Find me

Тэхен осторожно спрыгивает с лианы на остывшую землю, босиком чувствуя её приятную прохладу. Ищет во мраке свою обувь, а найдя не обувает, в руки берет. В последний раз оборачивается на выглядывающего Чонгука из окна, и помахав рукой на прощание, уходит. Время уже давно перевалило за полночь. Луна высоко в небе притаилась, освещая путь омеге, что озирается по сторонам. Вокруг мгла и только. Ни одной живой души. Но так ли это? Возможно, кажется, что никого нет, но темное полотно ночи обманчиво, и всегда хранит в себе неведомое нам. Тэхен тихой поступью сбегает в надежде остаться незамеченным, но, как всегда, проигрывает тьме, что скрывает в себе наблюдающие карие глаза. Выходя за императорские ворота, парень неизменно прощается со стражниками и желает им спокойной и легкой службы, после чего направляется домой по безлюдной дороге. Вокруг царит мирная тишина, от чего даже шелест листьев, покачивающихся от легкого ветерка слышен. А глаза наполняются приятной тяжестью, заманчиво склоняя в сон. Тэхен зевает, привычно прикрывая рот ладошкой, и вовсе не ожидает встретить на своём пути второго принца. — Ваше Высочество? Почему вы здесь? — Наверное потому, что эта дорога ведёт к моему дому?! — Хосок поджимает расслабленно губы, ведя плечом. В голосе мелькают стальные нотки, а лицо хоть и скрыто плащом, но отрешенным взглядом так и веет. Омеге не по себе вдруг стало. — Нет, я не это имел ввиду. Почему в такое позднее время? Тэхен неловко мнется, сжимая лямки своих босоножек в руках. Возможно, это сонливость на него так влияет, но даже говорить тяжело. — У меня к тебе тот же вопрос. — Я… я… Зеленые глаза трусливо бегают в поиске ответа, но, к сожалению, на земле его нет, а в голове тем более. Хосок выжидающе смотрит на него, кутаясь в свою мантию с головой. — Не утруждайся. Мне не интересно, — бесцветно вторит принц, глядя вдаль. — Можешь идти домой, — но ступив несколько шагов мимо молчаливого Кима, останавливается, кидая через плечо тихое, но слишком звонкое и громкое для омеги. — И ещё хотел сказать. Прекращай общение с Чонгуком. Он пришел в себя и… — подаренные босоножки с громким стуком падают на землю, в точности как сердце их хозяина пропускает не менее сильный удар. Хосок запнулся, услышав шум, но хладнокровно продолжил: — Больше не нуждается в тебе. Тэхена не касались, его не били и даже пальцем не притрагивались, но отчего-то стало так больно, словно его неожиданно и сильно захлестнуло огромной волной, ударив. До этого влюбленное сердце, что сегодня, наконец, смогло раскрыть свои чувства, забилось в лихорадочном темпе, а дышать стало труднее, якобы он не стоит под открытым небом, со всех сторон окруженным кислородом. Тэхен не представляет, что делать дальше. Как быть? Хоть все это и начиналось четыре месяца назад лишь для того, чтобы помочь Чонгуку продолжить жить дальше с утратой отца, но кто сейчас поможет Тэхену? Кто? — Но теперь я нуждаюсь в нем, — в затуманенном состоянии шепчет омега, промаргивая слезы, чтобы не позволить альфе их увидеть. Он знал, что этот день когда-нибудь настанет, но не ожидал, что настолько быстро. Только сегодня Тэхен ответил на чувства Чонгука, а завтра должен бросить? Слишком короткие отношения у них получились. — Что ты сказал? Отрешенно переспрашивает Хосок, разворачиваясь к остолбенелому парнишке. Капюшон слетает с головы, а карие глаза под светом луны негодованием проблескивают.

Чонгук не нуждается в тебе.

Но теперь я нуждаюсь в нем.

— Что люблю его, — более четко проговаривает он, с легкой хрипотцой в голосе. — Что теперь я хочу быть с ним рядом. — Ты не имеешь на это права! — вскрикивает злобно. — Знаю, но поделать с собой ничего не могу, — Тэхен склоняет голову вниз, прикусывая губу до боли, чтобы не разревется. — Делай что хочешь, но его оставь в покое. Чонгука судьба уже предопределена, и тебя в ней нету. Омега хмыкает. — Как у вас все легко и просто. Вы решаете за всех, но даже свою жизнь не можете уладить. Юнги недавно обмолвился, что… — Замолчи! — сильная пощечина оглушает своим звоном мертвую тишину. Тэхен пошатывается, ладошкой прикрывая жгучее место на щеке, вовсе не контролируя поток слез, что сорвались и потекли дорожкой. — Не смей говорить о Юнги или указывать, что у меня не так в жизни! Я всё сказал. Ты не будешь с Чонгуком. Даже волоска его не достоин. У тебя была единственная задача, с которой не справился. Ты должен был залезть в его подсознание, а не в сердце! — Я очень старался закрыть на замок своё сердце. Каждый раз скрывал свои чувства и отстранялся от его высочества. Но покинуть навсегда Чонгука — выше моих сил. Да и ему самому не понравится это. Вы так сильно за него просили четыре месяца назад, говорили мне, что именно я стал причиной его улыбки. Что только я могу вытянуть его из тьмы, в которую он прыгнул, чтобы забыться. Я всё сделал, что от меня требовалось. Теперь он радуется каждому новому дню, но вы саморучно толкаете его в пропасть. Вы позволите снова горевать брату? — Да, позволю. Пусть горюет, убивается, но это со временем пройдёт. Скоро он возьмет в мужья единственного принца второй империи южных земель. Ему это будет выгоднее и нужней, чем ты. Любовь приходит и уходит, он справится. — И вы справились я вижу, — бросает омега, безжалостно пальцами надавливая на открытую рану принца. — Поигрались чувствами и бросили на растерзание Сокджина. В вашем сердце значит уже нет его? Оно не болит? Не трепещет, когда его видите? — Заткнись! — не выдерживает. — Вы прям за Чонгука всё решили. Знаете, что лучше для него, — сквозь боль хмыкает Тэхен, пряча подрагивающие руки за спиной. — Да, знаю. И поверь больше, чем кто-либо. Это всё ради него. Чонгук мой родной по крови брат. Он поймет меня. Должен. Пусть если не сразу, но в будущем его разум прояснится и все мои действия он одобрит, ведь всё ради него сделано. Ты лучше беги домой быстрее, ведь отец твой ждет тебя, чтобы поведать радостную для вашей семьи новость. Хосок резво капюшон мантии накидывает, смотрит на алый след от своей руки, что даже под покровом ночи в свете яркой луны виден. Кидает сухое «прости» и развернувшись, уходит, оставляя оцепеневшего Тэхена стоят по середине дороги и глотать свои наполненные грустью слезы. Его всего потряхивает, а ком застрявший в горле, не даёт полноценно вдохнуть воздух. На последние сказанные в порыве гнева слова омега внимания не обращает, полностью сосредоточившись на другом. Ким в спину уходящему принцу смотрит и не узнаёт его. В последний месяц он полностью изменился, став совсем другим человеком. На памяти Тэхена, Хосок всегда был улыбчивым и добрым, что полная противоположность сегодняшнего. Сейчас перед ним стоял чужой, безразличный, грубый и хладнокровный Чон, от которого хочется бежать не оглядываясь. Будучи в сильном потрясении, омега подаренные сандалии свои так и не поднимет, оставив их брошенными на земле.

*****

— Это всё, что я могу поведать, — пожимает плечами евнух, глядя на красивого омегу, чьи глаза туманят разум. — Хорошо, — кивает Юнги, уводя взгляд в сторону, не желая, чтобы его глазами любовались другие, ведь на этом свете позволено лишь одному человеку наслаждаться ими. Хосоку, что никогда не упускал момента потеряться в них. — Мне нужно идти. "И здесь снова упоминается семья Ким", - нервно вздрагивает омега. Юнги всегда смотрел на Тэхена и не мог понять, почему всё так легко даётся тому. Мин рвал себя на части, шлифовал каждую деталь, каждое движение, чтобы дотянуться до того уровня, на который Тэхен просто ступал. Он завидовал всему — вниманию, статусу, любви, привилегиям, которые Ким имел с детства. Юнги видел себя, вырывающего каждый кусок счастья, каждую победу, каждое признание через кровь, шрамы и бессонные ночи, а Тэхен словно вздыхал, и мир сразу подчинялся ему. Юнги ненавидел его за это. За то, что всё у него легко, идеально. За каждый взгляд, каждую улыбку, которая ударяла по его гордости. За то, что он не мог быть с тем, кого любил. Любовь и усилия, которые омега вкладывал, проходили через тернии и боль, а Тэхен словно шел по гладкой плитке, на которой не было трещин. И вместе с этим он ненавидел себя за то, что всё это задевает его сильнее, чем он может признаться. Юнги выдыхает весь кислород до последней капли, словно желая избавиться от той тяжести, что нагло уселась на сердце, а затем делает глубокий вдох, втягивая прохладный ветерок, приятно ласкающий открытые участки кожи, а распущенные волосы периодично в танце кружатся, беспардонно падая на лицо. Омега ступает по дорожке, выложенной из плоских больших камней, и голову на звездное красивое небо закидывает, любуясь. Успокаивающая тишина ласкает слух омеги, что совсем ненавидит шум. Днем здесь постоянно стоит гул, а вот ночью самое то. Юнги взгляд опускает, решая идти дальше, но совсем тихий шорох привлёк внимание его, что донёсся со стены. Напрягшись, он стал всматриваться в мрак, но силуэт мужчины показался намного быстрее, чем ожидал омега. Вот только единственного чего он не ожидал, как это того, что это будет его высочество Чон Хосок. Всё вокруг замерло. Кажется, словно ветер утих, боясь издать лишний шум, цикады притаились, больше не нарушая тишину. Луна же, наоборот, не спряталась за тучи, а выглядывает, разгоняя угрюмый мрак. На заднем дворе всего несколько подвесных ламп горят, ибо ночью здесь никого нет из прислуги. Все спят. Но сегодня две потерянные и разбитые души вновь на этом же месте встретились, как впервые. Тогда принц также через стену лез, а омега стоял в ожидании своей судьбы. Остаться в этих стенах чего бы это не стоило было нужно, ибо за ними его ждала смерть или посмертное рабство в доме кёсен. В тот солнечный день Хосок выбрал его, а омега открылся без раздумий. Юнги непроизвольно, но мимолетно улыбается этим воспоминаниям, пряча улыбку в тени опущенной головы. Он приветствует как подобает, склонив голову. Но лишь её и не более. — Всё такой же, — проносится в мыслях у альфы, что первый раз за день позволяет себе улыбнутся. Рядом с ним по-другому нельзя. К слову, Хосок свое обещание держит. Сегодня он впервые улыбнулся за последний месяц. Сняв капюшон, он руки за спину заводит, не отрывая взгляда с русых, растрепанных ветром волос. Вдыхает полной грудью и далекие нотки природного запаха пытается учуять, но бесполезно. Их нет. Это в принципе не удивительно, ведь зная характер парнишки, который не смог бы стерпеть чужой запах на себе, пьет блокаторы. Хосок продолжает стоять в двух метрах от молчаливого омежки, что, выпрямившись, тупит свой взгляд в землю, не решая поднять свои прекрасные глаза. Сбежать, как того хотел, он не может, только лишь с позволения императорской семьи возможно развернуться к ним спиной. Зная это, альфа, специально спрятавши руки, словно издевается, стоит и скрыться в стенах дворца не позволяет. Юнги всегда умело мог избегать, чему Хосок не препятствовал, проходя мимо. Но сегодня омега попался и теперь альфа просто так его отпускать не собирается. Уж сильно он соскучился по нему. — Бессонница? — спрашивает принц почти шепотом, чтобы не испугать своим неожиданным вопросом омегу. — Поручение, — кратко отвечает он, не желая заводить диалог, но не ответить Юнги тоже не мог, так как это означало неподчинение императорской семье. Больше вопросов принц не задает. Знает, что за поручение. От кого тоже. Это было слишком легко понять. Скорее всего Джин узнал о ночном отъезде Намджуна, и его любопытство не давало ему заснуть. Альфа смотрит в упор, не скрывая своего желания лицезреть красоту, напротив стоящую. А Юнги тихо сглатывает и шевельнутся лишний раз боится. Уж слишком сильное для него сейчас испытание. Блокирует в себе желания заглянуть в дымчатый кварт, что наверняка оттеняет темнотой, прижаться к теплому телу и насладится легким ароматом кофе, запутаться пальчиками в блондинистых волосах, что всегда красиво уложены и заплетены в косички, а самое главное почувствовать покой в крепких объятиях. — Ваше высочество, извините за мою грубость, но могу я покинуть вас? Сил больше нет. Юнги не выдерживает. От природного запаха принца начинает кружится голова, от чего кажется, что земля медленно, но стремительно уходит из-под ног. Ему нужен глоток свежего воздуха. Ему нужно бежать от сюда. — Я не позволю этому случится, — остается не сказанным. Хосок понимает, что мучает Юнги, не позволяя уйти, но и отпустить он не может. Хочется всегда видеть его рядом. Но понимает, что такое удовольствие сейчас ему не по силам. Он мысленно просит прощение у омеги, обещает, что как только закончит свои дела, вернет его любой ценой. — Ты хорошо питаешься? — не может не задать этот вопрос Хосок, надеясь услышать правду. — Да, приемы пищи не пропускаю. Врет. Хосок знает, что это ложь. Бледное лицо сильно осунулось с их последней встречи. На руках заметно выпирают костяшки, и он не сомневается, что если Юнги разденется, то каждое ребро пересчитать возможно будет. — Можешь идти. Юнги, склонив голову еще раз, сбегает, сорвавшись с места беглым шагом. Это было для него пыткой. Рядом с альфой кислород кончался в легких, дыхание прерывалось, а сердце бешено колотилось, не давая покоя. Юнги хоть на первый взгляд и был собранный, и как всегда холоден по отношению к принцу, но внутри него бушевал сплошной ад. Возможно, когда-то луне посчастливится услышать их бесконечные разговоры теплыми ночами под усыпанным звездами небом, увидеть их страстные и нежные поцелуи, наслаждаться долгими объятиями и освещать путь маленькой копии, бежавшей к своим родителям. Это будет, но когда — никто не знает, кроме времени, что тихо в сторонке тикает и молчит. А на вопрос: «Когда же их счастье настанет?» с усмешкой отвечает «Всему свое время».

*****

Дверь с тихим щелчком открывается, и в плохо освещаемые покои проскальзывает Юнги, быстро находя Сокджина возле распахнутых окон. — Узнал? — не оборачиваясь на потревожившего покой в комнате, спрашивает он. — Да. Император в дом первого чиновника ездил, о чем был разговор неизвестно, потому что они были в комнате одни. Но диалог развязался не в лучшую сторону, из-за чего его высочество был слегка взбешен и резок. После приезда во дворец ушел к себе. — Ладно. Думаю, евнух знает куда больше, чем говорит. Его хитрая натура не позволила бы не полюбопытствовать и не подслушать. Не хочет говорить — не страшно, пусть молчит. Рано или поздно я обо всем узнаю. Джин разворачивается к кровати, мельком взглянув на стоящего поблизости Юнги. Одной секунды было достаточно, чтобы понять — он виделся с братом. Каждый раз опухшие серые глаза сдают омегу, давая Джину все, что нужно. — Больше не хочешь мне ничего сказать? — Нет, больше у меня нет для вас полезной информации. Юнги без приказа движется к окну, запомнив, что третий принц не любит, когда холодок проскальзывает в комнату и кусает за оголенные участки тела. Но схватившись за ручки, он не успевает закрыть, как в спину ударяются слова: — Пусть ты молчишь, но твои глаза тебя выдают, Юнги. Как бы ты не старался скрыть тот факт, что все еще влюблен в Хосока, твои же эмоции тебя выдают. Не будь в плену у них. Освободи себя и жить станет легче. Мин все-таки закрывает окно и, сделав два шага в сторону, разворачивается к сидящему на постели принцу. — Благодарю вас за этот бесценный совет, но относится ли он к вам? Да, это было рискованно, но по-другому он не мог, ведь уже надоели советы, которые раздражают. Надоело выполнять приказы. Надоело избегать родного человека. Конечно, у Юнги нет права и сил противостоять омеге императора, но всё же… Быть в постоянном страхе оказаться за воротами этого дворца и быть пойманным стражниками публичного дома не хочет. Больше не может. Он получил, чего хотел. Служить при дворе, была его цель. Накопить денег и оплатить поиски брата. Вот чего он желал. Но каким путем все это было получено, Юнги вспоминать не хочет. Тонкое стекло, что держит всю внутреннюю тяжесть омеги, долго не простоит, треснет, маленькими кусочками рассыпавшись по полу. Несколько трещин уже проблескивают на поверхности. — Почему не можете отпустить императора, видя, что его чувства с появлением наложников изменились? — все же продолжает Юнги, глядя в упор на задумавшегося принца. — Вы тоже в плену у своих чувств к брату. Делаете все ради того, чтобы ему угодить, меняете себя ради него, живете его жизнью, а не своей. Вы медленно себя уничтожаете, — Мин делает недолгую паузу, но не увидев с другой стороны каких-либо действий, продолжает: — Все мы в плену у этих чувств. Просто кто-то может с легкостью выбраться, а кто-то, к сожалению, погряз в них по голову, став зависимыми. — На сегодня можешь быть свободным. Я хочу спать. На удивление спокойно говорит Сокджин, укладывая голову на подушку и колени к груди прижимая. Да, Джин признает, что Юнги прав, ведь его любимый цвет вовсе не красный, а синий, он украшения носить не хочет, а носит. Вместо того, чтобы заниматься любимым делом, например, стрельбой из лука, он книги читает и вышивкой занимается, спрятав лук подальше, ведь Джуну нравятся нежные руки, а не в мозолях от тренировок. Что-то мелькнуло внутри. Принц с кровати встает и к шкафу большому подходит, а открыв его, достает рукоять, пылившуюся три года. Указательным пальцем по натянутой тетиве проходится и, натянув, имитирует выстрел, прицелившись. Тело помнит стойку и правильность действий. Теплая улыбка озаряет лицо омеги, что на стол выкладывает лук и стрелы, пообещав себе с завтрашнего дня возобновить любимое занятие.

*****

Солнце давно уже взошло, но ни один яркий лучик не смог проскользнуть в комнату Тэхена. Ворвавшись домой поздно ночью, он запер двери и все окна захлопнул, не желая никого видеть. Его сердце ныло, а опухшие глаза до рассвета не высыхали, пролив много горьких слез. Даже подушка не успела ещё высохнуть, впитывая в себя до сих пор каплю за каплей. Тэхен неподвижно лежит на не расстеленной кровати в одежде. Смотрит в потолок опустошенным и разбитым взглядом, временами позволяя мутной пелене застилать уставшие изумрудные глаза. Сейчас омеге ничего не хочется делать. У него даже сил подняться нет, настолько он изнеможен. Немая истерика, раздирающая горло ночью высосала все силы. Только он и стены, ставшие свидетелями истерики, знают, через какие стадии боли омежка прошел. Изначально Тэхен знал, что, соглашаясь на просьбу принца, он должен будет всего лишь её выполнить и не более. Это был не его путь. Как и требовалось омега вложил в сад всю свою душу и силы. Каждый посаженный цветок был расставлен его руками. Тэхен учитывал всё и вся. В одном просчитался — Чонгук. Чонгук, что вошел легко в его сердце, напрочь пустил в нем корни, вытянуть которые он сможет лишь с обломками самого сердца. Тэхен изначально об этом задумывался, был готов к такому, но не знал, что будет настолько больно. Будто из него сердце голыми руками вырывают, проломив ребра, чтобы добраться до него. Но даже если и сердце у него так отнимут, боль не пройдет, в чем уверен Тэхен. Любовь к Чонгуку так просто из организма не вывести, ведь она просочилась везде, даже кровь ей отравлена. Тэхен не смог стерпеть один день, ложно дав надежду четвертому принцу. Всего один день. Возможно, в чем сильно омега сомневается, не получи Чонгук взаимность его чувств, то пережить его резкий уход было бы легче. Тэхен даже представить не мог, что солнце станет свидетелем их страстного поцелуя, а луна — боли одного из них. Неоднократный тихий стук омега не сразу услышал, пребывая в затуманенном состоянии. Его пересохшее горло саднило, посему, прежде чем ответить, он прокашлялся, но и это не помогло. — Я никого видеть и слышать не хочу, — хрипло бросил он. — Оставьте меня в покое! С минуту в комнате омеги воцарилась давящая и такая томная тишина. Мрак не раздражал глаза, а одиночество было сейчас нужнее как никогда раньше. Но вскоре послышался еще один стук, в этот раз он был громче и настойчивее. — Я не ясно сказал? — зло вскрикнул омега, подняв не только тон голоса, но и сердитый взгляд, прожигающий дверь. — Все ушли прочь! Стуки прекратились, а Тэхен вновь опустил голову на влажную подушку, пропитанную солеными слезами разбитого парнишки. Омега опухшие, красные глаза прикрывает, и только сейчас чувствует, как они болят режущей болью. Тэхен несколько часов непрерывно рыдал, не давая им отдыха. Три стука вновь последовали, разрезая своим раздражающим звуком царивший покой. Тэхен предельно взбешен, вскакивает с кровати, вздрагивая, когда голые ступни коснулись прохладного пола. Он дверь открывает размашисто, словно готовый вырвать её из засовов. — Я же просил не сту… — омега прерывается на слове, не закончив, когда в проеме вместо ожидаемого слуги стоял отец, чье лицо было хуже смерти. Глаза слишком потухшие и усталые, словно он целую ночь не спал. Бледное лицо с синяками под глазами заставило сердце омеги сжаться. — Отец, что с тобой? Тебе не хорошо? — Думаю не хуже, чем тебе. Вун тоже видел состояние сына, который был не лучше него самого, что именно заставило его маленького так горевать, не знает, но и колупаться в свежих ранах не желает. — Уже полдень, но ты так и не вышел из своей комнаты. Я стал переживать, да и поговорить мне с тобой нужно. — Прости, но у меня нет ни аппетита, ни сил разговаривать, — еле слышно выдохнул омега, понуро опуская взгляд. — Мне нужно время до вечера, отец. — Хорошо, — не раздумывая, соглашается. — Но наш разговор должен состояться сегодня же. К ужину я тебя буду ждать. Вун уходит, а Тэхен двери закрывает и, попятившись назад, на пол оседает возле кровати. Притягивает к себе колени, обхватив их слегка онемелыми ладонями, и вдруг потяжелевшую голову склоняет, упираясь лбом в колени. Сладкий и такой желанный сон затягивает в свои ловушки, ограждая омегу от реальности. Только вот покоя он и там не находит. Страх потерять Чонгука навсегда стал не только реальностью, но и кошмаром во снах. Тэхен выпутывается из липких лап сна с глухим вскриком. Бегло оглядывает приятную для его сонных глаз темноту, пытаясь прийти в себя. Дыхание рваное, а выступившую испарину омега тыльной стороной ладони смахивает. Сидит около пятнадцати минут, глядя в одну точку, после чего просит одного из прислуги наполнить ему ванную.

******

Тэхен, как и обещал вышел из комнаты к ужину, сев на своё место за столом, которое было уже заставлено различными блюдами, пар с которых красиво поднимался вверх. Вот только ни омегу, ни мужчину даже вкусно пахнущее мясо, зажаренное в соусе, не искушало. Ни у одного из них не было аппетита. — Ты хотел со мной поговорить, отец, — первым начинает омега диалог, желая поскорее вернутся в комнату. На душе слишком пусто и больно одиноко. — Да, хотел, — Вун поджав губы, качнул головой. Все слова в горле застревают, не зная, как правильно и более мягче оповестить единственного сына об императоре. Мужчине становится душно, отчего он встает и к открытому окну подходит, глотая порции прохладного вечернего воздуха. — Я…то есть он… вчера… Альфа шумно выдыхает, злясь на своё бессилие перед императором. Одной рукой упирается, а второй бьет кулаком по подоконнику. Тэхен вздрагивает, поднимая на отца непонимающий взгляд. Видит, как тому тяжело, но продолжает молчать, давая ему собраться с мыслями. — Вчера поздно вечером наведался к нам его императорское величие с приказом, — не с просьбой, потому что он, ступая на порог этого дома, уже для себя всё решил и менять свои планы не намеривался. — Чон Намджун желает видеть тебя в день полной луны у себя. Хочет, чтобы ты стал его вторым мужем, конечно же только после рождения сына. Вун на одном дыхании всё высказывает, не оборачиваясь, стойко выдерживает ошарашенный взгляд изумрудных глаз, прожигающий спину, а слишком давящая тишина раздирала. — Стать наложником? Императора? — на удивление спокойно вторит он себе под нос. Тэхен мечтает о том, чтобы услышанные слова стали галлюцинацией или он просто ослышался. Вун разворачивается, разминая ноющую кисть руки. — Сынок, послушай… — Нет, я не хочу, — мотает головой Тэхен, пустым взглядом смотря сквозь стол. Он отвергает услышанное, не желая осознавать, что слова отца окажутся правдой. — Почему все за меня все решают? Кого я должен любить, а кого нет. За кого должен выходить замуж, а за кого нет. Почему? Не такой жизни я хотел. Тэхену кажется, что он еще не выпутался из цепких лап кошмарного сна. Словно сейчас проснется, и вся эта ночь превратится в пыль, унесённую ветром. Но как бы сильно омега не зажмуривал глаза и не шептал себе, что всё это сон — ничего не менялось. Всё так же по телу пробегала дрожь, пальцы нервно дергали заусенцы, а подступающая истерика изнутри агонией обжигала. Отец продолжал стоять напротив, ожидая от сына любой реакции, но не обманчивого спокойствия, что нагнетало намного больше. Сентябрьский ветер проскальзывает в гостевую, колыхая огоньки на зажжённых свечах. Охлаждает приготовленные блюда на столе, но совсем не справляется с пылающим жаром внутри возгоравшегося в гневе от несправедливости омежки. — Прости, но я давал покойному императору клятву, что его сын будет в безопасности. — Какой из? — интересуется. — Младший. Четвертый принц Чон Чонгук. Он настоящий правитель империи Айдан. Именно его Анджон хотел видеть на троне. — А я здесь каким боком? Тэхен не может сопоставить у себя в голове мотив. Да, предыдущего императора все любили, как и его младшенького сына, которого все хотели видеть следующим правителем. Хосок изначально отказался от права на трон, желая провести свою обеспеченную жизнь в спокойствии. Сокджин не имел права с рождения на трон. Это было прописано в документах, и никто кроме Анджона с супругом не знали причины. Намджун же слишком прогнил. В его действиях было видно лишь зло и мстительность, а в глазах жадность и алчность. Поговаривают, что в детстве Джун убил пса, который лаял ночью, а тело вынес в глубь леса. Таких слухов было много, посему с каждым годом взросления, его боялись все. Тэхен не сомневается, что трон по праву Чонгука, но по неожиданной и такой быстрой кончине Анджона, Намджун взял себе всю власть, практически за неделю спустил половину казны. У нынешнего императора есть всё чего только тот пожелает, так почему ему вдруг понадобился Тэхен? Почему из всех молодых омег огромнейшей столицы Айдан Намджун выбрал именно его? — Если ты станешь наложником, то твой кузен заключит соглашение между Айдан и Кюри. Как уже ты знаешь, что Тенери, — двоюродный брат омеги, — имеет маленькое количество войска, но каждый из них обучен убивать. Поражение для них не существует, ведь их с детства учили обезвреживать, уничтожать и добивать до последнего вздоха. Он даст половину своих людей императору, что собирает силу для выступления на войну с началом весны, — размеренно объясняется мужчина, расхаживая медленно вдоль стола. — А если ты подаришь Намджуну сына, то станешь его вторым мужем и власть будет в твоих руках. Тогда ты сможешь поспособствовать нашему плану со вторым принцем. — Он тоже в этом участвует? — вскрикивает зло Тэхен, сводя брови к переносице. Теперь бурлящая ярость кипит через край. Хосок не только вмешался в жизнь Чонгука, но и в его лезет. — Конечно, это же он всё продумывает и решает. Мы лишь его пешки. — Что за план у вас? — требовательно. — Я не смогу тебе его поведать, прости. — Я не стану наложником! — твердо кидает Тэхен, отрицательно махая головой. — Это подкосит не только мою личную жизнь, но и причинит боль Чонгуку. Он не сможет стерпеть столько предательства. — Ты знаком с ним? — Вун удивленно хлопает ресницам, хмурясь. Тормозит на месте и на стул усаживается, словно последующие сказанные слова сына смогут напрочь сбить его с ног. — Ты будешь удивлен, но я не только с ним знаком, но ещё люблю его, — теперь пришла очередь отца округлять глаза в удивлении. — Мы встретились в лесу, когда я щенка пытался вытащить из капкана. Омега не стал говорить о просьбе Хосока, ведь если бы тот хотел, уже давно рассказал бы отцу. Но по глазам Тэхен видит, что Вун слышит об этом впервые. Хотя если так подумать, то эта была и вправду их первая настоящая встреча. — Ты был сильно занят своими тайными делами, теперь только я понимаю какими. Тебя часто не было дома, поэтому ты даже не догадывался, что твой сын уже влюблен в Чон Чонгука. — Это взаимно? — Да, он готов ради меня на всё. Даже отказаться от своего статуса готов. — Что? — с налетом удивления выдохнул мужчина, вскочив с места. — Нет, этому не бывать! Ты станешь мужем Намджуна. И больше никаких отказов. Впредь я запрещаю тебе общаться или встречаться с Чонгуком, иначе императору это не понравится. — Отец! — Нет, я всё сказал! Я сдержу свою клятву! — Клятва важнее, чем собственный сын? — Тэхен смотрел на отца с затянутыми пеленой глазами. Нет, он не плакал, хоть слова обидно кольнули. — Ты хочешь ради какого-то обещания бросить сына к гиенам в клетку? Ты же не просто в постель к императору меня толкаешь, а на верную гибель! — Омега заморгал часто, взглянув наверх. Отчего же было настолько больно внутри, что, казалось, вот-вот и сердце остановится. — Ты хоть подумал о моих чувствах? Как я буду смотреть в глаза Чонгуку? Я же ни одного дня не выдержу там! Отправишь ты меня туда живым, но мертвым и получишь. Сегодня Хосок безжалостно ударил по сердцу, а отец добил всё то, что ещё имело шанс на жизнь. Тэхен вскакивает со стула, ударяясь бедром о край стола, и к выходу спешит, желая покинуть это место. Нескончаемые слезы вновь наружу рвались, но их было настолько много, что, кажись, половина парализованным ядом внутрь вернулась. Омега глотает обиду и боль, желая побыстрее найти покой в объятиях принца, что наверняка уже ждет его прихода. Но двери перед самим носом захлопываются, чуть ли не ударяя омегу. Тэхен тупит несколько секунд непонимающий взгляд на закрытую дверь перед собой, после чего на пятках резко разворачивается и хлесткий взгляд бросает на поникшего отца. — Как это понимать? — прикрикнул омега с колотящимся сердцем. — Ты не пойдешь к нему сегодня, — коротким сдавленным тоном выдохнул мужчина, стоявший у окна, за которым оседала ночь. — Для тебя же будет лучше. — Да вы больные! Тэхен вскипал, ведь как другие могли знать, что именно лучше будет для него. Хосок сказал такие же слова, адресованные Чонгуку. — Прости за мои действия, но другого выхода нет. Вун глядел на сына огорченно и испытывающие, словно он обязан был его понять и простить. — Ямун, — зовет он главу стражи, что незамедлительно проходит внутрь с не менее здоровым мужчиной. Тэхен знает одного из них, ведь Ямун часто сопровождал отца на разные сделки, защищая жизнь чиновника первого ранга. Вот только для чего он здесь сейчас непонятно. — Приказ не изменился. Я даю согласие. Тэхена в тот час хватают за руки, заламывая их, Ямун туго связывает запястья крупной веревкой. Омега болезненно стонет, брыкаясь, но руки второго альфы, чьи мускулы даже под толщей ткани виднелись, накрепко в хватке держат, не давая даже шелохнутся. Каждая попытка вырваться отдавалась пронзающей болью. — Отец, почему ты так со мной поступаешь? — кричит Тэхен во всю, чувствуя, как по правой щеке дорожкой скатилась прозрачная слеза. — Отец! — Ты слишком красив для него, — излагает на выдохе, смотря в испуганные глаза сына, что пробивают до жгучих мурашек. Тэхен и не заметил, как в руках мужчины оказался тонкий и гибкий прут. Ноги, задрожав, подкосились, но держащие руки альфы не дали упасть на пол. Кисти рук натирались от завязанной веревки, а глаза полностью увлажнились. Ямун скидывает одним взмахом руки всё, что было на столе, опрокидывая так и не тронутые блюда на пол. А на сам стол мужчины укладывают брыкающего омегу животом вниз. Тэхен из-за плотной пелены слез ничего не видел, лишь несколько тихих шагов уловил, после чего воздух разрезал взмах плетки, а следом раздирающая по самую плоть боль. Первый крик вырвался наружу. Отец, сжав челюсти, стоял над сыном, его рука, держащая плеть, дрожала. Каждый удар отзывался в его сердце, словно кто-то сжимал его грудь, заставляя ощущать боль, которую он причинял любимому ребенку. Он не хотел этого, но знал, что у него нет выбора. Внутри него свирепствовал конфликт: любовь к сыну и страх за его жизнь, за то, что могло бы произойти, если бы он не действовал так жестоко. Гром гремел за окном, словно в унисон с его внутренними страданиями. Вун наносил удар за ударом, после каждого прося прощение у сына. Сил он не жалел, но и время перевести дыхание давал. Тэхен захлебывался в слезах, крики раздирали горло, а тело крупно дрожало от каждого удара. Спина кровоточила и жгла до самих костей. Вун видел каждую полосу на спине у сына, но наносил поверх свежих, распоротых ран — новые. Ким знал, что в императорском доме есть одно правило: «Омега со шрамами на теле не достоин императора» Если Тэхен будет в уродливых шрамах, то Хосоку не останется ничего другого, как найти замену или создать другое решение. Намджун не захочет принимать омегу у себя в постели со шрамами на теле, посему оставит в покое Тэхена, что станет свободным от игры между братьями за трон. Вот только одна горькая сторона в этом плане есть. Тэхен не сможет быть с Чонгуком, ведь когда-то тот станет императором Айдана, а законы никуда не исчезнут. Когда последний двенадцатый удар пришёлся на спину мальчика, отец увидел, как тот обмяк, как его тело безжизненно расслабилось. Мир вокруг него стал размытым. Гром гремел за окном, а молнии разрывали небо, как его собственные чувства. Мужчина хлыст опускает вдоль тела, оглядывая в кровь распоротую спину. Ямун ровное дыхание омеги проверяет, успокаивающе кивая головой чиновнику, говоря, что сын его жив. Вун роняет рукоять окровавленной плётки, приказав аккуратно унести Тэхена в его комнату, где уже поджидали несколько лекарей. Сам же подходит к распахнутому окну, глядя сквозь темное полотно ночи. Скоро небо заплачет также как и альфа, упавший на свои колени, не в силах сдержать слёзы, которые катились по его щекам. Он был безутешен, слаб, как никогда. Вся его жизнь, все его старания вдруг показались ему тщетными. Сегодня он впервые поднял руку на своего единственного сына. И не просто ударил, а искалечил, оставив шрамы не только на теле, но и внутри. Вун уже не понимает, правильно ли он поступил или же нет. После бессонной и тяжкой ночи, этот метод казался ему самым лучшим и действующим. Но теперь же на душе паршиво и больно. Он думал о том, как довёл себя до этого, о том, насколько извращённым был этот выбор. Снова и снова в голове прокручивались его слова: «Это ради твоей свободы». Но что значит свобода, если она достигается такой ценой? Гром вновь раскатился, напоминая о бушующих чувствах внутри него. Каждый взрыв, каждое колебание молний как будто подчеркивало эту страшную правду. Он был рабом обстоятельств; свободы в принятии решений не было. Отец опустил голову, чувствуя, как на душе становится всё тяжелее. Он знал, что уже не сможет вернуть прошлое, что больше никогда не сможет обнять сына так, как прежде. «Прости меня», — прошептал он, но в этом темном, грозовом вихре его слова растворились, не найдя спасительного берега для его виновной души.

*****

Первые капли пустившегося дождя постучали по подоконнику, на котором Чонгук сидел, обхватив колени руками. Он знал, что Тэхен всегда приходил к нему с заходом солнца. На улице уже давно стемнело, но омега так и не появился. Возможно, это из-за хлынувшего дождя, подумал альфа, тоскливо опуская голову на свои поджатые к животу колени. Снаружи гремел гром, а молнии разрывали темноту, сотрясая мир вокруг. Лужи на земле быстро наполнялись дождевой водой, а шум капель изрядно усиливался. Чонгук чувствовал, как влажный воздух проникает в его лёгкие, каждая капля будто напоминала о том, что время движется вперед, но его омега всё ещё не пришёл. С каждым мгновением сердце Чонгука замирало всё сильнее. Отчаяние смешивалось с тревогой — может быть, что-то случилось? Он вглядывался в тьму, надеясь разглядеть знакомый силуэт, но лишь дождь и молнии тянулись вдаль, поглощая его надежды. По спине пробегали мурашки от холода, но он продолжал сидеть, упрямившись в своем решении не закрывать окно. Капли стекали по его рукам, оставляя мокрые следы на коже. Одежда прилипала к телу, холодная и мокрая. Двери с тихим щелчком приоткрылись, впуская внутрь Хосока. Чонгук даже не взглянул на пришедшего, ведь знал, что это не Тэхен. — Ты весь промок, — восклицает альфа, когда, подойдя ближе, увидел, что практически вся правая сторона мокрая. — Ты что творишь? Немедленно закрой окно! Заболеть решил? Хосок недовольно фыркает, видя, что камин не горит. — Альба, — вскрикивает громко и в дверном проеме появляется бета из прислуги. — Разожги огонь! — Не смей! — рычит Чонгук, хлыстнув того опасным взглядом. Альба опешил, его дрожащие руки были замечены, на что старший Чон прокатил желваки. — Не дури… Наступают холода, ты не сможешь всю зиму без тепла камина. — Я не нуждаюсь в заботе, — холодно отрезал Чонгук. Он вновь повернулся к окну, чувствуя, как ветер приносит с собой звук дождя. Он предвкушал встречу с Тэхеном, несмотря на непогоду. Омега был тем единственным, кто мог разрядить атмосферу и наполнить его мир светом. — Ладно, — бросил Хосок, больше не желая говорить с упертым братом. Он догадывался, кто что являлось причиной его плохого настроения. — Я уйду. Посмотрим, как долго ты протянешь… без него. Вскоре комната вновь погрузилась в тишину и одиночество. — Тэхен, — прошептал Чонгук, закрыв глаза. — Где же ты? Гром снова прозвучал, и в этот момент в его сердце раздался резкий удар — это был страх. Он вспомнил их смех, легкость прикосновения, все те бесконечные вечера, как делились мечтами и шептались под луной. Сейчас он был один. «Я пришёл!» — именно так Тэхен всегда начинал свои появление, и это словосочетание обвивалось вокруг него, как защитный кокон, принося тепло даже в самые непогожие дни. Он встал, взгляд скользнул по лиане, по которой всегда поднимался тот, кого он ждал, и внезапно в груди закололо. Сегодня Тэхен впервые за три месяца не поднялся в покои четвертого принца. Чонгук же просидел до полночи, позабыв счет времени, в глупой надежде на встречу.