Find me

Дни проходили настолько быстро, словно песок ускользал между пальцев. Залазить по лиане с каждым приходом ночи, стало привычно и весело. Теперь Чонгук ждёт и улыбается во всю, стоит услышать пыхтение, а после увидеть пшеничную макушку. Они проводили часами за разговорами, и ни секунды им не было скучно или же неинтересно. Альфа любил рассказывать о своём детстве, о своих оплошностях или смешные нелепые ситуации, в которые неоднократно попадал. Тэхен слушал всегда внимательно, удобнее умостившись на огромной и мягкой кровати. Заливался слезами, падая лицом в подушку, чтобы его истерический смех приглушить. Они находили общие интересы и узнавали о друг друге новое. Только вот у каждого была та боль, которая хранилась глубоко внутри, и рассказывать никто из них не осмеливался. Они были друг для друга весельем и поддержкой. Но не более. Тэхен знал, что будет дальше. Знал, что в скором времени ему придется исчезнуть бесследно. Покинуть Чонгука и трусливо сбежать. Хоть альфа постоянно твердил о судьбе и о своей любви к нему, сердце омеги ныло окровавленными слезами. Душа просила каждый раз принца молчать, когда его слова заставляли трепетать сердце Кима, что переводил разговор на другую тему и отшучивался. Чонгук видел всё прекрасно и понимал, но попытки показать свои чувства не упускал. Для него всегда было загадкой и большим вопросом, который он не озвучивал вслух. Почему отталкивает? Почему держит на расстоянии? Почему от любых прикосновений ускользает? Почему…почему…почему. Он хочет спросить об этом Тэхена напрямую, хочет вычеркнуть «почему» из своей жизни, но боится. Боится, что начав на него давить, омега больше не появится в его серых днях. Ведь именно с приходом Кима существование Чонгука продолжилось. Без омеги, жизнь уже не остановится на паузу, она исчезнет вместе с Тэхеном. — Папа бросил меня с отцом, когда мне было три, а мой запах проявился полностью. У него была жуткая аллергия на розы. Она проявлялась на коже сыпью, а иногда доходило до удушья. Папа не выдержал и покинул нас, уехав, — рассказывает непринуждённо Тэхен, словно его это не тревожит. Словно сердце не болит и душа не ноет горькими слезами. — И вот поэтому я практически всё своё детство провёл в саду за ухаживанием за цветами, никогда не хотел учиться в школе со всеми, ведь думал, что мой запах роз кому-то помешает, — грустно заканчивает Тэхен свою историю, сидя на подоконнике и болтыхая ногами. Чонгук слушал внимательно и понять не мог, как можно бросить того, кого любишь. Не болит ли сердце? Не скучаешь ли по этому человеку? Не рвёшься ли к нему? Альфа на Тэхена смотрел, но в тоже время словно сквозь. Он представить не мог, что будет с ним, если омеги рядом не окажется. Сердце?

Будет болеть как никогда раньше.

Скучать?

Чонгук будет сильно скучать. Настолько, что его подсознание медленно будет пожирать себя изнутри.

Рваться к нему?

Непременно. Он не станет просто сидеть и ждать его прихода. Ни минуты, ни секунды.

— Чонгук, ты слышишь меня? — машет он рукой перед аметистовыми глазами, что не моргали до этого. — Ваше высочество! — Не кричи, я слышу тебя, — улыбается Чон, поднимая голову к стоящему возле него омеге. — Прости, я увлёкся своими мыслями. — Я это понял, — кивает. — Ты в последние дни часто в себе закрываешься. Что-то случилось? Проблемы? — Одна, — соглашается альфа, поднимаясь со стула. Чонгук выше Тэхена почти-что на целую голову и это ему нравится. Он без ума, когда изумрудные глаза смотрят на него снизу. Прям как сейчас. — Что за проблема? Расскажи, может я смогу чем-то помочь? Ким и вправду тревожиться стал за состояние принца, ведь тот не раз в себя уходил. Тэхен видит, что Чонгука что-то гложет, но что именно понять не может. — Что мне делать, если я не могу получить то, чего желаю. — Не понимаю, — хмурится омега. — Я хочу вдыхать запах роз каждое мгновение, — приглушенно произносит, наступая вперед, от чего Тэхен делает неуверенный шаг назад. — Хочу просыпаться не только с первыми лучами солнца, но и с тобой, — ещё один шаг назад и сердце омеги начинает колотиться. — Хочу чувствовать тепло на губах не от ароматного чая, а от соблазнительных твоих, — Чонгук продолжает наступать медленно, словно хищник. — Мне не хватает тепла и нежности твоего тела, твоих чарующих глаз и успокоительного голоса. Принц видит, что еще один шаг назад и Тэхен в одну из четырёх прикроватных колонн ударится спиной, поэтому обхватив за тонкую талию, меняет немного траекторию и на кровать мягкую укладывает. У омеги дыхание срывается, а чужие пальцы даже через ткань одежды обжигают. Чонгук замечает немного съехавшую ткань с правого плеча и шанс не упускает, бессовестно разглядывает оголодавшим зверем ключицы, выпирающие так, что хочется впиться в них зубами. Тэхен на миг теряет дар речи, не зная, как себя повести, что сказать. Близость альфы не даёт здраво мыслить потому, что он тоже хочет вдыхать шалфей мускатный, просыпаться в объятиях его, получать нежные поцелуи. Но для Тэхена сейчас будет вполне достаточно просто наслаждаться одним его присутствием. На большее он не рассчитывает. Не может. Не позволено. Чонгук, наконец, чувствует биение чужого сердца, дыхание на своих губах, тепло полюбившегося тела под ним. Он давно мечтал хоть прикоснутся к нему. И сегодня его одно желание из сотни сбылось. На большее не рассчитывает. Не сейчас. Не сегодня. Хоть их губы в опасном расстоянии, альфа сдерживает себя из-за всех сил, боясь сделать то, что может напугать омегу. Хоть Чонгук рвётся оставить легкий поцелуй на раскрытых розоватых губах — они так и не почувствовали тепло друг друга. — Ты, Чонгук, считать не умеешь, — неожиданно для альфы, произносит Тэхен. — У тебя проблема не одна, а несколько. Тут я уже помочь тебе не смогу. — Как раз таки только ты эту проблему можешь и решить. Никто кроме тебя это не сделает. — Твои желания я исполнить не смогу. Тэхен в грудь принца ладошками толкает, желая встать. Чонгук не препятствует, а лишь помогает, протягивая руку. Но и здесь омега отказывается от простого прикосновения рук, что разжигает внутри искру злости. — Мне пора. Тэхен уходит, бросая Чонгука стоять среди высоких холодных стен. Без него они совсем серые и ледяные, хоть раскрашенные самыми известными художниками.

***

— Юнги, ты не знаешь, где сейчас его высочество второй принц? — Не точно, но я думаю, что в саду, — покорно отвечает, склоняя голову. — Ночами он куда-то пропадает, приходит до восхода солнца, напивается и засыпает. Потом портит бумагу и краски. И стоит только солнцу спрятаться за горизонт, как он снова куда-то уходит. — Спасибо тебе за подробности, — усмехается Чонгук. Он знал, что омега хоть тайно, но следит за действиями Хосока. Однажды стал свидетелем, как Юнги лично приготовил похмельный суп, увидев, насколько тому плохо. Еду принесла прислуга, но Мин из-за угла аккуратно подглядывал, как второй принц с удовольствием уплетает суп. Чон тогда не то что двигаться — дышать боялся, чтобы не потревожить этот милый момент. Чонгук разворачивается и в сад направляется, больше не задерживая Юнги, который быстрым шагом убежал в сторону лазарета. Чонгук заметил его частые похождения туда, а стоило выпытать у лекаря причину, то всё стало ясно.

3 дня назад

— Доктор Ли, я надеюсь на вашу честность со мной, — тогда спокойным и тихим голосом произнёс Чонгук, после того, как вся прислуга покинула комнату. — Меня интересует один вопрос. — Задавайте, конечно, я скажу всё, что знаю, — быстро согласился мужчина. — К вам частенько заходит молодой парнишка по имени Юнги, — Чонгук замечает резкую нервозность врача, что говорит о том, что информация будет слишком интересная. — Часто его вижу заходящим сюда. Что его беспокоит? — Этот омега, он… — врач сглатывает, потирая ладошки. — Он приходит ко мне на осмотр раз в неделю. И за мазью забегает для своей нежеланной метки. — Метки? — удивляется альфа, хмурясь. — Вы же знаете, что было с ним два месяца назад, — Чон кивает, хоть это был вовсе не вопрос. Та ночь сломила Хосока, вычеркнув из его жизни яркую улыбку. — Так вот тогда его взяли силой, порвав не только стенки ануса, но и поставили изуродованную метку. Из-за того, что клыки альфы небрежно впились в кожу, когда скорее всего омега дергался, они не смогли войти глубже, а лишь порвали ткань. Поэтому у Юнги часто повышается температура тела, а помеченное место жжёт и болит. Бывает доходит и до потери сознаний. Ваш запах идеально ему помогает переживать эти моменты. Мои ученики принесли мускатный шалфей, из которого я сварил отвар, и настоял, чтобы он пил перед сном и утром. Вот омега и часто ко мне забегает. — Я не знал, что настолько всё плохо, — грустно выдохнул принц. — По нему так и не скажешь, что его что-то тревожит. Хосок если узнает, в ярости будет. Чонгук помнит расплату в ту ночь. Старший брат под воздействием вина рассказал, как тогда сел на коня и с тремя убийцами в ночи, покинул дворец. Найти этого мерзавца не составило труда, в заранее подготовленную яму кинуть и, живьём закопать тоже. Хосок лично всё контролировал и глазом не моргнул на мольбы прощения. — Вот, кстати, на счет его высочество второго принца, — вдруг неожиданно резко встрепенулся господин Ли. — Юнги умолял не рассказывать о своём состоянии, особенно Хосоку. Прошу вас не подведите меня. Я рассказал вам, так как знаю, что полученную информацию вы не используете в своих недобрых целях. Отец возлагал на вас большие надежды, и я в том числе. — Об этом можете не переживать.

Наше время

Хоть ситуация с Юнги скребла на душе, но открыть рта Чонгук не осмеливался. В первую очередь из-за уважения к самому омеге. Альфа и не сомневается, что брат о метке знал, но вот о последствиях вряд-ли. Чон, узнав Хосока совершенно с другой стороны, уже беспокоить не хочет. Уверен, что расскажи ему о каждодневных болях его омеги, второй принц из-под земли того мерзавца достанет, приведёт в чувства, а потом снова закопает. По воспоминаниям Чонгука, старший брат рисовать любил, а свои самые лучшие шедевры, приехавшим издалека торговцам продавал. Обожал учиться. И хоть он был грамотнее всех братьев — в дела дворца не лез. Всегда говорил, что это ему не интересно, и что трон не нужен. Всегда скрывался в саду за картинами и держал нейтралитет. Не был против Намджуна на троне или за него. Молча голову склонял и приветствовал нового императора. Чонгук удивлялся, как можно было оставаться таким светлым и весёлым человеком в различных ситуациях. Даже после смертей родителей, он оставался непринуждённым и спокойным. Словно это не касалось его. Теперь же жизнь и его подкосила. Сломала ту маску, которую он непрерывно носил. Чон впервые, кажись, за свою жизнь увидел как брату больно. Моральная боль больнее намного, чем физическая. Последнюю можно перетерпеть, стиснув зубы, или завопить во всю. Моральную вылечит только время, но осадок останется до конца жизни. — Ты сюда по делу пришел или поглазеть на меня? — вырывает из собственных мыслей Чонгука второй принц, наносивший резкие мазки на белый холст. — Хотел поинтересоваться, в порядке ли ты, — как-то неуверенно получается. Чонгук смотрит на брата и, кажется, словно перед ним сидит уже совсем чужой человек, которого нужно узнавать по-новому. — Как видишь… — Нет, — неожиданно резко заканчивает альфа за брата, что усмехается, продолжая что-то вырисовывать. — Почему думаешь нет? — с игривостью в голосе спрашивает Хосок, вымазывая фаланги в черной краске. — Я мог тебе соврать и сказать да. Чонгук несколько минут молчит, наблюдая, как принц подушечками больших пальцев по холсту водит, оставляя непонятный эскиз. — Твою душевную боль можно легко узнать. — Да? — прыскает Чон. — И как же? — Твои картины — это отражение тебя самого. Внутреннего тебя. Хосок рисовать перестаёт, опуская испачканные руки. Смотрит на свою работу перед собой, а потом к остальным разворачивается. — Когда тебе плохо, в твоих картинах больше всего присутствуют черные и серые тона, и смысла в них никакого нет. Ты просто беспорядочно делаешь мазки, — Чонгук замолкает, обдумывая что-то, после чего издаёт тихий смешок. — Юнги был прав. — Кто? — Юнги, — повторяет. — Он сказал, что ты в саду портишь бумагу и краски. Так оно и есть, я смотрю. Старший Чон взгляд в другую сторону уводит, пряча в нём свою тоску и грусть. Он сильно скучает по нему. Даже одно его имя заставляет сердце сжиматься. Хосок уже более месяца не видел омегу. Лишь слушает о нём из рассказов Минью. Альфа знает, что Юнги его избегает, поэтому и не появляется у того на пути. Понял, когда не раз по коридорам дворца проходил, и сильный запах персиков улавливал. Замечал края одежды торчащие из-за колон, догадываясь, кто за ними притаился. Хосок в такие моменты сдерживает себя, чтобы не кинуться с крепкими объятиями. Стоит несколько минут, а потом уходит, чувствуя в спину, пронзающий до дрожи взгляд серых глаз. Непринужденной походкой ступает и не дышит вовсе. Лишь за углом альфа к стене прижмётся лопатками, позволяя кислороду наполнить легкие. Лишь войдя в комнату, он очередную картину в клочья разорвёт, выпуская на неё всю свою злость. Один единственный холст накрытый синей тканью остаётся не тронутым. Его трогать запрещено. Даже самому Хосоку. — Ты никогда не был силён в искусстве, поэтому тебе стоит уйти, — не глядя на брата, продолжает рисовать. — Я уйду, но мне бы хотелось помочь, если она конечно тебе нужна. Помощь. — Спасибо за предложение, но я вполне и сам справляюсь, — Хосок руки об тряпку вытирает и за кисть берется. — Лишь однажды я попрошу тебя выполнить мою просьбу, ты сделаешь все ради меня? — и дождавшись кивка, продолжает: — Не забудь своё обещание. Иди, наслаждайся яркими моментами жизни, пока они у тебя есть. Чонгуку от последних слов брата стало не по себе. Словно за ними скрывалось что-то страшное и ужасное. Внутренний голос подсказывал, что лучше не лезть к истине, ведь по ту сторону может оказаться вовсе не сладкая правда.

***

Солнце светило ярко, освещая кристально чистые воды озера, которые переливались оттенками бирюзового и голубого. Вокруг разрастался густой лес, первые ветки которого смотрели в гладь воды, красиво отражаясь. Чонгук стоял, одетый в цвета ночного неба свободную рубаху и брюки из мягкой ткани, которые свободно обвивали его стройную фигуру. Его волосы нежно колыхались на ветру, а взгляд был устремлён в даль, где его верный орел парил в пространстве, словно воплощение свободы. Долгие недели орел находился в клетке, и сердце Чонгука сжималось от мысли о том, как долго его друг был лишён полета. Теперь же, ощутив легкость момента, он позволил ему расправить крылья и взмыть в светлое небо. С каждым взмахом крыла Чонгук ощущал, как его собственная душа наполняется радостью и облегчением, как будто они оба покидали повседневные заботы. Ощущая тепло солнечных лучей на коже и свежесть лесного воздуха, он с теплом глядел на своего орла, который, казалось, танцевал на ветру. — Он великолепен, — восторженно выдыхает Тэхен, задрав голову к нему. — Как и ты, — шепчет альфа. Внезапно орел сделал вираж, и его мощные крылья отразили яркие блики света, разрывая спокойствие воздуха. — Он такой быстрый, — выдыхает омега, прищуривая глаза от слепящего солнца. — Сколько ему лет? — Точно сказать не могу, — Чонгук взгляд на омегу опускает. — Четыре года назад я нашел его в лесу, когда мы с отцом поехали на охоту. Дарти был ещё совсем птенцом, но сильно ранен. Тэхен внимательно слушает и к лежащему большому бревну идёт, усаживаясь. — Именно из-за этой маленькой птички я прервал охоту и вернулся во дворец. Лекарь Ли смог подлечить бедняжку. А когда я пришел спустя две недели, чтобы проведать его, то в клетке никого не оказалось, — Чонгук прервался, а Тэхен посмотрел на него, и его сердце наполнилось теплом. Недалеко порхал орел, его грациозные движения завораживали. — Этот маленький негодяй сидел на верхушке шкафа и смотрел на меня с интересом, словно изучая. Тогда мы поняли, что орел уже наученный летать и, возможно, даже охотиться. С того момента я стал дрессировать его, он признал меня как хозяина, а Дарти для меня стал неотъемлемой частью жизни. Лес вокруг активно шептал свои тайны, и Чонгук, на мгновение забыв о повседневных заботах, закрыл глаза. Он прислушивался к звукам природы: щебетанью птиц, шелесту листвы. — Все говорят, что он лишь мой питомец, но это совсем не так. Я его люблю, мне больно, когда больно и ему, грустно, когда Дарти плохо кушает или поранился вовремя охоты. Это нечто большее, чем просто питомец. Тэхен сидел на бревне, его пшеничные волосы тихо колыхались на ветру, создавая легкий контраст с ярким небом. Он был одет в простой и легкий наряд, без всякий украшений или камней. Вокруг него царила спокойная атмосфера — лишь шепот деревьев и журчание воды нарушали тишину. Омега понимал Чонгука. Его чувства были ему знакомы. — Хочешь расскажу тебе один интересный факт? — вдруг засиял Чон. — Давай. — Ты знал, что в мире верят в перерождение орлов? — Слышал, — кивает Тэхен. — Говорят, что когда орел становится стар и непригоден для охоты, он умирает. Если в ночь полнолуния орел испустит свой последний вздох, то возродится с восходом солнца. — Да, но это лишь слухи. На самом деле орлы живут до семидесяти лет, потому что они морально сильны. После сорока лет каждый орел должен принять решение: трудное решение. Его когти уже недостаточно остры для охоты. Клюв становится изогнутым и тупым, а перья густыми. У орла есть два варианта: либо он умирает, либо проходит через болезненное изменение. Чонгук заметил, что орел к ним спускается, посему он протянул руку, и беркут, словно отвечая на его призыв, плавно приземлился рядом. Чонгук с любовью взглянул в его умные глаза, наполненные мудростью и свободой. — Болезненное изменение заключалось в том, что орел должен отправится на гору и бить клювом о камень в течении ста пятидесяти дней пока клюв не выпадет, потом вырастет новый. С новым клювом орел выдергивает когти, а когда они тоже выпадают, то вырастают новые, — Дарти, словно отдохнув на руке у хозяина, вновь, взмахивая огромными крыльями, взлетает. — Ещё он выщипывает свои старые перья. Это мучительное путешествие занимает около ста пятидесяти дней. Но после всего этого орел обретает новую жизнь. — Вау, — тянет Тэхен, заслушавшись. — Не знал об этом. — Теперь знаешь, — усмехается Чонгук. — Сейчас тебе расскажу ещё кое-что… Время приятно тянулось за разговорами. Альфа как всегда щебетал разные истории, а омега внимательно слушал, наслаждаясь присутствием принца. Когда солнце стало сбегать за горизонт, Чонгук предложил вернутся, а Тэхен не возражал, так как немного проголодался. Но пока принц отошел за Дарти, сняв сандалии, Тэхен ступил в прохладную воду озера. Холод приятно обдавал его щиколотки, вызывая мурашки по коже. Вода ласково обнимала его ноги, создавая иллюзию связи с природой. Тэхен закрыл глаза, позволив себе немного помечтать, просто наслаждаясь моментом и шумом воды, выбивающегося из ритма жизни. Тэхен часто ловил себя на том, что теряется в взгляде Чонгука. Он пытался не поддаваться чувствам, понимая, что время, проведённое вместе, было ограничено. Каждый раз, когда Чонгук ближе подходил к нему, Тэхен ощущал, как внутри всё закипает, но одновременно с этим его охватывало чувство печали, словно тень, готовая укрыть его. Почему-то в те минуты, когда они были наедине, всё вокруг замирало. Каждый взгляд, каждый жест Чонгука был как обещание, которое они, возможно, никогда не смогут сдержать. Их души соприкасались, когда Чонгук смеялся, укрывая Тэхена своей энергией и теплом. Но омега всегда помнил о времени, как о таинственной тени, ожидающей своего часа, и в его глазах проскальзывала лёгкая грусть, когда он думал о том, что скоро придётся оставить всё это позади. Тэхен, мокрыми от озера ногами, осторожно выбрался из воды, ступая по гладким и холодным камням. Он чувствовал свежесть, которую приносила ему природа, но в то же время в груди витал легкий дискомфорт от неожиданного холода. Взгляд его упал на Чонгука, который уже призвал своего орла, стильного и гордого, чтобы тот уселся ему на руку. Наблюдая за этим, Тэхен ощутил лёгкое восхищение — орел, с которым Чонгук взаимодействует, кажется, был воплощением силы и грации. Чонгук, казалось, не замечал произошедшего — его внимание было сосредоточено на колпаке, который он бережно надел на голову птицы, затем отправил её в клетку. Тэхен с лёгкой улыбкой думал о том, как он умело управлялся с этим величественным созданием, в то время как сам осознавал, насколько сильно им восхищался. Однако, когда они начали двигаться к дворцу, Тэхен вдруг почувствовал, как его нога подвернулась на неровной поверхности. В тот момент, когда он сделал шаг, сандалии, которые он так старательно обул, не выдержали нагрузки и один из ремешков лопнул. Ощущение, похожее на разочарование, охватило его, подбирая кучу негативных эмоций — смятение, досаду и даже стыд, что он был так неосторожен. Он замедлил шаг, стараясь восстановить равновесие, но легкая паника пробежала по телу. Оглянувшись, Тэхен увидел, как Чонгук, заметив его замешательство, моментально остановился и с заботой посмотрел на него. Этот жест вызвал у Тэхена теплые чувства. — Ничего, значит время уже наступило, — мягко улыбнулся Чонгук. — В каком смысле? — не понимал омега, хлопая в смятении глазами. — Потом поймёшь. Чонгук снимает свою обувь и протягивает Тэхену. — Нет, я не согласен. — Хочешь, чтобы я лично обул их на тебя? — Не стоит, я сам, — сдаётся омега, обуваясь. Конечно, как и ожидалось она велика, но для принца было важней, чтобы Тэхен не поранился, босиком ступая по земле. Когда Чонгук и Тэхен подошли к дому, омега медленно обвел взглядом незнакомое место, щурясь от недоумения. Его глаза были полны вопросительных искорок. Чонгук, заметив это, в тихом, но уверенном тоне начал объяснять, что именно здесь его ждёт сюрприз. — Я заказал для тебя эксклюзивные сандалии с удивительными узорами, — его голос был полон тепла. — Хотел подарить их тебе на день рождения, но теперь, когда ты порвал свои, кажется, что судьба уже распорядилось, чтобы ты обул их прямо сейчас. Тэхен замер на мгновение, обдумывая слова Чонгука. В его сердце зарождалось удивление, смешанное с радостью. Он не мог поверить, что альфа так заботится о нём. Когда они вошли в дом, пожилой мужчина, поприветствовав, вручил Чонгуку коробку. Он плавно открыл её, и глаза Тэхена загорелись, когда увидел потрясающие сандалии: их цвет и узоры были идеальны, как будто они были созданы только для него. Тэхен осторожно взял сандалии в руки, его сердце трепетало от волнения. Он почувствовал, как теплота проникла в его грудь. Каждый изгиб и каждая деталь этих сандалий олицетворяли заботу и любовь Чонгука. Принц, видя реакцию омеги, улыбнулся и слегка покачал головой. — Ну что, готов примерить их? — спросил он, глядя на Тэхена с горящими глазами. Омега кивнул, пряча улыбку, и не в силах скрыть свое счастье. Он аккуратно обул сандалии, чувствуя, как они идеально подошли к его ноге. — Спасибо тебе, — произнес он с искренней улыбкой, сделав несколько шагов вдоль гостиной.

*****

Тэхен вприпрыжку к последней двери недлинного коридора направляется. За ним следом ступает темноволосый омега из прислуги, а в его руках поднос с ароматным чаем и вкусными пряностями, которые он несёт осторожно, улыбаясь. Видеть в хорошем настроении Тэхена — счастье для всего дома, ибо раньше он постоянно грустил и был совершенно одинок. Сейчас же сияет ярче дневного солнца, быстрее восточного ветра и, словно расцветший бутон розы, что чарует своей красотой. Омега тормозит у самих дверей и стучится два раза. — Я вхожу, — кричит радостно и в комнату влетает. На секунду улыбка с лица пропадает, когда замечает, как отец какие-то документы прячет. Но вновь она сияет на губах, видя ответную от родителя. — Чего такой веселый? Есть причина? — А она нужна? — Тэхен губки поджимает и за стол напротив садится. — Погода сегодня идеальная, ты дома. Что ещё нужно? — Обычно это не доставляло тебе такой радости сильной, — с долькой сомнения смотрит Вун на сына. — Есть тайный незнакомец, о котором я не знаю? — Отец, — тянет привередливо Тэхен, хоть так оно и есть. Да, у него есть возлюбленный, но позволит ли судьба быть с ним? — Может ты уже подумаешь о замужестве? — любопытствует мужчина, прослеживая, как темноволосый омега заваренный чай разливает. — Отец, мне всего восемнадцать. — Уже восемнадцать, — поправляет. — Спасибо, — благодарит он прислугу и чашку берёт, пригубливает горячий чай, пробуя на вкус. Сразу догадывается, кто его приготовил. Этот вкус не сравним ни с чем, ведь так заваривает только его сын. — Не успеешь моргнуть, как наступит двадцать пять. А я ещё внуков хочу понянчить. — Ты опять? — Тэхен надувает губки и брови хмурит. К печенью тянется и откусывает маленький кусочек. — Я не хочу ещё замуж. Давай больше не поднимать эту тему. Она мне не нравится. — Хорошо, — быстро соглашается, делая второй глоток. — Я дам тебе время, но если ты за этот год не найдёшь себе мужа, я лично подберу альфу под стать тебе. — Я выйду только по любви, — шипит омега и, подняв голову, недобрым наигранным взглядом врезается. — Я тоже когда-то думал так, но твоего папу в мужья взял по воле своей семьи, — напоминает Вун, откидываясь на спинку кресла. — Но ты же не поступишь так со мной? Правда же? Тэхен надеется, что нет. — Конечно, нет. Я тебя балую с детства. Ты же знаешь. Всё тебе позволяю, но в одном лишь буду строг, — лицо мужчины приобретает строгость, а голос сталь. Тэхен бровь выгибает в непонимании. — Твой альфа должен быть добр к тебе и уважать. Насилия и измену не потерплю. Ты мой любимый и единственный сын, которого я не отдам альфе без рода. — Да понял я, отец. Всё будет хорошо, не переживай. Тэхен меняет тему разговора в другое русло, не желая делиться о Чонгуке. Ведь, возможно, что даже и не придётся поднимать эту тему, когда деревянную табличку отберут, а стража больше не пропустит во дворец. Перекладывать на плечи своего отца свою боль и грусть не станет, сам выдержит её. Наверное. Но сейчас Тэхен убивает медленно тянущееся время за разными сплетням с Вуном. Так хоть оно идёт малость быстрее. Последнюю неделю омеге стало невыносимо тяжело ждать вечера, чтобы увидеть Чонгука. Даже копаясь в саду, он частенько на двери поглядывает, надеясь увидеть в проёме альфу. Но тот не приходит, словно дразнит. И вот омега покидает свой дом почти сразу после отца, который в очередной раз убежал по своим тайным делам. Сидеть в помещении не хотелось, а в императорский сад идти сегодня не надо. Хосок лично попросил не тревожить его, оставить наедине с собой. Поэтому, не долго думая, Тэхен решил пройтись к озеру, помочить ноги в прохладной воде и полюбоваться лебедями, что частенько балуют своей красотой. Но ступая между домами, Ким услышал детское хихиканье, что привлекло его внимание. За деревом прятался омега лет двенадцати, его волосы были немного растрепаны, а подол одежды грязный и местами порванный. Наверняка, придя сегодня вечером домой, папа отругает омежку, но сейчас это никого не заботит, потому что ему весело. Ким непроизвольно улыбнулся, когда заметил подкрадывающегося альфочку. — Я нашёл тебя, — вскрикивает подбежавший со спины мальчик, указывая пальцем на надувшегося омегу. — Теперь ты ищешь. — Так нечестно, ты всегда меня находишь, — бурчит недовольно, выходя из-за дерева. — Меньше смеяться надо, твоё хихиканье и выдаёт тебя. — Я не специально смеюсь, оно само. Альфа глаза закатывает, вздыхая, после чего в центр поляны бежит, где собрались ещё несколько ребятишек. Они казались такими беззаботными и веселыми. На их лицах виднелось счастье, а смех был такой чистый, что Тэхен не мог не улыбаться, глядя на них. Когда-то он также мог бегать и играть с остальными детьми, но после ухода папы омега сильно зациклился на своём запахе, думая, что раз родителю он противен, то и другим тоже. Не хотел никого обременять, поэтому и был одинок в своём собственном саду. — Ты кто? Тэхен вздрагивает и к стоящему позади мальчику разворачивается. Нежеланная, но напитанная горестью слезинка быстро скатывается по щеке, разбиваясь об зеленую траву. — Я Тэхен, — хрипло отвечает, удивляясь просевшему голосу. — А меня зовут Рунам. — Красивое имя. — Знаю, мне это все говорят, — омега улыбается, демонстрируя выпавшие несколько зубов, после чего оглядывается по сторонам. — Почему стоишь здесь? — Я шёл к озеру прогуляться, но меня вдруг привлекла игра, в которую вы играете. Я увидел, как тебя нашел вон тот альфочка и решил просто понаблюдать, — пожимает плечами Тэхен, указывая на балующихся детей. — Игра называется «Найди меня». Один прячется, а другой должен его найти. Обычно тот, кто ищет — волк, а все остальные ягнята. Хочешь с нами? Ким хлопает глазами, обдумывая предложение. Ему очень хочется убить время и повеселится, пусть если даже с ними. Сейчас его возраста омеги, наверняка, красятся и прихорашиваются, флиртуя с альфами. Но Тэхену это не особо интересно. У него в голове ещё детство играет. Поэтому он не долго мнется на месте и всё-таки решается. — Не переживай на счет своего возраста. Даже взрослые в душе дети, и иногда им нужно просто и беззаботно отвлечься от дел. — Мне всего восемнадцать, — фыркает старший. — Я еще не стар и вполне могу поиграть с вами. — Вот и славно, пойдём, я познакомлю тебя. Мальчишка за руку хватает Тэхена и ведёт на поляну к остальным, что с интересом разглядывают нового игрока. Все поочередно представляются, называя свои имена, после чего дружно решают, кто будет волком. Ким даже не удивился, когда его и выбрали на эту роль. Так даже лучше, ведь прятаться он не знал где, а так глянет что и как, после чего и себе тайное место подберёт. Время летит и вправду незаметно. Тэхен успел побыть волком трижды, да и сам пробовал себя на роли овечки, которую постоянно находили. После чего игра плавно перешла вдогонку. Конечно, омега мог с легкость догнать ребят, но каждый раз поддавался. Недалеко от поляны слышатся разговоры вечно куда-то направляющихся людей, топот лошадей и бьющихся колес о землю. Но помимо всего этого слышен детский смех, пропитанный весельем. Солнце не обделяет своим теплом, припекая, а тень любезно приглашает охладится в объятиях легкого ветерка. Тэхен плюхается на землю, прячась от беспощадных лучей, и сбившееся дыхание восстанавливает. Теперь он понимает, почему у детей порванные и грязные одежды. По-другому никак. Хочется везде залезть, пролезть и сесть. А когда уставший от долгой беготни хочешь просто завалиться на землю, чтобы передохнуть, то тебя вовсе не волнует одежда. Тэхен просит перерыв, облокачиваясь на ствол дерева. Детишки тоже валятся рядом, что-то обсуждая. В них энергии ещё много, не то что у него. Отец, кажись, был прав. Ему уже восемнадцать и пора бы подумать о будущем. Но Тэхену резвиться на поляне под лучами солнца хочется, бегать и смеяться. Одна мысль о замужестве заставляет его вздрагивать. Он ещё не готов. Может в следующем году, а может быть и нет. Щеки приятно ласкает ветер, а грудная клетка потихоньку восстанавливает ритм. Тэхен голову назад откидывает, прикрывая глаза. Так хорошо и беззаботно. Сидит так несколько минут, наслаждаясь покоем, но чей-то взгляд прерывает его отдых. Тэхен отчетливо чувствует его на себе, словно прожигают им. Нескольких секунд хватает, чтобы словить наблюдающие за ним аметистовые глаза. Уголки губ сами лезут вверх, а сердце по новой набирает темп. Чонгук сидит на подоконнике своём, и взгляда пристального не сводит со своей розы. Всю игру следил только за Тэхеном, иногда злясь, когда тот пропадал из поле зрения. Он понимал, что густые кроны деревьев здесь невиноваты, но у альфы на долю секунды прокрадывалась мысль срубить их под основание. Сейчас же вид был идеален, ибо видно Тэхена, что смотрит в ответ, тоже не желая отводить цепкий взгляд. Но не прошло и пяти минут, как альфа прячется в тени своей комнаты. Ким вперед поддается, надеясь увидеть принца ещё один раз, хоть на минуту лицезреть его лицо, его всегда красиво уложенные длинные волосы, переливающиеся под лучами солнца в темно-синих оттенках, его необыкновенные глаза. Внутри рождается несвойственный страх потерять Чонгука навсегда. Больше никогда не увидеть и не прикоснутся к нему. Сердце теряет спокойный ритм, а легкие вовсе перекладывают работу на плечи омеги, который глубокие вдохи делает, лишь бы не задохнутся в собственном страхе. — Я не смогу без него, — вторит Тэхен, резко осознавая это. — Мне нужно его увидеть. Именно увидеть Чонгука прям сейчас, кажется омеге решением всех проблем. Он бросился бежать со всех сил. И палящее солнце ему не преграда, даже стража, что может увидеть лезущего по лиане парнишку. Разум настолько затуманен, что всё было не важно. Задыхаясь, Тэхен мимо страж у ворот пронёсся вихрем, а карабкаясь по стеблям лианы, вовсе не заботился об одежде или быть незамеченным. И вот омега делает последние тяжелые движения, хватаясь за края подоконника. Заглядывает в комнату, судорожно изумрудными глазами ища желанного человека. Но в поле зрения его не оказалось, от чего Тэхену хочется зареветь раненым зверем. Завопить, словно их пересекшиеся взгляды ранее были последними. Омега вскарабкивается еще выше, залезая внутрь, и не успев босыми ногами встать на прохладный пол, как из ванной комнаты выходит он. Чонгук не ожидавший такого скорого появления, с беспокойством подбегает, оглядывая измотанного и с перепуганными глазами Тэхена, что вот-вот и заплачет. — Что случилось? — первое, что вырывается из уст. — Ничего, — мотает головой омега, поджимая губы. Пытается сдержать собравшийся комок слез, хоть на душе стало так спокойно и легко, стоило лишь увидеть его. — Просто хотел тебя увидеть. — Ты от меня ничего не скрываешь? — с недоверием спрашивает принц, хмуря брови. — Нет, просто не смог дождаться вечера. Я отвлек тебя от важных дел? И только сейчас Тэхен замечает голый торс альфы, что стоит перед ним в одном лишь полотенце, повязанный на бедрах. Щеки омеги краснеют от смущения. — Прости, я принимал ванну и не знал, что ты придешь. Объясняется Чон, запуская правую руку в распущенные волосы, неловко перебирая их. Но когда волнение отходит, а разум проясняется, альфа на Кима пристальный взгляд переводит. — Что ты только что сказал? — Тэхен округленные глазки поднимает на принца, не понимая, о чем тот говорит. — Ты поднялся ко мне в самый пик дня, когда вокруг полно людей и стражи, которые могут тебя увидеть и в темницу посадить за незаконное вторжение на территорию четвертого принца, и всё это ради того, чтобы просто меня увидеть? Ты не мог дождаться вечера, потому что… хотел меня увидеть? Чонгук не верит своим в слух сказанным словам. Он не верит самому себе, думая, что это всё просто какой-то розыгрыш. Но легкий кивок головы человека сидящего напротив, развевает все сомнения. — Я… Я соскучился сильно по тебе. Мне было мало минутного пересечения взглядами. Я вдруг понял, что хочу увидеть тебя вблизи, услышать твой голос, твоё дыхание. Запах вдохнуть успокаивающий и такой желанный. В твои необыкновенные глаза взглянуть и в них утонуть. Пусть если с нашего последнего расставания не прошли ещё сутки, но я до умопомрачения соскучился по тебе, Чонгук, — слова, что так и застряли на языке. Тэхен не продолжил свои мысли вслух, потому что и так много чего лишнего обмолвил. Но Чону и этого достаточно. Он счастлив до визга, хоть сам стоит непоколебимо и сдержано делает шаг к омеге. Поправляет его влажные от пота пряди волос, убирая их со лба. Тот и не против, не дергается как раньше в сторону, а наслаждается невесомыми прикосновениями. — Хочешь я раскрою тебе одну свою тайну? — вдруг решается на это альфа, нехотя убирая руку от пшеничных и мягких волос омеги. — Я думал ты мне все свои секреты уже рассказал, — удивленно хлопает густыми ресничками Тэхен, с искрой любопытства глядя на парня, что ухмыляется по хитрому и в сторону ванной ступает молча. — Подожди, ты куда? А секрет? Чонгук пальцем манит Кима, но последний не решается идти следом, продолжая сидеть и нервно края подоконника колупать ногтями. Жар подступает к ушам и щекам, когда в голове появляются непристойные мысли. Тэхен на долю секунды улыбается слишком по идиотски, но тягучий и манящий голос вырывает из своей бурной фантазии. — Иди сюда, не бойся, я не стану к тебе приставать, пока ты сам этого не пожелаешь. Тэхена эти слова ни капли не успокаивали, но почему-то он верил альфе. Каждый шаг давался ему звоном в сердце. Но стоило зайти внутрь другой комнаты, то вместо смущения и страха, появилось много вопросов. Чонгук мысленно на все уже ответил, видит, как младший давится ими, поэтому садится на борт внушительных размеров ванны и с улыбкой говорит: — Спрашивай всё, что твою красивую голову терзает. Тэхен даже не знает с чего начать. Смотрит на стол, где разложены несколько кистей, какие-то прозрачные жидкости, вонючая черная и синяя краска, а также несколько полотенец. — Для чего тебе всё это? — Присядь, я расскажу тебе немного о себе с первых минут моей жизни. Омега послушно садится на диван возле стола, а Чон принимается смешивать все подготовленные заранее жидкости вместе, тщательно перемешивая. — Как ты уже знаешь, мой покойный отец Анджон, пошел войной на эти земли, что раннее назывались Физаром. Предыдущий король, узнав о наступлении, трусливо сбежал, бросив свой народ и трон, чтобы спасти свою ничего не стоящую жизнь. Чонгук короткими шагами расхаживает вдоль комнаты, перемешивая непонятную смесь. Тэхен, как и всегда, слушает внимательно, но историю воссоздания империи знает наизусть, ведь должен был блистать своими знаниями перед учителями, так как являлся сыном чиновника первого ранга. Сейчас он ушами слушал, но разумом нет. Омегу терзал тот факт, что перед ним ходит принц в одном полотенце на бедрах. — После того, как отец вошел без капли пролитой крови, он поклялся себе, что сделает всё для того, чтобы эти земли больше не пропитывались смертью, а в воздухе не были слышны звоны клинков. Поэтому первым делом он расширил территорию, возвел высокие стены и полностью перестроил дворец по своему вкусу. После, каждой семье выделил деньги на реставрацию своих домов, ведь не выносил, когда была сильная разница между дворцом роскошным и убогими хижинами. Два года шла интенсивная стройка города под новым именем Айдан. Тэхен нагло рассматривает каждую двигающуюся мышцу тела. Следит за паутинкой выпирающих вен, что расположились на кисти рук. Шевелящие пухлые губы, что отблескивают под дневным светом, манят. Омега невольно ежится на месте, глотая слюнки. Чувствует, что его влечет сильно к альфе, он готов накинутся на шею, но тормозит свои инстинкты, понимая, что скорее всего это приближающаяся течка так дурманит голову. — Люди стали не боятся оставлять двери своих домов открытыми темными ночами, ведь по улицам ходили стражники и предотвращали беспредел, который творился при бывшем правителе. Столица стала уютной и безопасной. Анджон жил так же, как и обычные люди. Не надевал много украшений, которые стоили много золота, не растрачивал деньги из казны, а мудро распоряжался ими, — Чонгук замечает этот жадный и голодный взгляд на себе, улыбается, но рассказ свой продолжает. — Анджон добился успехов в естественных науках, в сельском хозяйстве, в литературе, в традиционной китайской медицине и в инженерии. Благодаря такому успеху Айдан получил титул «Айдан Великий». Шли годы и столица цвела, распускалась, словно самый красивый цветок во всем мире. Люди со всех уголков мира проделывали путь, ради одного дня нахождения в этом процветающем городе. В июньскую теплую ночь на свет появился первенец короля. В честь рождения Чон Намджуна, Анджон устроил трёхдневный пир, музыка которой не умолкала с восхода солнца и до заката. Народ ликовал и был счастлив. Чонгук отвернувшись от взора Тэхена, морщится, играя желваками. Ибо отец для него все делал, а Джун не принял отцовскую заботу, не ценил, убив безжалостно. Чон поклялся себе, что первым от его рук умрет именно старший брат. Он отомстит и глазом не моргнет, так же как это сделал Намджун. — Следом Синхён — омега и супруг правителя, а по совместительству мой папа, — подарил через четыре года ещё одного альфу — Хосока. Для него Анджон так же устроил огромный и долгий пир, которые праздновали все столицы и его прилегающие маленькие города. Но потом были десять лет тяжелого времени, так как папа трижды испытывал боль от потери ребенка, а вместе с ним горевал отец и народ. Конечно, были и радостные дни, например, после первого выкидыша, через год Айдан получил титул как третья по величию империя мира, о которой слагают легенды, царит мир и которую все хотят увидеть. Чонгук наконец садится перед зеркалом на стул и загустевшую смесь втирает в корни волос, что заставляет Тэхена удивленно хлопать глазами. Он лишь смотрит внимательно и рта не открывает. Не перебивает. — И вот зимой Синхен снова узнаёт о своей очередной беременности, но надежды на здорового ребенка уже никто не лелеет. Все молчали, чтобы не сглазить. Народ оставался в неведении, лишь приближенные слуги и врачи обхаживали папу. В ночь на первое число первого месяца осени, императорская семья возвращалась домой после прогулки возле водопада Дайм, и никто даже не подозревал, что у Синхена на пол пути начнутся схватки преждевременные. Вот тогда я появился на свет вместе со своим братом-близнецом Джином. Альфа на минуту запнулся, немного подумав о чем-то своем, после чего вдохнул и мельком глянув на заслушавшегося Тэхена, продолжил: — Отец был вне себя от радости, ведь пройдя через столько боли, наконец, они получили благословение. Джина прозвали в народе «Джуми», что означало жемчужная красота. Но вот меня редко выводили за стены дворца, пока родители не нашли способ закрасить мои белые как лунь волосы. Я родился смертельно бледным, у меня были седые волосы, а глаза фиолетовые, что в комплекте выходило не очень приятное зрелище, если быть точнее, то устрашающе. Папа боялся, что меня могут возненавидеть, поэтому нашел способ закрашивать этой краской в темные оттенки. Теперь я раз в две недели вот так провожу время один. — Теперь не один, — шепчет хрипловато Тэхен, приподнимая уголки губ в подобии ласковой улыбки. — Надо было раньше рассказать мне это. — Я боялся?! — неуверенно вторит Чонгук, закончив с нанесением. — Думал, узнав ты об этом, то возможно я не понравлюсь тебе. Легкий смех заполнил стены бани. Тэхен выгибает бровь так, словно принц только что сказал глупость. А он ведь и вправду сказал глупость, потому что омеге без разницы какого цвета у него волосы. Наоборот, теперь ему до жути хочется увидеть Чонгука с белыми волосами под аметистовые глаза. — Глупенький, — тянет насмешливо, приближаясь к принцу. — Ты только что оскорбил четвертого принца-любимчика империи Айдан, — бурчит недовольно, отворачивая голову в сторону, словно маленькое дитя. — Мне же можно? — Не заслужил ещё. — А если вот так? — Тэхен склоняется и оставляет легкий поцелуй на щеке принца, что замирает, забывая, как дышать. — Заслужил? Чонгук встает заторможено, подходя к омеге. Слишком близко, слишком опасно. Ким не собирается убегать как раньше. Стоит с колотящимся сердцем и ждёт. А альфа долго не мучает, ибо сам знает, как бывает трудно вынести ожидание. Нежно берет в плен своих теплых ладоней порозовевшие щечки омеги и, склонившись к губам, целует без напора, смакуя их сладость и мягкость. Запах роз неожиданно для двоих стал гуще, заполняя каждый угол бани своим ароматом. Чонгук не против. Альфа отстраняется, припадая носом к гладкой щеке, вдыхая сильно выделенные феромоны, сводящие с ума. Дорожкой ведет к шее, заставляя Тэхена давить в себе стоны, которые просятся вырваться наружу. Горячий язык проходится по бьющийся жилке, оставляя мокрый след. Здесь будет стоять метка. Он выбрал место. Руки соскальзывают на поясницу и слегка давят, притягивая ближе. Чонгуку мало, ему хочется вжать омегу настолько сильно в себя, чтобы каждую частичку его тела чувствовать. Слиться с ним воедино. Альфа снова накрывает губы, двигаясь плавно, но настойчиво. Покусывает, все-таки вырывая тихий стон из уст обомлевшего Тэхена, что полностью растворился в крепких руках парня. Он льнет ближе, прижимаясь к голому торсу и, обхватив его, становится на носочки. Чонгук прижимает хрупкое тело в стену, напористей впиваясь в распухшие губы, мягко покусывая их. Сильней сжимает руки на пояснице, боясь выпустить омегу, ведь всё кажется, настолько нереальным, приятным сном, от которого не хочется просыпаться. Тэхен чуть отстраняется, приоткрывая затуманенные возбуждением глаза, на что альфа жалостливо скулит. Он надеется, что омега не изменит свое решение. Что это не феромоны ведут его, а настоящие чувства. Оба дышат часто и тяжело, приходя в себя. — А теперь заслужил? — хихикает Ким, на что Чонгук кивает твердо, целуя в носик. — Заслужил всё на свете. Я буду править миром, а ты будешь править мной. — Не боишься говорить такие громкие слова? Вдруг кто услышит? — Я верну всё на свои места, — шепотом в самое ухо, опаляя своим жаром. — И я надеюсь, ты будешь в моём будущем. Без тебя оно не имеет смысла. Тэхен похвастаться красивыми словами не может, да и обещания давать не в праве, потому что не знает, что будет с ними завтра. Но точно знает, что будет наслаждаться каждым моментом с Чонгуком, пока они у них есть.

*****

— Это вы хорошо придумали, Ваше Величество! — восторженно восклицает евнух, следуя по пятам своего господина. — У вас потрясающий ум. Намджун, под тусклым светом ночи, улыбается такой лести, горделиво приподнимая подбородок. Да, в его голову пришла идеальная мысль, когда на утреннем совете они обсуждали предстоящий поход. Нужно расширять ряды армии, поэтому каждый из государственных чиновников давал совет, но лишь один молчал, что-то обдумывая. Тогда Джун поднял руку, заставляя всех замолчать и обратился к чиновнику первого ранга: — Господин Ким, почему вы молчите? У вас нет предложений? Или, наоборот, вам есть что сказать? Воцарившуюся тишину нарушают едва уловимые шаги, после чего альфа делает легкий поклон, представ перед императором. — Я обдумывал свой план, — Намджун бровь приподнял в ожидании. — Каждый здесь стоящий предлагал заимствовать войска у других империй или королевств, в ответ на мир между нами и открытия морских путей для торговли. Это неплохая идея. Так мы сможем получать больше с продаж, получим несколько десятков воин. Но на этом всё. Джун задумался, нахмурив брови. — И что ты предлагаешь? — Что если объединить империи узами брака? — все находящиеся стали перешёптываться, разрушая приятную тишину. — В Айдане, слава Богам, три принца. Если взять, например, его величество Чон Джина, — император резко помрачнел, стиснув зубы в злости. — Его можно выдать замуж, а в обмен получить четверть войск и немало золота. Это намного больше, чем мы получим от соглашений. — Я понял тебя, советник Ким, — рыкнул Джун, отводя взгляд в сторону, словно боялся, что бурлящий гнев в карих глазах увидят. — Все на сегодня можете быть свободными. Идея с замужеством ему понравилась. Вот только на это пойдет не его драгоценный Джуми, а Чонгук. Намджун уже как два месяца назад отправил гонца с предложением, и со дня на день он должен вернутся с вестью. У империи Пака армия не маленьких размеров, она славится своей силой, поэтому как только придет положительный ответ, сразу свадьбу сыграют незамедлительно. И в ту же ночь Джун возьмет себе по праву. Вот только прогуливаясь вечером по саду недалеко от дворца, в голову прокралась ещё одна идея, которая пришлась ему по душе. Не медля, он с несколькими стражниками и со своим вечно рядом находящимся евнухом Юнь-соном отправился к советнику Киму. Спрыгивая с лошади, Намджун отдает поводья одному из стражников, направляясь внутрь дома. Его приветствуют слуги, склоняясь, после чего указывают путь. — Его Императорское Высочество, — громко оповещают, после чего открывают дверь в комнату Кима, что уже стоит, склонившись. — Добро пожаловать, — Вун выпрямляется, но беглый и тревожный взгляд прячет, а вспотевшие руки старается незаметно протереть об одежду. — Чем я заслужил такой чести принимать вас у себя в моем скромной доме? — Я пришел лично, потому что хочу забрать твоего сына. Нет, это не просьба. Намджун не спрашивает. Это уже вердикт. Отказа быть не может. — Извините, я вас не понимаю. — Отдай мне его! — голос строгий, без запинки или сомнения. — Мой сын ещё молод. Он не проявил к вам уважения должного? — Ким не хочет верить в услышанные своими ушами словам. — Только скажите, и я его накажу. — Не стоит наказывать. Я сам лично это сделаю, — Джун слишком пошло улыбается, прикусывая губу. — Хочу сделать Тэхена своим мужем, а если он осчастливит меня в первую нашу ночь, да ещё альфу родит, то наш с ним сын станет первым наследником на право трона. — Но, Ваше Величество, разве такое возможно? При покойном правителе Анджоне, в империи запрещалось несколько браков. Даже себе он не брал наложников, показывая другим пример, чтобы каждый альфа уважал своего омегу и его чувства. Теперь же во дворце выделили несколько комнат для наложников, которых привезли из разных стран для Намджуна. Он, наплевав на мнения своих подчинённых, создал себе гарем. — В моей империи возможно всё. Вун на дрожащие коленки падает, ударяясь ими об твердый, покрытый дорогим ковром пол. Теперь не только ладошки взмокли, но и рухнувшееся от стресса в жар тело. — Прошу меня извинить, но я не смогу отдать своего единственного Тэхена, ибо не хочу для него такой судьбы. — Ты хочешь сказать, что стать моим омегой — это не подходит твоему сыну? Намджун замедленно, но стремительно шел к всплеску ярости, пристально въедаясь ядовитым взглядом. Его заведенные руки за спину, сжимали золотой пояс на талии, а на скулах начинали выразительно перекатываться желваки. — Нет, вы не так поняли, — мотает Ким головой, покосившись на шкаф, стоящий в дальнем углу комнаты. Он искал спасение не для себя, а для сына. Знал, что в комнате помимо них есть ещё одна душа, которая, возможно, сможет помочь. — Каждый хотел бы этой участи, но не Тэхен. — Сын твой станет моим омегой, потом мужем, подарит мне первенца и будет ублажать меня каждую ночь. Хочешь ты этого или нет, но это приказ! Император гневно вскрикивает, сводя брови в недовольстве. Своими феромонами давит на господина Кима, заставляя склонять голову ещё ниже. Тот не противится, подчиняется беспрекословно. Лбом практически касается пола, цепляясь за подол чужой одежды руками. — Прошу, не забирайте его у меня. Прошу. — Я все сказал! — затыкает альфа, не опуская взгляд вниз. Смотрит прямо без эмоционально и холодно. — Чтобы в ночь полнолуния Тэхен был у меня во дворце! Говорить Намджун больше не желал. Резко выдернув свою одежду из рук мужчины, двинулся к выходу, но притормозил, услышав в спину дрожащий голос. — Почему? Почему именно мой сын? Вун, покачнувшись, встает на ноги, оторвав ноющие коленки от пола. Сглатывает, боясь услышать ответ. — Не в том месте, не в то время, — говорит с усмешкой через плечо Намджун, чувствуя спиной, как рушится мир альфы. Он уходит, лишь на первом этаже остановится у одной картины, с удовольствием любуясь. — Прекрасный, — восхищается красотой Тэхена, чей портрет висит на стене. Чиновник Ким давящую, но такую необходимую тишину не рушит. Прислушивается к своему учащенному сердцебиению и сдвинутся не может. Попросту трудно сделать это. Его конечности застыли, а мысли в огромный клубок связались и распутать их невозможно. Вун не в силах думать о чем-то другом, кроме Тэхена. Топот сорвавшихся лошадей оповещает об отъезде императора, и пожилой мужчина обессиленно садится на свой стул, прикрывая морщинистые и уставшие глаза. Щелчок двери проносится по пустой комнате, а тихие шаги начинают хорошенько выводить. — Думаю, вы всё слышали, — ослабленным и с легкой хрипотцой вторит Вун, потирая переносицу. — Да, — кивает второй принц, усаживаясь на стул напротив. — Этого я от него никак не ожидал. — Вы были всегда на шаг впереди, но в этот раз просчитались. Хотели выгнать Джина из империи, а загнали в клетку моего мальчика. Я не хочу, чтобы Тэхен потух в стенах дворца. Не такой участи для него хотел. Перед уходом мой муж взял с меня обещание, что мой титул при дворе никак не повлияет на сына, что он останется свободным. Даже титулы и золото мне не нужны, лишь его светлая улыбка и жизнь в зеленых глазах мне нужна. — Успокойтесь, я думаю, что это будет неплохая идея. Ваш сын станет нам полезен в качестве второго супруга. Он войдёт в доверие брата, после чего будет легко завершить созданный нами план. — Тэхен не согласится на такое, да и я тоже. Альфа не хотел втягивать омегу в их тайные дела. Наоборот держал подальше от всего этого. Но как бы он не пытался защитить своего мальчика от дворцовых дел, они его настигли. — Тогда придется заставить его. У нас в принципе нет выбора. Если его не приведут в покои Намджуна в ночь полнолуния, то в живых ваш род он не оставит. Тэхен не долго пробудет под титулом второго супруга императора, обещаю. — Но а если он забеременеет? — Не думаю, что Джин позволит этому случится. Неприметный оскал появляется в бликах зажжённых свечей. Только Хосок знает истинную правду последних сказанных им слов. Ибо об интимной близости императора и Джина знают лишь четверо. Он и, наверняка, уже догадался Чонгук, в чём принц не сомневается. И приближенные слуги, что верны своим хозяевам. Это евнух Юнь-сон и Юнги, который стал на тонкий и извилистый путь, где каждый неверный шаг и можно сорваться насмерть. Хосок помнил каждого, кого Намджун убивал, ведь те владели сильно секретной информацией. Вот только он просчитался, не заметив рядом с собой настоящую опасность. Анджон и второй принц практически изначально знали о их связи, но молчали, потому что было важнее совсем другое.