталось не тронутым хотя бы губы, если остальное не удалось сберечь. — Оставлю на закуску. Альфа несколько раз прикладывает затылок омеги об кафель, оставляя шею в покое. Юнги мычит от боли, терзающую голову, которая словно на двое расколется сейчас. Виски пульсируют, а в глазах мутно так, что даже лицо незнакомца не разглядеть, но это даже и к лучшему, думает он, в сторону поворачивая голову. Омега пытается привести разум в порядок и сделать хоть что-нибудь, хотя бы закричать, позвать на помощь. Здесь есть окна, через которые наверняка могут его услышать. Но посмеет ли кто-то зайти в покои принца и противостоять ему? Никто. Кроме одного. Хосока сейчас хочется видеть больше всего. Хочется вновь насладится его запахом кофе и яркой улыбкой. Хочется, чтобы он пришел и вызволил его отсюда. Но… Альфа с одеждой не церемонится, рвёт её. Подхватывает Юнги за обнаженную талию, разворачивая. Пробует поставить его на колени, в позу для себя удобную, но тело дрожит и всякий раз падает. — Ты ни на что не годен, как ты вообще ублажал? После третьей попытки поставить его, мужчина плюнул на это дело. Рыча от раздражения, он вновь небрежно кинул на спину омегу, что не сильно, но все-таки ударился затылком, завыв от режущей боли. Слезы покатились с уголков глаз, разбиваясь о кафель так же как и он сам. Альфа не церемонится, раздвигает грубо подрагивающие худые ноги в разные стороны, и приспустив штаны, вынимает уже стоящий член. Плюёт на ладонь, размазывая слюну по органу, и резко врывается в сухое нутро заоравшего во всё горло омеги. Альфа сильней проталкивается внутрь, хоть это даётся с трудом. Стенки рвутся, позволяя крупному члену пролезть до конца. Вопль Юнги разрушает перепонки мужчины, что кривится не от боли и узости, а от крика самого омеги, ведь стены бани отбивают звук в сто раз громче. Альфа рот закрывает, заглушая крики, но они не останавливаются, как и толчки не прекращаются. Он вынимает орган из покрасневшего ануса, еще раз смачивая слюной, и вновь вторгается резко, еще больше причиняя боль, захлебывающемуся в своих же слезах омеге. Кровь стекающая маленькими каплями на светлый кафель, вовсе не смущает мужчину, что даже улыбается такому раскладу, ведь двигаться становится приятнее и легче. Тепло и узость сносят крышу ему, а уже не брыкающее тело, лишь раззадоривает. Хочется всё истерзать, поизмываться настолько, чтобы и живого места не осталось. Восстановив быстрый и жесткий темп, мужчина продолжает одной рукой закрывать рот, кричащего от адской боли Юнги, а вторую кладет на тонкую талию, сжимая до белых отметин, оставляя после себя гематомы. Помогает себе насаживать на член, наблюдая, как он пропадает в окровавленном анусе. Юнги беспомощно лежит под альфой, смотрит в потолок и срывать голос не прекращает. Слёзы льются рекой непроизвольно, застилая пеленой. Голова и горло болит, а проход сильно жжёт, причиняя боль снова и снова, каждый раз, когда орган альфы проходит по трещинам внутри. Это словно ходить по лезвию туда-сюда и не останавливаться даже тогда, когда остриё дошло до костей, насквозь прорезав плоть. Омега задыхается, больше не может терпеть. Его рвут, врываются в тело широкими толчками, входя до упора. Сбежав из публичного дома, он надеялся на покой, но и здесь остатки прошлого его нашли. Вынули душу до конца, еще раз напомнив кем является. Находясь здесь, Юнги верил, что всё наладится, что прошлое его не настигнет и он счастливо будет существовать (жить для него было роскошью). Но ошибся. В заживающие раны от вынутых стрел прошлого, снова выстрелили, разрезая плоть своим ядовитым остриём, которое теперь будет гнить и заживать долго. А заживёт ли? — Остановитесь, прошу, — охрипшим голосом молит Юнги, промаргиваясь от пелены нескончаемых слез. — Хватит, пожалуйста. Он голову к двери поворачивает, щекой касаясь холодного пола. Смотрит, как знакомый омега из прислуги, дрожащими руками меняет посуду, боясь посмотреть в его сторону. Следит за медленно встающим из-за стола Джина, который поправив свои алые волосы, разворачивается, нагло рассматривая вырисовывающуюся картину перед ним. Складывает руки на груди и голову к плечу склоняет. Альфа без стыда продолжает трахать, сильнее сжимая уже обеими руками нежную кожу на талии. Юнги тошнит от всего. От этих пошлых и омерзительных шлепков и хлюпанья. От дыхания мужчины, что оседает кипятком на его коже. От липкого взгляда принца, который наслаждается видом. Тошнит от самого себя. — Ваше Высочество, — шепотом, еле двигая губами. У Юнги нет сил больше. Он утомленные глаза на альфу возвращает, и лучше бы не смотрел, потому что в темных зрачках нет ничего хорошего, лишь жажда похоти. Видит то, что приводит в ужас. Омега пытается подвигаться, попробовать отстраниться, но руки мужчины держат его крепко, не позволяя члену выскользнуть из опухшего и окровавленного ануса. Он на пике и Юнги это понимает, когда тот набирает ещё быстрее темп, облизывая губы. Только сейчас в ноздри пробивается природный его запах, что туманит разум альфы. Его зрачки расширились, а утробный рык ни о чем хорошем не предвещает. Юнги пробует снова и снова отстранится, ведь знает к чему всё это может привезти. Но каждое его движение с болью отдаёт. — Прошу, не делайте этого, — с новым потоком горьких слез, омега просит мужчину, глядя прямо в обезумевшие глаза. Но никто его не слышит. Никто не хочет его слышать. Джин позволяет, а тот и не против. От такого никто не отказывается. Ещё последние несколько размашистых и грубых толчков, от которых Юнги глаза жмурит, поскуливая, и альфа кончает внутрь, зажимая зубами нежную кожу кричащего во всё горло омеги. Временная метка теперь красуется на его плече, а узел, что набухает, мужчина разрывает, резко вынимая опавший член. — Отличная работа, — хвалит Джин. Альфа встаёт, поправляя свою одежду и волосы, после чего подходит к принцу, который мешочек с золотом отдаёт за прекрасно выполненную работу. Мужчина, поблагодарив и поклонившись низко, счастливый уходит, лишь перед дверями приостанавливается. В последний раз оборачивается к лежащему на полу омеге, почесав через штаны член. Он бы и не против ещё раз отыметь этого колючку, ибо слишком понравилось ему, отчего оргазм был долгим и сильным до звездочек и дрожи в теле. Как только дверь за ним захлопнулась, Джин медленными шагами ступает ближе к Юнги. Последний остатками своей одежды прикрывается и в позу эмбриона сворачивается, непрерывно плача. Тело дрожит, а из прохода вытекает кровь. В ушах звенит, а в горле ком застрял, который душит и стенки царапает. — За что? — сквозь захлебывания вторит он. — Думал, я не узнаю, кто ты? — роняет звонко и с долькой злости. — Откуда сбежал? — Я не… — Замолчи, грязная шлюха! — вдруг вскрикивает Джин, заставляя того зажмурится от громкости голоса, эхом разносящийся от стен бани. — Я тебе слово не давал. Как ты вообще смеешь вертеть своим похабным хвостом перед Хосоком? Думал влюбить и с помощью беременности привязать его к себе? Жить потом ни в чем не отказывать себе? Юнги хмурится, пытаясь переработать всю информацию, а когда смысл сказанных слов до него доходит, он опухшие глаза наверх поднимает. — У меня даже в мыслях такого не было, — осипшим голосом возражает. — Откуда мне знать? Я вижу вас постоянно вместе. Если ты не охмурил его, то что это? Омега только сейчас замечает, что в руках принца что-то было, когда тот кидает листы небрежно, которые ложатся с тихим шелестом на пол. Юнги прикладывает большие усилия привстать. Сесть на попу не получается, поэтому скрипя зубами и шипя, он на колени становится, протирая глаза от слез рукавом. Перед ним лежат его портреты в разных ракурсах. Юнги каждый внимательно разглядывает, понимая, кто является автором этого шедевра. На душе становится тепло, а перед глазами всплывает образ Хосока с яркой улыбкой и заразительным смехом. Теперь понятно почему второй принц запрещал смотреть на его работы, когда омега заставал его рисующим в саду. В один день Юнги вообще показалось, что альфа Тэхена рисует, но Хосок сразу заверил, что всё не так как надумал себе омега, и последний поверил. И сейчас, смотря на эти портреты, уголки губ неприметно дергаются в подобие кривой улыбки. Ему не врали. — Хочешь сказать, что это не ты? — Я не знал. — Больше ничего не хочу слышать, — отрезает принц. — Хочу тебе сделку предложить, хотя… — с ухмылкой на губах задумывается. — Это больше походит на приказ. Ты будешь служить только мне и никому больше. Я понял, что ты изуродовал себе лицо, чтобы больше не ложится под альфу, и из-за этого ты мне понравился. За этот поступок я не сдам тебя обратно публичному дому, но отныне ты будешь рядом со мной везде, — тон голоса спокойный и размеренный, Джин присаживается на присядки перед Юнги, чтобы быть на его уровне. И этот поступок объяснить не может, потому что это первый человек перед которым он опустился. — Но стоит мне застукать тебя с Хосоком, либо с другими моими братьями, будешь наказан. Наказание, кстати, ты уже знаешь каким будет. Джин продолжает сидеть на присядках, ближе к Юнги. И когда тот серые глаза поднимает с лопнувшими капиллярами внутри, принц взгляда не отводит. Выдерживает холодный и ненавидящий его. — Почему вы сегодня так поступили со мной? Сталь в голосе вновь чувствуется. Застывшие слёзы больше не текут, а тело больше не бросает в дрожь. Его немного попустило, но тревога в сердце все равно осталась. Физически он приходит в норму, но морально никогда. — Хочешь знать ответ? — выгибает бровь. — Да! — А забыл, с кем я тебя сегодня увидел? Скрылись в безлюдном, темном месте, стояли близко друг другу, и, кажись, если бы я пришел позже, то наверняка застал вас целующимися. Сегодняшнее наказание думаю пойдет тебе на пользу. Юнги скрипит зубами. Это несправедливо. За что с ним так поступили? Он бы без всякий претензий пошел служить принцу. Не стал противится бы. Но о его чувствах никто не подумал. Джин решил проучить омегу и показать, что с ним будет за каждый промах. Но для него это было просто развлечением. Для Юнги же адом. Его взяли на полу силой, душили, поставили метку и специально разорвали набухающий узел ради своего удовольствия. Теперь же придется пройти лечение, но душевную боль, кто сможет вылечить? — А если твоё наказание тебе покажется пустяковым делом, — продолжает принц, склоняя голову к плечу. — То, пожалуй, вместо тебя придётся расплачиваться Хосоку. — Джин удовлетворенно улыбается, когда в глазах напротив блеснула искра беспокойства. — Я найду на него управу. Его изобьют, а потом кинут в темницу на несколько суток. Намджун это организует по моей просьбе, а чтобы слух не пошел, убьет всех тех, кто был причастен к этому. Ты ведь не хочешь быть не только шлюхой, но и убийцей? Оба омеги дергаются от неожиданного громкого грохота, который прервал их разговор. Мин к стене отползает, оседая на левое бедро, шипит и перепуганными глазами следит, как в комнату влетает остервенелый Хосок с окровавленными руками и кинжалом в одной из них. Стража его не останавливает, значит её в живых и нету, ясно мыслит Юнги. — Ты что творишь? — подскакивает Джин. — Тот же вопрос, — рявкает принц, вкладывая в пощечину всю свою ярость, пылающую внутри. Брат предсказуемо падает, прилаживаясь поясницей о тупой край бассейна, больно ударяясь. К горящему месту прикладывает ладошку, а из глаз выступают непрошенные слёзы, который младший промаргивает, не желая показывать свою слабость. Боль стреляющая в спину хорошо о себе напоминает, но сжав челюсть и про себя прокряхтев, омега взгляд не поднимает. Боится вновь встретится с янтарными жаждущие пролить его кровь за пролитую кровь Юнги. Но страх Хосок ощущает не только брата, а ещё одного человека, которого хотелось больше всего в жизни защитить от мира и злобных в нём людей. Он делает успокоительный вдох, но это не помогает. Стискивает сильно челюсть, ведь это место провонялось запахом терпкого персика с чужими нотками бергамота. Это выводит из себя. Осознание ударяет в голову, что именно здесь произошло, но Хосок делает новые попытки блокировать свои фантазии, которые делают из него не второго принца, а жестокого зверя, что готов глотки рвать. Для вечно улыбающегося и светящего солнышка, как в народе его прозвали, это вообще не походит, ведь сейчас он больше походит на устрашающее торнадо, готовое поглотить в себя всех и вся, кто на пути восстанет. Хосок медленно к Юнги разворачивается. Кровь на полу и одежде видит. Откидывает кинжал в сторону, звон которого слышится в вязкой тишине. — Прости, — безмолвно повторяет одними губами. — Прости, что пришёл так поздно, — делает маленький шаг ближе к нему, видя, как омега поджимает колени к себе. — Прости, что с тобой такое сделали, — ещё один. — Прости, что тебе пришлось пережить это вновь, — последний шаг. — Прости, что убегая от прошлого, ты настиг его здесь, — Хосок останавливается. — Прости… Он готов извинятся ещё миллион раз, но вряд ли это слово как-то сможет затмить испытывающую боль ранее. Слова, сказанные другим человеком, никогда не смогут излечить шрамы покалеченного. Хосок понимает это, но всё равно шепотом произносит: — Прости. Юнги голову отворачивает в сторону, лишь бы не смотреть в потерявшие блеск, так полюбившиеся за эти дни карие глаза, что ранее счастьем горели. Такого принца он впервые видит. Сильней поджимает колени к груди, не желая, чтобы к нему сейчас притрагивались, в особенности Хосок, который присаживается напротив и руку протягивает. Юнги понимает, что альфа успокоить и приголубить хочет, омега сам этого желает всем сердцем, но все равно дергается от его попытки притронутся к щеке и вытереть не удержавшуюся соленую каплю. — Что такое? Это же я, — не понимает принц, хмурясь. На скатывающуюся слезинку было больно смотреть, а сколько количество было упущено, альфа и думать не хочет. — Я не причиню тебе боли. Знаю. — Уже причинил, — хрипит Юнги, сжимая кулак так, чтобы ногти впивались в кожу, ладонь в кровь разрывая. Он хочет попасть в объятия к нему, хочет почувствовать его дыхание на своей макушке, сердцебиение и успокаивающие поглаживания. Омега кричит внутри себя, воет раненым зверем, ведь до ломки костей хочет почувствовать его тепло. Но этому не суждено сбыться, заставляя Юнги обессиленно давится своей болью в одиночестве. На большее ему рассчитывать нельзя. — Не понимаю тебя. Хосок злится оттого, что омега отказывается от помощи, хотя видит, что ему она необходима. Мин сам вскарабкивается с помощью бортов бассейна на ноги и, выпрямившись в спине, восстанавливает зрительный контакт. О чем жалеет, ведь говорил себе, не смотреть. Но не смог. В последний раз любуется дымчатым кварцем, что сейчас оттеняет темнотой. Юнги самолично на своей шее удавку затягивает, задыхаясь. — Просто уходи. Омега сможет пройти через все это. Не раз был заложником в руках альф, которые меры не знали. Но знать, что родному человеку причиняют боль из-за тебя, хуже всего. Мин не сможет вынести, если Хосока будут пытать и в холодную темницу кинут за свои собственные проступки. — Юнги, я не уйду без тебя, — твердит альфа, преграждая путь. — Значит уйду я, — омега больше взгляд не поднимает, не позволяет окунутся в туманность его глаз. Он не уходит, а трусливо сбегает. Прячет метку под слоем одежды, хоть это лишнее, ведь, наверняка, Хосок всё и так давно понял, стоило зайти в комнату младшего брата. Этого не скроешь, но Мин упорно ищет на полу что-то, а когда шпильку видит, склоняется за ней. Растрепанные русые волосы небрежно падают вперед, открывая вид на родимое пятно, красующееся на шее. Джин заостряет внимание на нём, но помалкивает, аккуратно приподнимаясь и спиной об стену облокачиваясь. Хосок не сдвигается с места даже тогда, когда в метре от него, Юнги проходит мимо. Ладонь в кулак сжимает крепко, лишь бы не сорваться и не схватить хрупкое запястье. Видит, как трудно даётся ему каждое движение, но не оборачивается, проламывая впереди стену своим тяжелым взглядом, пропуская одну слезинку, что скатывается дорожкой к играющим желвакам. Принц сдерживает себя сейчас, но не сдержится, когда придёт к нему, чтобы удостовериться в порядке ли он. Дверь тихо закрывается, оставляя наедине лишь две души, одна из которых хочет сжечь это место дотла так, чтобы даже пепел развеялся, не оставив за собой ничего. Ведь купальня провоняла горечью и кислотой персика. Пропиталась кровью и слезами, как и стены навсегда запомнили крики омеги. — Тварь, — выдыхает, кажись, спокойно, прикрывая глаза на долю секунды. Но спокойствие второго принца, это всего лишь обманка. Как сильнейшая буря перед затишьем. — Ты что вообще позволяешь себе? — развернувшись к Джину, Хосок сокращает расстояние между ними. Каждый его шаг твердый и тяжелый, заставляющий брата невольно сжаться. Альфа за грудки хватает и на ноги ставит, но для того, чтобы с новой озверевшей силой дать пощечину, от которой в глазах звезды сыплются, а губа трескается. Как бы там ни было, но с кулака ударить омегу он не может. — А что, нельзя? — оскалится лежащий на холодном полу Сокджин, вытирая выступившую кровь, шипя от боли в пояснице. — Почему именно он? — не понимает Хосок. — Потому что он хорош в этих делах. — Ты больной ублюдок, — рычит, пошатываясь назад. — Я не узнаю тебя брат. После смерти отца ты сильно изменился. — Я не изменился, просто, наконец, показал свою сущность, не скрывая её от праведного отца. Джин показательно кривится, показывая всю свою неприязнь. — Вы с Намджуном друг друга стоите, — хмыкает Хосок, больше не желая дотрагиваться до такой мрази. — Я рад это слышать. Спасибо за комплимент. — Попробуй хоть пальцем еще раз его тронуть и я не посмотрю, что ты мой брат. Следом за отцом уйдешь. Хосок не шутит, и омега это знает, потому что старший за свои слова отвечает, даже если выкрикнутые с горяча. Сейчас же они были не угрожающие. Джин принял их так, словно альфа каждую букву выжигал внутри него. Уничтожающий взгляд брата обжигал, но омега стойко выстоял, глаза не опустил, даже набравшись смелости выкрикнул в спину уходящего Хосока, не желая показать свой страх перед ним. — Я не стану слушать тебя. Ты мне не брат! Хосок перед дверями в коридор тормозит, и сердце омеги тоже. Джин прислушивается к пугающей тишине, боясь лишний раз пошевелится. — Я знаю. Всё что может сказать альфа, покидая эти ненавистные стены. Через трупы стражников переступает, пачкая в крови свою обувь и подол одежды. Мысленно просит прощение у Юнги за то, что ему пришлось увидеть эту омерзительную картину. Даже не подозревая, как сильно рыдал омега, стоило дверям закрыться позади. Захлебывался в слезах, шею душило, вот только это были уже не руки альфы, а его собственные слёзы, которые перекрывали кислород сильнее, чем кто-либо. За плотной пеленой, он не заметил лежащей мертвой стражи. Через одного из них перецепившись и упав, парень даже тогда не заметил её. Страха в глазах не было, лишь боль и истощенность. Юнги лежал в коридоре так и дальше бы, пока трясущийся от страха омега не подбежал и не помог подняться, не увёл в лазарет, где дали ему успокоительное. Мин заснул, наконец, позволяя душе и сердцу найти покой на несколько часов, а глазам высохнуть. Лекарь Ли вновь его осматривает, только на этот раз раны серьезные, и это вовсе не наиграно, как в прошлый. Юнги не встанет, как того бы хотелось стоящему неподалеку от кровати Хосоку, стоит лекарю покинуть комнату. Эта ночь была слишком тяжелая для них. — Спасибо тебе, — тихо шепчет принц, боясь потревожить покой Юнги. — Извините, что так поздно вам сказал, — виновато опускает голову светловолосый омега, шмыгая носом. — Ты не виноват, — впервые за этот вечер натягивает тусклую улыбку альфа, поворачивая голову к парню, что не побоялся и ворвался на крышу, чтобы оповестить о том, что именно видел в купальне Джина, когда сам лично менял чайник с заваренным чаем. — Я благодарен тебе, что не побоялся и пошел на такой поступок. Но Джин тебя не оставит в живых и ты об этом прекрасно знаешь. Омега кивает. Знает и понимает. Но смолчать не мог. — Я дам тебе денег и ты уедешь отсюда. Постарайся скрыться быстрее, чем его люди найдут тебя. — Спасибо, Ваше Величество, но я не буду скрываться, — говорит он не громко, бросая на Хосока полный решимости взгляд. — Мне некуда бежать и свою жизнь беречь тоже нет смысла. Кроме дворца я не видал ничего. В двенадцать лет потерял родителей и придворный Чхве меня приютил. Дал крышу и еду, взамен я работаю здесь. Ни минуты не жалею, что тогда согласился и взял за руку его. Я рос вместе со всеми вами, поэтому, если мне суждено умереть от рук принца Сокджина, то пусть это будет под этой крышей. Надеюсь, вы меня поймёте. Хосок, выслушав, больше ничего не говорит. Попросту нечего. Он возвращает взгляд к Юнги, что даже во сне вздрагивает. Его лоб покрыт испариной, а дыхание не равномерное. Ему снятся кошмары, от чего он простынь в кулаках сжимает. Лекарь Ли вместе с помощниками вертятся вокруг него, все раны омывают и травами залечивают. Метку перевязывают, что горит и приживаться на месяц не хочет. Стоны мучения Юнги альфа вынести не может, просит светловолосого омегу не отходить, а сам срывается с места, выбегая из императорского лазарета. Его невидимые силы душат. Хосок за горло хватается и шаг ускоряет. Ему воздух необходим, как никогда раньше. Даже встретившийся на пути взволнованный Чонгук бежит следом. — Брат, что с тобой? — уже возле конюшни спрашивает он, пытаясь достучатся до второго принца, что не слушает, а закрепляет снаряжение, используемое для верховой езды. — Мне нужно побыть одному, — открывает калитку, и взобравшись на лошадь, бьёт по бокам, галопом срываясь в сторону густого леса. Чонгук успел отскочить в сторону, когда мимо него пронёсся словно ураган Дакар — самая быстрая и редкая порода на планете. Хосок получил в подарок черного коня, когда был ещё молод. Теперь же они едины. Дакар всегда чувствует настроение хозяина и чужих к себе не подпускает, чему альфа завидует белой завистью. Чонгук в след смотрит и вздыхает устало. Хосок не однократно рассказывал про некого Юнги, что его сердце в холодный плен взял. Но стоило увидеть брата в рассеянном состоянии, как стало ясно одно — омега для него стал всем. Альфа ещё никогда не видел такого убитого Хосока. Даже на похоронах отца, он сдерживался и был стойким. Но не сегодня.

***

Луна рассеивает темноту, озаряя тропинку, по которой прогуливается Чон, желая немного насладится так давно забытыми прогулками. Уже поздний час, люди давно по домам разошлись, оставляя улицы пустыми. Июньский теплый воздух ласкает кожу, а тишина приятно тешит уши, лишь сверчки иногда сверчат, доставляя ещё большей гармонии с природой. Чонгук недалеко от озера тормозит, прикрывая аметистовые глаза, и, погружаясь всей душой в покой, что царит здесь. Он бы вот так простоял ещё несколько минут и вернулся в свои покои, вот только жалостливый скулёж привлекает внимание принца, что оглядывается по сторонам в поисках щенка. Темнота не позволяет хорошо разглядеть местность, от чего Чонгук на слух полагается и ступает ближе к воде. Но помимо пёсика, парень улавливает чужое присутствие. — Кто здесь? — настороженно спрашивает альфа, вглядываясь в темноту, где копошения прекратились, затаившись. Минутная тишина давит на уши, а неизвестность сковывает тело, вынуждая слушать бьющееся сердце. Запах роз, окутывающие с ног до головы, приятно ласкает и успокаивает, но Чонгук не видит поблизости цветов. — Это я, ваше высочество, — Тэхен медленно из тени выходит, словно провинившийся в чем-то ребенок голову склоняет. — Здесь щенок в капкан попал, но у меня не получается его вытащить. Он рукой указывает в кусты позади себя, поднимая изумрудные глаза. А Чонгук в нём того омегу видит и невольно улыбается, не скрывая своей заинтересованности. Словно зачарованный глядит. — Тэхен. — А? — омега не удивляется, ведь понимает откуда его имя знают, но всё равно спрашивает: — Вы меня знаете? — Нет, только имя, — усмехается Чонгук, нервно сминая руки. — Но этого вполне достаточно, чтобы узнать друг друга ближе. Тэхен сейчас и вправду удивляется, ведь, кажись, четвертый принц им заинтересовался по-настоящему. Хосок был прав, да и усилий прилагать не пришлось для встречи, потому что судьба всё сделала за них сама.

Сегодня ночь забрала счастье и радость у одних, одарив других.

Скулёж вновь разбавляет царившую тишину, привлекая внимания обоих, что резко к напуганному щенку на колени опускаются. Чонгук на повреждения осматривает, замечая, что кровь уже не вытекает, но и не свежая, означающая долгое пребывание в капкане. — Ему зажало переднюю лапу, — зачем-то говорит альфа, хоть оба это знают и видят. — Надо её вытащить и отнести его в лазарет. — Но сейчас уже довольно поздно и… — Я заберу его к себе, — без раздумий заявляет Чонгук. — Лекарь Ли его вылечит, обещаю. А ты сможешь приходить проведывать. Тэхен соглашается, и чему-то своему улыбается. — Я вытаскиваю. Чонгук аккуратно освобождает покалеченную лапку, благодарит, что капкан был маленьким и, кажись, кость не раздробил, лишь плоть задел. Но щенок, как только почувствовал облегчение, не давал к себе притронутся, рычал, кусался, забиваясь в кустах. Может быть характер такой дикий, а может он просто с ума сходил от боли, голода, переохлаждения. Тэхен ласково с ним общался, а Чонгук моментами залипал на профиль омеги, после чего стряхивал головой, прося себя не отвлекаться от более важного дела. И вот, через долгих несколько минут, альфа берет на руки небольшой комочек белой шерсти, вымазанный местами кровью, а где-то грязью, и бережно к себе прижимает, поглаживая по голове. — Уже поздно, — умиляясь нежностью принца, говорит Тэхен. — Я пойду. — Как мне тебя найти? — Это лишнее, — уголки губ дергаются, а глаза отблескивают мелкой хитростью. — Мы с вами намного ближе друг к другу, чем вы себе представляете. — О чём ты? — не понимает Чонгук, хмурясь. — Узнаете, когда придёт время. Принц загадки отгадывать с детства не любил, а сейчас тем более. Это сильно раздражает, когда на твой вопрос не отвечают четко и ясно. Он хотел было возразить, вот только за спиной омеги, куда Чон и бросает пристальный взгляд, во мраке загораются желтые глаза, а шелест листвы предупреждает о чужаке, что наблюдает за ними из темноты. Чонгук за локоть Тэхена хватает, назад оттягивает. Прячет за своей спиной и к чужому дыханию прислушивается. Чувствует чей-то взгляд на себе, вот-только чей он остаётся в неизвестности. Тишина слишком оглушает, а луна облаками прикрывается, словно прячется от кого-то. Сверчки затихли, как и ветер больше не шевелит листья на деревьях. Альфа правой рукой к мечу тянется, другой продолжая держать подрагивающего щенка. Но когда, нащупав, понимает, что клинка нет, злится на себя, за то что так бездумно бросил его в комнате. Ведь с того дня, он так и не смог притронутся к нему. Не вытер собственную засохшую кровь с него и не поставил на стойку. — Что случилось, Ваше Высочество? — шепчет обеспокоенно Тэхен, глазами выискивая что-то, что так насторожило альфу, чей запах сильно усилился, загущая воздух. Ветки под чьей-то подошвой трескаются, разрезая тишину. Чонгук дергается, делая шаг вперед, но звук отдаляется, приводя в непонимание принца. Здесь явно кто-то был и наблюдал за ними. Вот только кто он, остается ещё одной ненавистной загадкой. — Я проведу тебя до центральной улицы, — разворачивается с облегчением альфа, но… Тэхена рядом нет.