Find me

Парень медленно пришел в себя, и открыв глаза, ощутил тепло солнечных лучей, пробивающихся сквозь приоткрытое окно. Лежа на животе, он начал осознавать, что его тело, словно обожженное огнем, пронизано болью. Спина, изрезанная острыми лезвиями судьбы, вся покрыта ранами, кровь, сохранившая свои красные оттенки, чуть подсохла на коже, оставив неприятное ощущение. Каждое движение давалось ему с мучительными усилиями, словно его тело было скованно тяжёлыми цепями. Раны от кнута, рваные и воспалённые, шептали о страданиях, которые он пережил. Горячие капли пота стекали по лбу, оставляя за собой следы, похожие на слёзы. Его взгляд скользнул по комнате: она была тускло освещена, солнечные лучи осторожно пробивались через занавески, потом погружались в полумрак. Неподалёку, в кресле, сидел лекарь, его лицо было сосредоточенно и охвачено беспокойством. Тэхен слышал, как тот что-то шепчет, возможно, успокаивая его, но слова сливались в неразборчивый гул. Каждый вдох давался с невыносимыми усилиями, и сам воздух, казалось, был тяжелее, чем обычно. Он молчал, не смея произнести ни слова, боясь, что даже звук его голоса вызовет новые муки. Лекарь, расположившийся рядом, сосредоточенно двигался, его руки уверенно перебирали запасы трав и целебные бальзамы. Взгляд его был полон сострадания, а слова, произносимые с тихим спокойствием, как будто стремились укрыть юношу от тяжести реальности. Под мезонинным светом свечей врач аккуратно обрабатывал раны, его движения были решительными и бережными, каждое прикосновение — как обещание исцеления. Тэхен и не заметил, как его подсознание выключилось, словно по щелчку. Но когда омега вновь распахнул налитые свинцом веки, разум немного прояснился. Теперь юноша обдумывал все последние события. И между горьких воспоминаний проскользнуло то, что ударом прошлось по сердцу. — Сандалии, — молчаливо вскрикнул Тэхен, вспомнив, что из-за стресса забыл поднять подаренные Чонгуком обувь. — Надо их найти! — всё, что на данный момент его волновало. Тэхен застонал, чувствуя, как каждая клеточка тела сопротивляется его попыткам встать. Спина пульсировала, напоминая о тех жестоких ударах, а в ушах стоял гул, мешая сосредоточиться. На улице уже сгущались сумерки, и через окно пробивались стаи обрывков света, отбрасывая тени на стены. Он, насколько это возможно, быстро собрался, стараясь не обращать внимания на боль, что пронзала его спину. Тэхен стиснул зубы и тихо открыл дверь, рефлекторно проверяя на наличие живой души. На удивление было подозрительно пусто. Каждый шаг звенел в тишине, а сердце молило о покое. Он хотел уже было прошмыгнуть к входным дверям, как услышал голоса и шаги в его сторону. — Сейчас младший господин спит, он принял подготовленную для него настойку, которая помогает спокойно спать. Думаю, только к утру он проснется. Раны его я обработал мазью, которая на несколько часов позволяет боли утихнуть. Лекарь отчитывался перед Вуном, что слушал внимательно и накидку на плечи накидывал. Осенние ночи в этом году довольно прохладные. — Хорошо, не тревожьте его сегодня. Пусть отдыхает, — соглашается мужчина, останавливаясь возле дверей. Запах роз был слишком ярким, словно рядом находился Тэхен. Альфа, оглядевшись, посмотрел на врача, который почти что сутки находился рядом с омегой. Наверное, это от него веяло запахом сына. — Ладно, я сейчас во дворец, отчего-то император хочет видеть меня. Не к добру всё это, — качает головой Вун, выходя на улицу. Тэхен, что стоял за углом, притаившись, кажись, и вовсе не дышал, боясь быть замеченным. Выступивший пот стекал, а раны жгли, но омега стойко терпел и, дождавшись, когда отец покинет двор, глубоко дыша, ступил за порог своего дома. Холодный ветер натолкнулся на него, обжигая лицо. Не оглядываясь, Тэхен направился на то самое место, где Хосок перекрыл кислород и безжалостно ударил словами. Омега медленно передвигался по пустынной улице, его фигура выглядела измождённой и истощённой. Бледное лицо пронизано тенями страха и боли, а пересохшие губы сжаты в тонкую линию. Каждый шаг отдавался глухим звонким эхом в его спине. Он наклонился, чтобы осмотреть тротуар, и его руки дрожали от напряжения. В темноте ночи освещённого только тусклым светом луны Тэхен выглядел крайне уязвимым. Одежда висела на нём, как на вешалке, подчеркивая его худобу, и вся его поза говорила о том, что он, казалось, борется с собственной болью, обуревающей его каждый миг. — Где же они. Глаза метались от одного места к другому, и каждый раз, когда он поднимал их к темноте, надеясь увидеть что-то знакомое, в груди раздавалась новая волна разочарования. Ночь становилась всё глубже, звёзды мерцали на небесах. Руки его стали холодными, но он продолжал искать, несмотря на накатывающую на него усталость. Тэхен знал, что сандалии — это не только обувь, а маленький кусочек тепла и заботы, дарованной Чонгуком. И поэтому упорно, несмотря на ночь и боль, он искал, продолжал двигаться, не сдаваясь под гнетом своих слабостей.

*****

Как он оказался возле обвивающих стену лиан — Тэхен не знает. Омега не помнит половину своей дороги сюда. Но знает точно — сандалии он так и не нашёл. Тэхен тянет свои истощенные силы, когда начинает подниматься по лиане, цепляясь за каждый узел и каждый завиток. Луна висит высоко в небе, ее холодный свет проникает сквозь облака, но его сердце бьется не в унисон с этой безмятежной красотой. Каждый рывок вверх дает ему лишь новые волны боли, как будто острая игла вонзается в его кожу. Раны на спине, оставшиеся от кнута, расползаются, открывая свежие порезы, из которых сочится кровь и стекает по телу, смешиваясь с каплями пота. Он стиснул зубы, чтобы подавить вскипающую в нём бурю эмоций. Воспоминания о прошедших мучениях терзали его, словно пчелы, жужжащие в ушах, не давая сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно. Тэхен чувствовал, как его собственное тело предает его: раны, словно живые, кричат о помощи, но он не может остановиться. Он должен увидеть Чонгука. Это единственное, что двигало им в сумрачной ночи. Луна, такое далекое и невосприимчивое существо, смотрела на него с насмешкой, и он почувствовал обиду — как будто само небо осуждало его тщетные попытки. Он представляет себе лицо Чонгука — спокойное, умиротворяющее, почти как лунный свет, несущее тепло в его разбитую душу. Поднимаясь все выше, он чувствует, как слезы катятся по щекам, смешиваясь с каплями крови. Ноги немеют от напряжения, а спина горит от постоянной, невыносимой боли. В груди стучит сердце, напоминая о том, что время не ждет. Он не может позволить себе больше думать о страданиях — впереди его ждет свет надежды, даже если он сейчас кажется не более чем призраком. Наконец, достигнув распахнутого окна, Тэхен делает последний рывок. Его руки ощупывают край, и, сжимая зубы от последней волны боли, он переползает через широкий подоконник. Внутри него раздается крик облегчения, когда он, изможденный, но полон решимости, падает на колени, поглядывая в темноту улицы. — Чонгук! — шепчет он, его голос дрожит. — Я пришел. Выходя из другой комнаты, альфа быстро бросился к Тэхену, его сердце забилось быстрее от страха. Он заметил, как на лице омеги виднелись следы страдания: бледная кожа и пот, сверкающий на лбу, выдавали его мучения. Глаза Тэхена, полные боли и отчаяния, падали в сознании, как будто он находился на краю. Когда Чонгук крепко обнял Тэхена, тот зарычал от боли, и в этот момент альфа почувствовал, как что-то теплое и липкое стекло по его рукам. Он отдернул их и увидел кровь. Это зрелище вызвало дикий ужас в его груди, а увидев трясущееся тело, выдохнул с дрожью в голосе от волнения. — Тэхен, что случилось? Омега не отвечает, лишь головой мотает. Чонгук спокойно смотреть не может. — Прости, — шепчет, а Тэхен глаза поднимает, хмурясь. — За что ты просишь прощение? На этот вопрос отвечают ему действиями. Чонгук, крепко схватившись за ткань одежды, резко и сильно рвёт её, пугая омегу, что вздрагивает, падая в объятия принца, которому открылся вид на вспоротые раны, истекающие кровью. — О, Боже, — выдохнул с шоком альфа, отводя взгляд в сторону. На это было невозможно смотреть. — Потерпи немного, сейчас придет лекарь. Чонгук бережно помогает Тэхену встать на непослушные ноги и на кровать укладывает спиной вверх. Сам бежит к дверям, возле которой стоит стража. — Позовите лекаря Ли немедленно. У меня жар. Чонгук понимал, что, если кто-то узнает о том, что Тэхен, испытывая ужасную боль, залез к нему по лиане, возникнут много вопросов. Намджун со стервозным Сокджином явно станут в это дело совать свои носы. И тогда будет беда. От своих братьев старших неизвестно, что можно было ожидать. Чонгук боялся за Тэхена. Поэтому его присутствие решил оставить в тайне. Каждая минута тянулась. Альфе, казалось, что он вечность сидит возле стонущего от боли Тэхена. Его сердце разрывалось от этой картины. Его окровавленные руки тряслись. Он чувствовал себя так, будто находился в кошмаре, из которого не мог проснуться. — Пусть каждая капля крови, которую ты пролил, пытаясь вытерпеть эту боль, поднимаясь ко мне по лиане, станут для тебя рекой в раю, — шепчет Чонгук, склонившись к омеге. Ласково к лицу прикасается, прилипшие пряди волос за ухо убирает. — Пусть каждая слезинка, что скатывалась по твоим щекам, станут для тебя ночным звездным небом, которым ты будешь любоваться, а каждый твой вскрик, станет для меня болью. Я бы хотел забрать все твои шрамы и боль. — Себя не жалко? Тэхен, всё ещё будучи в сознании, усмехается кривой улыбкой. Услышанные слова, словно обезболивающим внутри разливается. — Я потерплю, но не смогу выдержать, зная, что тебе больно. Это выше моих сил. Чонгук успевает оставить нежный поцелуй на виске омеги до того, как в комнату вошел бета. Альфа моментально подскакивает и двери за ним на замок закрывает. Лекарь, вошедший в комнату, мгновенно ощутил атмосферу тревоги. Его лицо отразило шок, когда он увидел вспоротые раны на спине Тэхена. Они были глубокими, кровоточащими, и каждый раз, когда Тэхен вздыхал, его тело сотрясалось от боли. — Господин Ли, я знаю, что вы можете всё. Не раз выручали нашу семью. И на этот раз помогите. — Что с ним произошло? — Я не знаю. Еще раз осмотрев, мужчина к Чонгук разворачивается. — Пусть стража зовет моих учеников. Нужна помощь. — Нет, — вскрикнул принц. — Я хочу, чтобы сегодняшнее осталось только между нами. Прошу, я не знаю, что именно с ним случилось, вдруг будет только хуже, если об этом узнают другие. — Ладно, — недолго думая, соглашается бета. — Но сам я не справлюсь. Мне нужна будет ваша помощь. — Я сделаю всё, что скажете, — подрывается Чонгук, готовый к поручениям. — Приказывайте. — Мне нужен таз с чистой водой. — Понял, — кивает альфа, пропадая за углом ванны. Лекарь, не теряя времени, принялся за работу. Его руки, обладающие спокойной уверенностью, начали обрабатывать раны, промывая. Тэхен, хоть сдерживал боль, иногда сжимал губы в тонкую линию, а глаза мерцали от слез, которые он старался не проливать. Чонгук, осев на колени возле кровати, чувствовал, как тревога заполняет его грудь, когда увидел, как Тэхен сжимает зубы, пытаясь сдержать крики боли. — Если невыносимо больно кричи, плачь, не сдерживайся, пожалуйста, — тихо шептал Чонгук, его голос был полон нежности и заботы. Он не хотел, чтобы Тэхен страдал в тишине, и каждый раз, когда тот издавал звук, Чонгук ощущал, как его собственное сердце разрывается. Лекарь, сосредоточенный на своей работе, аккуратно обрабатывал раны на спине Тэхена, стараясь быть как можно более осторожным. Он протянул тряпку, и Чонгук быстро схватил её, не раздумывая, засовывая в зубы омеги. Чонгук гладил Тэхена по волосам, его рука слабо дрожала, но он старался контролировать себя. — Дыши, Тэхен, дыши, всё будет хорошо, — говорил он, впитывая каждое выражение лица омеги. Каждый крик и всхлип был для него как будто ударом в сердце, и он надеялся, что его присутствие хоть как-то утешает и успокаивает. Когда лекарь, наконец, закончил свою работу, он открыл губы, готовясь к объяснениям, но Чонгук его перебил. — Это должно остаться в тайне, — произнес он тихо, глядя прямо в глаза мужчины. — Никто не должен знать, что произошло здесь сегодня. — Я помню, — кивнул. — Сейчас Тэхену нужен покой. Он должен поспать и восстановить свои силы. Раны я обработал, но нужно менять повязку несколько раз в день. Я буду приходить под предлогом вашего гриппа. Кушать он ничего не будет первые два дня. Главное давайте ему много воды. — Значит для остальных я болен гриппом и заходить в мою комнату нельзя, чтобы не подхватить болезнь, верно? — Да. Я зайду к вам утром. Господин Ли хотел было уже дёрнуть за ручку двери, как Чонгук его окликает. — Постойте, — мужчина разворачивается, внимательно слушая. — Вы можете дать то, что на время прячет запах? — Ваш запах сейчас, наоборот, как раз хорошо повлияет на него. Попробуйте расслабится и выпустить феромоны, так вы поможете восстановить сердцебиение его, также возьм…. — Для него, — перебивает Чонгук. — Боюсь, что брат, возможно, не поверит в мою болезнь, и захочет лично увидеть меня. Тогда мне нужно будет спрятать Тэхена, но тело я смогу скрыть с глаз Намджуна, но вот запах… — Понял вас, хорошо. Сейчас я вам принесу настойку, но много её нельзя, иначе есть шанс навсегда лишится природного запаха. Чонгук кивнул, а лекарь вышел, закрыв за собой дверь.

*****

Вун медленно вошел в тронный зал, его шаги отражались от каменных стен, создавая эхо, которое казалось бесконечным. Высокие потолки и массивные колонны придавали помещению величественный и в то же время устрашающий вид. Лунный свет пробивался сквозь высокие окна, придавая блеск мраморным полам. Вун почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это было не просто встреча, а судьбоносное мгновение, от которого зависела его дальнейшая жизнь. Он стиснул кулаки, пытаясь подавить волнение, но в глазах императора он заметил непередаваемую силу, которая заставила его на мгновение остановиться. — Проходи Ким, чего застыл? Император сидел на троне, одетый в роскошные одежды, украшенные драгоценностями, с уверенным и властным выражением на лице. Его взгляд проницателен, как у ястреба, и Вун ощутил, как по спине пробегает холодок. Вун шагнул вперед, стараясь сохранить уверенность в своих действиях. Подойдя ближе, он склонил голову в знак почтения, а затем, собравшись с духом, произнес сдержанным голосом: — Ваше Величество, вы вызволи меня в столь позднее время, — его голос дрожал, но он старался говорить четко, с большим уважением. — Я надеюсь ничего не случилось плохого? Вы в хорошем здравии? Император слегка приподнял бровь, и в следующую секунду в его глазах мелькнула тень интереса. Вун заметил это и ощутил, как внутри него вспыхнула искорка страха. — Я да, а твой сын? В лукавой усмешке, что засияла на губах у Намджуна, скрывалось нечто большее, чем просто вопрос. Он знал. — Тэхен… он, — ком застрявший поперек горла, не давал нормально сглотнуть, отчего запинавшись, мужчина несколько раз прокашлялся. — Вчера Тэхен сильно провинился, и в знак наказания, я три легких удара плетью назначил. Но не уследил за своим подчиненным, что вместо трёх ударил пять и со всей силы. В этом только моя вина. Я не должен был вообще так наказывать его. Он говорил с твердостью, которая обрамляла каждое слово, словно стараясь убедить не только собеседника, но и самого себя. Альфа взглядом мельком скользнул к окну, как будто там была надежда на спасение или хотя бы момент, чтобы собраться с мыслями. — Жестоко, однако, — поджал губы император, покачав головой. — Полагаю за такое стоит лишить стражника жизни, верно? — Да, Ваше Величество, он уже наказан, — соврал Вун, опуская глаза. Руки его нервно сжимались в кулаки, а потом расслаблялись, излучая неуверенность под длинными рукавами. Если убивать, так это его. Ведь это его рука оставляла на нежной и гладкой коже раны. — Как сейчас он чувствует себя? — Тэхен не может двигаться из-за многочисленных ран на спине. Лекари осмотрели его и сделали всё, что нужно. Теперь он отдыхает. Но несколько шрамов все-таки останутся, к сожалению. — Это проблема? Намджун, выгнув бровь, словно насмешливым взглядом прожигает, испытывая чиновника. Будто знает все его дальнейшие слова. — Полагаю, что да. Как всем известно, омега с шрамом на теле не сможет быть наложником или мужем Его Императорского Величия. Громкий смех разразился по тронному залу. Вун вздрогнул, недоуменно посмотрев на Джуна. — Помнишь мои слова? — альфа специально делает паузу, чтобы Ким смог подумать. Но заметив замешательство на лице, продолжил. — «В моей империи возможно все», — продублировал он. Эта фраза больно бьет по сердцу. Вун вдруг осознаёт, что все его попытки были тщетны. Что шрамы на спине у сына, которые он самолично оставил, теперь не имеют никакого смысла. — Принесите мне книгу дворцовых правил, — приказывает император. Джун, сидя на троне, внимательно исследует книгу, принесённую незамедлительно евнухом Юнь-соном. Перевернув несколько листов, он находит нужный раздел: правила, завещанные предками. Вун следил за каждым движением, стараясь не обращать внимание на то, что в воздухе витала напряженная тишина, словно осознание неизбежности происходящего наполняло комнату. С коварной улыбкой, сверкающей в свете мерцающего пламени, он медленно вырывает страницу из книги. Пожалуй, эти правила ему больше не нужны. Они сковывают его свободу, мешают следовать собственным замыслам. Для Кима, что наблюдает за этим, кажется, что из его тела вырывают душу. Джун подносит порванный лист к свече. Пламя стесненно шипит, словно протестуя против такого обращения. Он наблюдает за тем, как страница начинает чернеть, образуя вихрь искр и дыма. Смотря на горящие остатки правил, Джун осознает, что теперь все зависит только от него. Никакие предписания не будут ему указывать, как вести свою игру. — Как видишь, больше правил никаких нет, поэтому после выздоравливания Тэхен вполне может согреть мою постель, — его глаза были холодны и решительны, и в них читалось единственное желание — обладание. — Сбежать не сумеет, ведь мои люди его всегда найдут. Мертвым или живым без разницы, но он будет моим. Я же надеюсь, что ты не ищешь предлог не отдать мне Тэхена? — Нет, конечно, — тушуется чиновник, поднимая округленные глаза полные возражения. Внутри ощущая, как сказанные слова императором, будто острые лезвия, проникают в его сознание. — Знаешь, что причина не привести ко мне Тэхена есть лишь одна — смерть. Я же надеюсь ты не дойдешь до такого? — Вы плохого обо мне мнения, Ваше Величество. Намджун хотел было отпустить чиновника, как к нему подошёл евнух. Легкий шорох его одежды нарушил тишину, а затем он наклонился к императору, шепча что-то на ухо. Лицо Намджуна оставалось невозмутимым, без единого намёка на тревогу или удивление. Его карие глаза встретились с вопрошающими глазами Вуна, и в этот момент в воздухе повисло нечто тяжелое. — Говоришь, не может двигаться? — хмыкает, облокотившись на спинку трона с множеством мягких подушек. Ким, услышав эти слова, почувствовал, как по спине пробежала дрожь. — Плохо ты следишь за своим сыном. — Извиняюсь, но я не могу понять смысл ваших слов, — он сглотнул, и недалеко стоящий евнух заметил, как на лбу чиновника выступила капля пота. Юнь-сон ухмыльнулся. — Ты с самого начала меня не понимал, либо не хотел понимать, — сдержанно говорил Намджун, поддавшись вперед. — Твой сын, который вчера получил двенадцать ударов плетью, — он делает недолгую паузу, наслаждаясь страхом в глазах напротив. — Сейчас находится в покоях моего младшего брата Чонгука. Да, Намджун знал всё с самого начала. Еще вчера ему на ушко нашептали о делах в доме чиновника первого ранга. Ему было интересно насколько далеко зайдет Ким в своей лжи. А Вун мысленно произносит раз за разом число двенадцать, понимая, что в тот вечер не только он считал каждый удар. Мужчина внутренне задался вопросом: как же он мог упустить что-то столь важное? Будучи в раздумьях, пожирающие его целую ночь, он даже не обратил внимание на вошедшего стражника, что был совсем незнаком ему. В глазах Кима отразилась смесь паники и осознания своей оплошности с ошибками, и на мгновение ему показалось, что он потерял не только доверие императора, но и своего сына. — Приношу свои извинения, что недоглядел. — Если Тэхен хочет быть с Чонгуком — пусть, я дам им время, — Намджун поднимается и полы одежды поправляет, делая шаг ближе к остолбенелому мужчине. Каждый его шаг резонировал в тишине, словно крадущаяся тень. — Лечить раны свои он будет под моим присмотром. Так хоть я буду знать, что ещё какая-то ситуация с ним не случилась. Многозначно улыбнувшись, Джун похлопал по плечу Вуна и покинул тронный зал, оставив его стоять среди высоких стен, что давили своим массивом.

*****

Чонгук, погруженный в свои мысли, слегка прищуривал глаза, когда воздух вокруг него наполнялся мелодиями, которые он извлекал из своей флейты. Его тонкие пальцы скользили по инструменту, создавая звуки, которые будто оживали, танцуя. Тэхен, облокотившись спиной на множество мягких подушек, закрыл глаза и позволил музыке окутать его, словно теплый плед. Каждая нота поглощала его, вытаскивая на поверхность самые глубокие чувства. Он ощущал, как мелодия поднимает его дух, заставляя забыть о повседневных заботах и проблемах. В музыке Чонгука было что-то волшебное, что-то, что заставляло его сердце биться чаще. Тэхен представлял, как в каждом звуке заключены истории — грусть потерянной любви, радость долгожданной встречи, надежда на светлое будущее. Каждый аккорд был как нежное прикосновение, которое оставляло след в его душе. Он смог бы часами слушать, как Чонгук играет, увлекая его в мир, где царила гармония и покой. Время тянулось, и, казалось, вокруг них не было ничего, кроме музыки. В тот момент Тэхен понимал, что именно такие моменты делают жизнь по-настоящему прекрасной. Последние утихающие ноты испаряются в стенах комнаты, возвращая тишину. — Это было не передать словами как красиво, — грустно выдыхает Тэхен, поджимая губы. Он не хотел, чтобы это волшебное мгновение останавливалось. Но даже у прекрасных моментом, к сожалению, есть время окончания. Довольный Чонгук ложится на кровать с роскошным покрывалом, голову на ноги омеги укладывает, устремляя взгляд на стену, украшенную искусно исполненными картинами. Облачен он в темно-бардовую с серебряными деталями одежду. Черный цвет придавал ему строгости и величия, в то время как бордовые детали добавляли яркости и глубины образу. Тэхену больше всего нравился этот наряд из всех других. — Ты знаешь, — начал Чон, потянувшись к омеге, и с лёгкой небрежностью провел пальцами по руке Тэхена, вызывая у него мурашки. — Я всегда думал, что музыка — это просто звук. Но теперь, когда мы вместе, каждый аккорд кажется наполненным чем-то большим. Это как истории, которые мы рассказываем друг другу, только в музыкальном формате, — омега ловит взгляд Чонгука, чьи аметистовые глаза пленят. — Да… — согласился Ким, слегка наклонив голову, его недлинные волосы чуть коснулись плеча. — Музыка отражает наши эмоции. Она может быть столь же нежной, как это прикосновение, — Тэхен пальцами в всегда ровные и гладкие волосы ныряет, перебирая пряди, отчего принц мычит, сладко прикрывая глаза. — Или столь же грубой, как… …шаги за дверью. Оба замолкают, прислушиваясь к шуму. Но когда стража приветствует императора и дергает за ручки дверей, чтобы пропустить его внутрь, Тэхен вздрагивает, а Чонгук вскакивает, радуясь, что дверь не поддаётся их действиям. — Что не так? — зло рыкает Намджун, когда после нескольких попыток открыть, ничего не выходит. — Ваше Величество, скорее всего принц заперся изнутри. Намджун на это лишь усмехнулся, зная причину. — Братик, открой дверь, — просит наигранно ласково. — Иду, — быстро стягивая с себя верхнюю одежду и небрежно закидывая в шкаф, кричит Чонгук. Тэхен под кровать лезет, укладываясь на живот, в спешке не замечая, что флейта с глухим стуком упала на ковер. Ещё на второй день, как омега очнулся после сложной ночи, они обговорили все детали и действия каждого, если вдруг в комнату решит зайти кто-то кроме господина Ли. Щелчок и двери открываются. Чонгук в сторону отходит, пропуская брата, что внутрь тихо заходит, осматривая комнату. Взгляд его остановился на неаккуратной постели, на которую Чонгук спешит сесть, закинув одну ногу под себя. Всё остальное, как и всегда, до идеала ровно лежит. Порядок так и режет глаза. — Пришел тебя проведать, — вдруг объясняется Намджун, остановившись возле изножья. — Не стоило тратить на меня время, — фыркает младший, пересаживаясь ближе к изголовью и на мягкие подушки облокачиваясь, где минутами ранее сидел Тэхен. — У вас наверняка есть дела более важней, чем моё здоровье. Намджун взглянул на него скептически, нахмурив брови. Чонгук выглядел довольно нормально: его одежда была аккуратной, волосы правильно уложены, а глаза блестели. Он, казалось, не имел никаких признаков болезни, кроме притворной усталости на лице. — Я слышал, ты сильно болен, но ты выглядишь гораздо лучше, чем должен, — с легким укором сказал Джун, склоняя голову с прищуром в карих глазах. Чонгук сразу отвел взгляд в сторону, схватив книгу, что лежала на прикроватной тумбе. — Наверное, это просто хороший день так влияет, — безразлично ответил он, пожав плечами. В то же время, он осторожно сдвинул ноги, чтобы прикрыть место, где могла бы показаться часть одежды Тэхена. Покрывало сместилось, коснувшись пола, а Намджун это действие уловил, обратив внимание на съехавшее одеяло. — Не знал, что у тебя есть способность читать книгу вверх ногами, — поддразнил его император. Чонгук только сейчас замечает, что книга перевернута. — Хм, да-да, это… очень развивает мозг, — с заметным налетом иронии ответил Чонгук, направив взгляд на книгу, которую он все равно не читал. Намджун делает шаг к окну, как замечает нечто интересное, лежащее возле кровати. — Разве, когда болеешь, можно играть на флейте? — произнес Намджун, поднимая взгляд на Чонгука, который, казалось, сконцентрировался на чем-то, что не имело никакого отношения к искусству чтения. Поднимающееся напряжение становилось невыносимым, и младший Чон усердно рыскал по мыслям, пытаясь придумать, как отвлечь внимание брата. Он знал, что как только император подойдет ближе и склонится, его секрет станет явным, и тогда все, что имелось в этих четырех стенах, может рухнуть. — Господин Ли разрешил, — наигранно прокашливается Чон, тяжело сглатывая. - Он сказал, что это даже будет полезно. Намджун покачал головой, улыбаясь в ответ на его слова. А принц взглянул на книгу, будто его заинтересовала очередная страница. Он нервно сжимал углы обложки, видя боковым зрением, как Джун склоняется за инструментом. Его сердце выламывало грудную клетку, а жар окутал всё тело. Тэхен затаился под кроватью, стараясь слиться с тенью, но его сердце колотилось так, что, казалось, может выдать его с головой. Каждое движение Намджуна, неспешное и уверенное, вызывало у омеги мурашки по коже. Он чувствовал себя беззащитным, как пленник в ловушке, а страх овладевал им все сильнее. Император же специально играл на нервах двоих. Он знал, что каждое его движение заставляет Чонгука трястись. Гнетущая тишина этому доказательство, а нервное покусывание губы, дергание ногой, и блеск на лбу от выступившей испарины, — подтверждение. Подняв флейту, альфа замечает под кроватью край рубашки с черной вышивкой, и убедившись в своих догадках, он спокойно выпрямляется, протягивая быстро подошедшему Чонгуку. — Не стоит разбрасываться вещами, — на это Чонгук фыркнул, закатив глаза и, наконец, с облегчением вздохнул. Джун, пользуясь близостью, протянул руку и коснулся лба принца, как будто собирался проверить его температуру. Парень замер, не ожидая такого действия, но Намджун лишь хмыкнул и отдернул руку. — Ты уже не болен, — выносит вердикт. — Тебе стоит выйти на свежий воздух, ведь ты уже как две недели занимаешься развитием мозга, читая книги вверх ногами. — Я вправе сам решить, когда мне выходить на улицу. Чонгук флейту на стол кладет и к императору разворачивается. Тот, подойдя к окну, выглянул на улицу. — Высоковато, — произнес Намджун, задумавшись. — О чем вы? — нахмурился принц, внимательно прослеживая за каждым движением брата, что, опершись на подоконник руками, сильно выглянул на улицу. Сердце Чонгука забилось сильнее, словно что-то грядёт сильнее бури. Плохое предчувствие внутри глушило. — Да так, ни о чем, — отмахнулся император, развернувшись с улыбкой на лице. — Вижу тебе намного лучше, поэтому я пойду. — Джун к открывшимся дверям подходит, но на мгновение тормозит, голову к плечу поворачивает, краем глаза на Чонгука глядя. — Хочу напомнить тебе братец, что Пак Чимин прибудет в нашу империю с наступлением весны, а сва… — Я помню, — резко обрывает он императора, что, ухмыльнувшись такой реакции, уходит. Ещё месяц назад гонец принес известие о том, что империя Мирян дала согласие на брак. Чонгук знает, что свадьба назначена на второй месяц лета, а Чимин приедет раньше для того, чтобы поближе узнать друг друга. Вот только рассказать об этом Тэхену он не решился, боясь его реакции. — Пак Чимин, который единственный сын империи Мирян? — с удивлением в голосе прозвучало, когда Тэхен вылез из-под кровати, взглянув на поникшего альфу, что на край постели сел, кивнув. — Но для чего он здесь? — Он приедет на пир в честь дня рождения Сокджина, — соврал Чонгук, даже не взглянув в изумрудные глаза. — Мне нужно выйти. Я скоро вернусь. — Я буду ждать, — осталось на языке горьким привкусом. Тэхен чувствовал, что альфа ему недоговаривает. Что он что-то скрывает от него, и это гложет его изнутри. Омега хотел бы сказать: «Расскажи мне всё, и я пойму, помогу в решении», но молчит, потому что в этом смысла нет. Он всё знает.

Скоро он возьмет в мужья единственного принца второй империи южных земель. Ему это будет выгоднее и нужней, чем ты. Любовь приходит и уходит, он справится.

Слова Хосока тогда не были приняты в серьез, вот только сейчас они вспыхнули пламенем, пожирающее влюбленное сердце.

Чонгука судьба уже предопределена и тебя в ней нету.

Одинокая слеза скатывается по щеке, севшего обессиленно на пол омеги. Почти что зажившие раны уже не беспокоят, но душевная — болит и душит изнутри. Тэхен делает большой глоток воздуха, но и это не помогает. Истерика накатывает большой волной, которую уже ничем не остановить. На что надеялся он? Приходить в ту ночь было ошибкой. Их пути разные. Чонгук не пойдет против брата, ради него. Чонгук не откажется от своего титула из-за него. Хосок не даст им быть вместе. Вот только Тэхен надеялся на иное. Теперь же хлыст реальности больно ударил по сердцу, напомнив, кто он на самом деле.

*****

Лианы, вьющиеся по стенам, достигали удивительной высоты, их листья закачивались под нежным утренним светом, словно подбирались к небесам. Намджун почувствовал лёгкое удивление и восхищение: природа всегда умела удивлять своей красотой и силой. Джун стоял на краю поляны, его глаза, сверкающие решимостью, были устремлены на стену, обвитую густыми лианами, что давали возможность Тэхену тайно подниматься к Чонгуку в комнату. Император изначально всё знал и видел. Первый раз Тэхена он встретил в дворцовом коридоре, что восхищался видом прекрасного Айдана. Тогда Намджун не стал тревожить его, восхищаясь омежьей красотой. Второй раз альфа стал свидетелем первой встречи омеги и брата. В ту ночь Джун поехал кататься на лошади и услышал знакомые голоса. Конь тогда не издавал ни звука, но смотрел сквозь густую листву, чьи желтые в темноте глаза заставили напрячься Чонгука. После ему докладывали о Тэхене, что с каждым наступлением темноты к принцу по лиане залазил. Намджун поражался его выдержке, который даже в непригодные условия с трудом, но поднимался по стеблям, получая незначительные раны. Джун не собирался запрещать им встречаться. Ему было все равно. Если Чонгук хочет поиграться с чувствами омеги — пусть. Главное, чтобы свадьба летом состоялась. Третий раз императору довелось застать Кима спускающимся по лиане в ночь, когда он возвращался от чиновника Вуна. Тогда под светом луны Тэхен тихо сбегал, стараясь быть незамеченным, вот только это у него не вышло. Никогда не выходило. Сейчас Намджун поднял руку, приказывая своим людям начать срубать лианы. Он больше не хотел, чтобы Тэхен по ним вскарабкивался, поскольку завтра Юнь-сон придет со стражей в покои четвертого принца, чтобы забрать омежку и подготовить к ночи. — Стоять! — гневно и громко вскрикивает Чонгук, пугая всех своим гневом. Даже Тэхен, что в слезах умывался вздрогнул, незаметно выглянув на улицу. Лишь Намджун, сцепив руки за спиной, цокнул. — Вы что творите, Ваше Величество? — Смотрю ты быстро прислушался к моим словам, — ухмыльнулся он, оглянув брата с ног до головы. — Даже и десяти минут не прошло, как ты вышел на улицу. — Для чего вы это делаете? — повторился альфа, сверкая злостью в аметистовых глазах. — Я забочусь о тебе. — Мне не нужна ваша забота. Я сыт ею уже. — Я не хочу, чтобы по лиане к тебе кто-то мог залезть и, возможно, даже убить. — Врагов наживаете вы, — тыкнул пальцем Чонгук в императора, что брови опустил в недовольстве, прокатив желваки. — Единственный, кто может убить меня, так это вы! — Поэтому следи за своими словами и действиями, — относительно спокойно и тихо напомнил Намджун, оглядев прислуг, что головы не поднимали, потупив глаза в землю. — Эти лианы сегодня же будут убраны. Охрана за твоими дверями так и останется. И больше не смей мне перечить. Чонгук вдруг голову к плечу поворачивает, хмуро взглянув на одного стражника, что стоял в метров десяти от него. Где второй? Остался охранять его покои? Но зачем? Альфе вдруг стало не по себе. — Моего приказа никто не отменял, — гаркнул Джун, оглядев рабочих. Чонгук, не разделявший энтузиазма Намджуна, напрягся. Его сердце колотилось в груди, когда он смотрел, как другие члены команды берут в руки острые топоры и начинают рубить лианы с энергией, граничащей с безумством. — Остановитесь! — крикнул он, но его голос утонул в шуме. Работы по срезанию лиан продолжались, несмотря на его мольбы. Каждый раз, когда топор с треском ударялся о мясистые стебли, альфа ощущал, как его сердце сжимается. . Намджун, обернувшись к Чонгуку, заметил его неподдельную тревогу и невежественное непонимание. — Это необходимо, — произнес он с упрямством в голосе. Как только последняя лиана упала на землю, вокруг воцарилась неловкая тишина. Чонгук резко замер, уставившись на обнаженную стену, теперь не прикрытую ни одним листом. Император срубил не просто стебли, вместе с лианами были утрачены и невидимые нити, соединяющие его с прошлым. На горизонте появились тучи, которые стремительно приближались, словно предвещая бурю. Чонгук инстинктивно затянул плащ. — Я уйду сейчас, но этого не забуду, — он разворачивается, не поклонившись, как слышит догоняющие его слова в спину. — Лучше поспеши, иначе можешь не успеть, — двусмысленно, с хитрым прищуром в глазах. — Гроза надвигается. Чонгук на мгновение тормозит, обернувшись на брата, что в ответ не смотрел, его карие глаза были направлены на закрытое окно его комнаты. Тучи сгущались, как и сердце принца сжималось от страха. Он с места сорвался, быстрыми и тяжелыми шагами направляясь внутрь дворца.

*****

Двери в стороны разлетаются, громко ударяясь об стены комнаты, когда альфа их сильно толкает, забегая внутрь. Тэхен вздрагивает, обнимая себя руками. Он смотрит на взъерошенного Чона и шаг назад делает, пугаясь. А Чонгук, увидев омегу, выдыхает, хватая в охапку своих объятий. Чувствует биение сердца чужого, и успокаивающие слова на ушко шепчет. — Прости, что напугал тебя, — обдает своим горячим дыханием мочку. — В моей голове столько было плохих мыслей пока я шел к тебе. — Что за мысли? — обнимая в ответ, спрашивает, игнорируя прохладный плащ, что ещё был пропитан прохладой с улицы. — Думал, что потерял тебя, — признается, немного отстраняясь, и в ладошки личико омеги берет, целуя в теплую щеку. — Думал, больше не увижу тебя, не прикоснусь. — Не стоило, — улыбается мягко. — Я здесь, и никуда не собирался уходить. Врет. Врет прямо в лицо, глядя в влюбленные глаза, что смотрели на него с теплотой и обожанием. Он хотел этой ночью трусливо сбежать, спустившись по лиане, но их срубили, преградив путь побега. — К сожалению, тебе придется на время уйти из дворца, — вдруг выдает Чонгук, делая несколько шагов назад. — Намджун стал что-то подозревать. Он странный в последнее время. Я боюсь, что он узнает о тебе. — Если так тебе будет спокойней, я готов, — соглашается Тэхен, понимая, что это хорошая попытка вновь попробовать сбежать уйти. — На окраине города есть домик, о котором знаю я, отец и Мино. Поэтому тебя там никто не найдет. На время спрячься в нем вместе с Мино, который поможет в разных делах. На него можно положится, посему ждать он тебя будет в саду. Там есть потайной ход, через который вы сбежите, — поясняет. — Я люблю тебя, — оставляя легкий и нежный поцелуй на губах, Чонгук уходит. Через окно сбежать уже не получится, и через дверь тоже, так как стража от чего-то разделяется, один из них остается возле дверей даже тогда, когда Чон уходит. Поэтому он быстро находит неизменно рисующего в саду Хосока, и просит его помочь. Объясняет всю ситуацию, доверившись, зная, что на него можно положится. Старший Чон соглашается, последовав за ним в комнату, где увидел Тэхена, что с неохотой приклонил голову, не обмолвившись ни словом. Хосок знал причину такого поведения, посему даже не обращая внимания, разговаривал с Чонгуком. За окном послышался первый гром, а из-за окутавших небо черных туч, слишком быстро потемнело. — Ты готов? — спросил Хосок, поворачивая голову к омеге, что сидел на кровати и теребил подол рубахи. — Да, я… я справлюсь, — прошептал он, заметив в глазах карих что-то похожее на сожаление, сомнение в чем-то. Но не придав этому значения, Тэхен внимательно еще раз выслушал план. План побега был весьма прост. Чонгук должен был обмануть стражу своим обмороком, чтобы отвлечь их от дверей, в которые незаметно проскользнет Тэхен, сбежав в сад, куда придет Чонгук. Хосок поднял руку, сигнализируя, чтобы Тэхен был готов. Все шло по плану… по его плану. Когда он начал звать стражу, Чонгук завалился на кровать, словно потерял сознание. Как и ожидалось, один из мужчин побежал за лекарем, а второй остался возле кровати. В этот момент Хосок взглянул на омегу, кивнув, чтобы тот тихо выходил из комнаты. Тэхен пробрался к двери и выскочил, пока альфа отвлекал разговорами стражника. — Почему он так медленно? Где лекарь? — вдруг вскрикивает Хосок. — Я не могу ждать. Стой здесь и следи за состоянием принца. Головой отвечаешь за него. Старший Чон выходит следом, догоняя омегу, что практически был у центральных ступенек. План сработал идеально, вот только в одном альфа просчитался — Хосоку доверять нельзя было. Чонгук спокойно привстал, ошарашив стражника, что сразу стал допытываться в порядке ли он. Альфа, кивнув, понял, что у них все получилось. Вот только он не знал одного, что помогать Тэхену — Хосок не собирался.